Любовь, несущая проклятье

      Женский крик пронзает тихий вечер в доме Сойдере, сотрясая стены.       Берк, подносивший к губам чашку чая, замирает, но взора от панорамного вида на залив не отводит; вода нынче кажется чернее ночи и пугающе-спокойной.       В столовой кроме него находится его жена и Зехрие, убирающая со стола. Обе женщины, как и сам Берк, замирают и переглядываются от крика, доносящегося сверху, не смотря на толстые межкомнатные двери, и обмениваются виноватыми взглядами, но молчат.       Они знают, кто кричит.       — Дорогой, — когда Зехрие скрылась на кухне, молодая женщина с мягкими чертами лица, обрамлёнными прямыми длинными волосами тёмно-русого оттенка, поднялась с места и подошла к мужу. Её ладонь опустилась ему на плечи. — Мне не по себе от всего этого…       — Всё ради будущего. Ради возрождения нашей славной империи.       Мужчина говорил, как запрограммированный. Понятно, что эти слова он произносит не первый раз; наверняка, пособничая своему одержимому дяде, он повторяет их перед сном, как молитву. Но, увы, успокаивать они могли только его совесть, не её.       — Но нельзя ведь против воли человека… — молодая женщина пытается достучаться до мужчины, потому что происходящее наверху совсем не правильно, и в её понимании удерживанию человека против его воли не может быть оправдания, никакими «благими целями», но Берк пригвоздил её к месту суровым взглядом.       — Не лезь в это, Фидан. Дядя знает, что делает.       

***

      — Отпусти! Пусти! — Лайа начала больно лягаться своими ногами, как только поняла, что происходящее вовсе не галлюцинация, пока попытка вылезти из-под мужчины не венчается успехом.       Стоило Мехмеду ослабить хватку, девушка тут же попыталась уползти по кровати на четвереньках, но Мехмед тут же схватил её за ногу и потянул назад, вновь угрожающе нависая сверху.       Кисти девушки заведены за голову, колени зажаты меж его коленей, она казалась обездвиженной.       Глядя в почти чёрные глаза мужчины, Лайю острой стрелой пронзает окончательное осознание реальности происходящего, своего положения — беспомощность. Но в этот раз крик из горла не вырывается, буквально застревая комом; его взгляд будто гипнотизировал и подчинял.       Лайа смотрела в эти два бездонных омута, — врата в саму тьму.       Как кролик, глядящий в глаза удава — последнее, что в своей жизни видит этот славный зверёк.       Мехмед расплылся в торжествующей улыбке, не встретив в этот раз сопротивления. Подмешанное в вино зелье, судя по всему, медленно, но верно достигало её мозга. Тем не менее, свою хватку он не ослабил, желая убедиться, что девушка полностью в его власти.       — Я освободил тебя, Лайа, — совсем тихо, склоняясь ближе к её лицу, прошептал он, практически касаясь губами горячей щеки. — Ты свободна от проклятья. Свободна от проклятого кровопийцы. Больше он тебя не погубит.       Она не может нащупать волю, найти себя. Девушка будто погрузилась и плавает в мутных водах глубокой тёмной пропасти. Голос ясного ума ничтожно тих, с трудом долетает едва различимый шёпот, и то только призрачные обрывки, — этого мало, чтобы схватиться за это, как за спасательный круг.       — Ты со мной, теперь всё на своих местах. — Влажные губы прижимаются к щеке, оставляя долгий поцелуй.       — Ты не… — черты его лица начинают плыть. Лайа пытается приподняться, но голова — тяжёлый свинцовый шар. — Не посмеешь.              Она дышит какими-то жалкими урывками, потеряв то немалое количество силы, оставшееся в ней; грудь сдавливает невидимый пресс. В висках продолжает пульсировать боль, а рот наполняется горечью.       Лайа в страшном оцепенении ждёт, что произойдёт нечто непоправимое, но Мехмед удивляет, когда отпускает её руки и медленно встаёт.       Тусклый свет лампы освещает его длинный поджарый торс с узкими плечами и золотистым загаром. И отражается в его глазах, создавая ощущения, будто во взгляде его горит огонь. Силуэт мужчины начинает плясать, подобно фитильку пламени свечи.       — Я не животное, кузина. И вопреки твоим желаниям не пойду. — Усмешка победителя кривит его губы, заглядывая в карие глаза девушки, выражавшие немой ужас. — Я освободил тебя от проклятия, однако тебе требуется время, чтобы без остатка стряхнуть с себя колдовские чары румынского дьявола. Зехрие принесёт тебе одежду и успокаивающий чай. Отдохни, а завтра поговорим. — С этими словами, мужчина натягивает на себя джемпер, лежавший рядом с Лайей, и направляется к выходу, как ни в чём не бывало.       Девушка приподнимается на локтях, тошнота стоит в горле и всё это лишь усугубляется при попытке встать. Всё идёт кругом, будто не бокал вина был осушен накануне, а целое ведро. Кажется, Лайа ощущает, как яд, выпущенный гадюкой, пульсирует прямо под уголками челюсти. Она хватает себя за горло, желая остановить процесс отравления, желая скорее от этой отравы избавиться и с грохотом валится на четвереньки.       Испарина выступила на её лбу от ничтожно-маленького мыслительного процесса. Но он принёс свои плоды и девушка вспомнила один из способов избавиться от отравления.       Лайа засовывает собственные пальцы в рот, по самую глотку, вызывая рвоту прямо на персидский ковёр, и в самый разгар процесса к ней подлетает уже знакомая домработница и хватает её в охапку со спины.       — О! Госпожа Бёрнелл, прошу Вас, нужно немножко потерпеть и всё пройдёт. Обещаю.       Когда Лайа поднимает голову, лицо Зехрие теряет всякие черты. Она уже не может отличать женщину от прочего интерьера в комнате, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться дальше.       Единственное, что перед отключкой прорезывает её разум — это мысль о сестре.       Милли.       Если зацепиться за возлюбленного не получалось, девушка схватилась за то, что никакому яду было не вытравить — сестринская любовь.

***

      Беспомощность. Не одна Лайа столкнулась с этой напастью.       Имея немереную силу и могущество, власть и богатство, как бы то ни было столь парадоксально, кое-кому уже не впервой приходилось сталкиваться с беспомощностью. Чувство не было чем-то новым, это состояние не было необычным явлением. По крайней мере, уже трижды Влад Дракула оказывался беспомощным.       Но так и не научился принимать эту данность.        Гул споров за его спиной, пока холодный взгляд голубых глаз буравит собственную забинтованную руку, не мог отвлечь его от собственных мыслей, выстраивающихся в абсолютно-ясный план — явиться в дом Сойдере и забрать Лайю.       Нет сомнений, что она там.       — Он был в пустоши, он забрал энергию Карнивана и Мефиса, что я могу против него? — возмущался Ноэ, когда Лео и Сандра настаивали на том, чтобы за Лайей отправился именно он. — Вытащу кролика из шляпки и удивлю?! Не забывайте, я всего-лишь полукровка!       — А если мы объединим наши силы? — Сандра протянула руки к демону.       — Да, — Лео кивнул, — Объединим! У меня тоже есть кое-какая магия со свинцовой пулей.       — Ты своей пукалкой древнее зло не напугаешь, — Ноэ даже не взглянул на Лео. — Древнее зло… только послушайте меня! — Демон нервно оскалился. — Я даже не знаю, кто он, чёрт возьми, такой, поэтому выражаюсь как бабка на службе.       — Можно же выкрасть её обратно, как это сделал он? — вмешалась Милли, краем глаза поглядывая на мрачного Влада. — Магия у нас есть!       — Это риск… — Ноэ тоже бросил взгляд на мужчину, не вымолвившего за всё это время ни слово. — Влад?       Кулаки Бассараба сжались. Непривычная жгучая боль в руке казалась настоящей ерундой по сравнению с муками в сердце.       Неужели всё повторяется? Опять её выкрали из-под его носа. Опять над ней навис Мехмед с грязными намерениями… с поправкой на то, что эти грязные намерения могут послужить концом не только для их любви…       Только бы не кончилось всё как в первый раз.       — Я пойду за ней. Один.       Его голос был тихим.       Но твёрдым. Решительным. Напоминая скрежет холодного металла.       — Рехнулся?! — Ноэ возмутился. И только он. Остальные молчали. — Вы все рехнулись.       — Я иду с тобой. — с такой же решительностью заявил и Лео.       — Вы только гляньте. — демон всё ещё не оставлял попыток их вразумить. — Шпунтик и тарапунька. Вас ошибки прошлого ничему не учат, верно?       — Договор. — к счастью, ожила и Сандра, вскочив с места. — Ноэ, он ведь у тебя?       — Не время для деловых разговоров, милочка.       — Дай мне его изучить. Возможно я найду способ вернуть Владу тьму… без высших демонов.       Влад резко вскинул голову, опущенную долгое время вниз. В любой другой ситуации, освобождение от многовекового проклятья быть монстром принесло бы ему облегчение и покой, но не сейчас.       Сейчас он готов был пройти через весь этот ад снова, только бы быть в силах противостоять старому врагу.       — Вернуть Владу тьму? Вы в своём уме?! Лайа бы за такие идеи головы вам снесла… — Милли наивно полагала, что Бассараб будет такого же мнения, но его голубые глаза заблестели опасным огоньком.       — Сандра, у тебя час. Не больше.       Но это был не приказ.       Не в этот раз.       То была просьба, мольба отчаявшегося человека.

***

      Жаркие объятия, прохладный торс, жмущийся к её спине, заставляя выгибаться сильнее.       Сильные руки с шершавыми подушечками пальцев слегка царапают нежную плоть. Страстный шёпот обжигает мочку её уха, а весь трепет сосредоточен только внизу живота.       Она предвкушает, она желает, она должна слиться с ним воедино…       Повернув к нему голову, чтобы получить очередной поцелуй, блеск голубых глаз резко меняется на тёмно-карие, а прохладное тело, прижимающееся сзади, становится до ужаса горячим.       — Я люблю тебя, Лале. Мы дадим начало новой империи…       — Нет!       Перинное одеяло отлетает в сторону. Свирепая ярость горит в глазах. Лайа борется и сопротивляется яду, у неё ещё есть силы… пока.       Долго думать о том, где она, не пришлось. В памяти ещё свежи воспоминания.       Дом Сойдере. Мехмед. Он творит что-то с её мозгами…       За широкими створками окна в своей полной власти разгуливала кромешная тьма. Судя по тошноте и головной боли, проспала девушка недолго. И ещё физически слаба. Но Лайа могла черпать силы из злости. Ярости.       Ей совсем не нравилось быть игрушкой в руках тщеславного и давно мёртвого султана османской империи.       Нужно вернуться к Милли.       Первым делом Бёрнелл бросилась к окнам, но слишком быстро поняла, что находится на третьем этаже и способов спуститься вниз нет; ни водосточных труб, ни колонн, ни выступов на идеально-ровном фасаде. Потом она бросилась к двери и прислонила к нему ухо, в наивной попытке оценить ситуацию снаружи; если все двери такие, как в «студии», где она работала, то они чертовски толстые.       Без всякой надежды, тонкие пальцы обхватывают холодный металл дверной ручки. Она податливо опускается вниз и вместе с щелчком открывается.       Лайа опешила, не торопясь радоваться. Не может быть так легко и просто…       Путаясь в подоле длинной сорочки, она на цыпочках ступает в тёмный коридор, бросая опасливые взгляды по обе его стороны.       Чисто.       К сожалению, о планировке этого особняка было известно только то, где находятся кабинет Сойдере и студия с кухней. Что касается спален, оставалось полагаться на интуицию.       Сомнительная затея, учитывая, что приходится это делать в кромешной тьме и не совсем здоровом рассудке.       Прижав руки к груди, чтобы не задеть чего по пути, Лайа пошла направо, в сторону южного крыла.       Глаза по-немного привыкали к темноте, ковролин заглушал шаги и скрипы половиц. Она стала двигаться увереннее и быстрее по длинному узкому коридору, стараясь держаться ровно посередине; в сердце сидел страх, что одна из дверей отвариться, длинные цепкие руки схватят её и затянут обратно.       Милли. Она обещала ей быть рядом всегда. Нужно вернуться к ней.       Девушка остановилась, понимая, что впереди тупик. Паника хотела было ею овладеть, но как только Лайа подалась вперёд ещё на несколько шагов, стена слева исчезла. Там была лестница.       От радостного ликования сердце пропустило несколько ударов. Она бросилась бежать вниз по ступенькам, хватаясь за перила, чтобы не покатиться кубарем.       Пролёт. Ещё один. Выход близок.       Но этот выход отличается от парадного: нет широкой лестницы с красным ковровым покрытием, нет статуи Каллиопы.       Ступеньки чуть ли не сразу упираются в массивную металлическую дверь, резко контрастирующую с остальным интерьером дома с деревянными дверьми. Предчувствие предупреждает отступить назад и попробовать отыскать другой выход, но рука вопреки тянет за ручку.       За открытой дверью через чур яркий свет и ветер, дунувший в лицо, принёс солоноватый аромат с моря. Лайе пришлось сощуриться, а рука потянулась в поисках опоры, дабы не упасть, но поняла, что кто-то за неё держится.       — Мамочка, ты в порядке?       Опустив взгляд вниз, Лайа натыкается на светлое личико, обращённое к ней; мальчишка в золотом тюрбане, из-под которого торчат кучерявые шоколадного оттенка волосы, с недоумением в карих глазах взирает на неё снизу вверх, цепляясь за шёлковую ткань её жёлтых шаровар.       — Мамочка? — Голос девушки похож больше на эхо, доносящееся откуда-то издалека. Мальчишке лет пять, не более, но откуда он и чей? И куда она попала?       — Прости! — От улыбки морщится маленький носик и обнажается ряд мелких белых зубов. — Любимая мамочка!       — Маленький хитрец. — Знакомый мужской голос, полный тепла и мягкости, раздаётся позади. Лайа оглядывается и видит Мехмеда, протянувшего руки к мальчику; на его пальце красуется перстень правителя, на груди расшитого золотом халата блестит рубиновый тюльпан. — Теперь я понимаю, как это ты матерью так ловко манипулируешь.       Недолго раздумывая, мальчишка бросается к Мехмеду, а тот ловко подхватывает его на руки. И только Лайа остаётся неподвижной, лишённая дара речи.       — Госпожа моего сердца, нам пора. Лале. — Мехмед тянет руку к ней, удерживая другой мальчишку, удивительно похожего на неё. — Идём?       — Идём, мамочка! Любимая мамочка!       Лайа начинает тяжело дышать.       Правая рука готова вот-вот принять протянутую ладонь.       И ощущение, что это правильное решение, только крепнет.       Но её попытка прикоснуться к столь соблазнительной и прекрасной жизни, в которую её манят, проваливается, когда чьи-то цепкие руки тянут назад в темноту и залитый солнцем балкон. А пальцы всё ещё стискивают холодный металл дверной ручки.       — Мисс Бёрнелл! — Женский шёпот похож на шелест деревьев. — Куда же вы пошли, выход не здесь!       Лайе приходится проморгаться, чтобы привыкнуть к темноте после ослепляюще-яркого солнца, но сфокусироваться на лице напротив сложно; мягкие черты лица, обрамлённые тёмными волосами то и дело плывут перед глазами.       — Что происходит? Где я?       — Я крупно рискую, Берк может проснуться в любой момент… — молодая госпожа Сойдере поджала губы и решительно потащила девушку назад. — Не для того двери отпирала.       Только Лайа собирает остатки физической силы в кулак и пытается вернуть ясность ума, как очередные видения вновь делают её немощной, мутят рассудок.       И вот опять.       — Куда вы меня тащите? Что происходит?       — Помогаю! — Фидан шикнула, когда они преодолели ступеньки. — Теперь тише. Я выведу вас.       Лайа до боли прикусила губу, надеясь, что это поможет оставаться в реальности, хотя где именно реальность, а где галлюцинации различать становилось сложнее и сложнее.       Оставалось довериться незнакомке, ибо единственное, что девушка знала — самой ей не выбраться в таком состоянии.       И не оказать сопротивления, если спасительница вдруг вновь вернёт её в покои.       Но тьму и пелену от яда прорезала безмолвная и белоснежная Каллиопа, которая стала для Лайи чем-то вроде путеводной звезды.       Различив в темноте статую, сердце застучало бойко и уверенно.       Выход рядом!       — Держите. — Фидан вложила что-то металлическое и, как показалось обессиленной девушке, очень тяжелое в руки. — Это принадлежит вам. Калитка открыта. Теперь уходите.       Лайа хотела было поблагодарить молодую женщину, но с уст сорвался лишь тихий выдох, полный облегчения.       Она тут же бросилась к двери, даже не глядя, что ей вложили в руку.

***

      Горсть пепла лежала на журнальном столике посреди гостиной — это всё, что осталось от договора, заключенного много веков назад.       Сделанная ставка не сыграла.       Уничтожив Мефиса и проклятье, забрав тьму Влада, Мехмед уничтожил ещё и договор. Он потерял силу и самоуничтожился, не оставив возможности Сандре изучить содержимое в надежде, что там будет какое-нибудь заклинание, которое можно переиначить и отыграть всё назад.       Влад потерял сверхчеловеческие способности, но его грациозная, полная решимости походка, хищно сощуренные глаза и опасный блеск в них никуда не делись.       Единственным оружием против давнего врага при мужчине оставалась только неистовая ненависть.       И Лео. С кобурой на поясе, в полной готовности прикрыть друга.       Дверь отважным мужчинам загородил Локид, вставая в проёме у них на пути. Позади стояла Сандра, погружённая глубоко в свои собственные мысли и глядящая куда-то сквозь ребят.       — Влад, ты не сможешь спасти её, если умрёшь. — Последняя попытка воззвать к рассудку. Но по тому, как скалится мужчина, становится ясно, что все попытки достучаться до него тщетны.       — Думаешь, я стану жить без неё?! — Влад сжимает кулаки. — Уйди с моей дороги, Ноэ. Если только языком молотить способен, уйди.       — Пусть идут. — Сандра очнулась. Её глаза странным образом заблестели. — Ноэ, ты мне нужен. У нас время до рассвета. — Девушка окликнула Милли, направляясь к лестнице, но на третьей ступеньке остановилась, оборачиваясь назад. — Одна просьба. Попробуйте не сдохнуть до рассвета. — Её взгляд встретился с изумрудными глазами кучерявого парня, которому она послала еле заметную улыбку.       Кажется, Сандре хотелось спасти жизнь Лео так же, как и Влад желал спасти Лайю…