Любовь, несущая проклятье

Судьба — интересная штука; на какое-то время она отдаёт тебе в руки брозды правления, отходит назад, создавая иллюзию, будто покорилась. И в самый неожиданный момент застаёт врасплох, настигая тебя.       Тёмное небо расступается, пропуская первые лучи солнца.       И первые лучи утреннего зарева освещают картину, которой место лишь в ночных кошмарах.       Лайа сидит на коленях, придерживая голову любимого и другой рукой прижимая ладонь к его кровоточащим ранам. Из спины торчат две стрелы, пробившие тело мужчины насквозь.       — Вставай. — Слёзы отчаяния, боли и недоумения, так и струящиеся из глаз девушки, падают ему на лицо. Лайа отказывается верить, что его так просто и легко отняли у неё. — Влад, пожалуйста, вставай…       Закинув свой арбалет с медной рукояткой на плечо, Мехмед похлопал в ладони, привлекая к себе внимание.       — Браво! Даже меня пробило на слезу, — его насмешливый взгляд схлестнулся со взглядом полным горя и боли. — Я всё думал, дождаться ли пока вы обниметесь, но не стал рисковать. Вдруг задело бы и тебя, дорогая кузина.       — Пожалуйста, — Лайа опустила голову, прижимаясь лбом к груди Влада. — Мехмед, пожалуйста, не дай ему умереть…       — У тебя был шанс сохранить жизни дорогих тебе людей, но ты слишком упёртая и упрямая. Какой всегда и была, — процедил мужчина с презрением. — Вставай сейчас же и иди со мной, если не хочешь, чтобы я и другого твоего дружка прикончил.       От былой любезности и попыток подластиться к девушке в Мехмеде не осталось ничего. Ничего, кроме злости, ненависти и иссякшего терпения. Да, его предупреждали о необходимости склонить её на свою сторону без принуждения, но как и в прошлый раз, девчонка решила сбежать.       И до чёртиков разозлила его.       Тёмные энергии демонов, тьма Дракулы уничтожили какие-либо проблески добра в почерневшем сердце.       Лайа вскинула голову и посмотрела в сторону автомобиля. Возле открытой двери со стороны пассажирского сиденья на асфальте лежал Лео, не подавая признаков жизни.       Ей захотелось вскрикнуть снова. Но какой смысл кричать?       — Зачем… Ради чего это всё? — Лайа покачала головой, будто пыталась очнуться от дурного сна.       — К нашему общему сожалению, кузина, — Мехмед наклонился и схватил девушку под локоть, чтобы потащить назад в особняк. — Именно ты нужна мне, чтобы свершилось пророчество. Великий Ахир, возрождение нашей славной империи. Но куда твоим куриным мозгам, чтобы понять это всё.       Действительно. Девушка всё ещё не понимала, зачем призрак далёкого прошлого так упорно охотится на неё, и что за чушь он несёт.       Прежде чем мужчина дёрнул её на себя, Лайа заметила предмет, который тайком перед побегом ей дала Фидан.       Кинжал Влада.       Тот самый.       Великолепное холодное оружие, данное ей в прошлой жизни, дабы защититься от того же человека, что стоял пред ней.       Цепкие пальцы сомкнулись на рукояти, и тут же хрупкая женская рука метнулась в воздух, вновь обретя где-то силу.

Османская империя

      — Я от многих ожидал предательства и ножа в спину. От многих, но никак не от тебя, Лале.       — Мехмед…       Он мечется, словно раненный зверь, измеряя шагами свои покои.       Зачем он притащил ее именно сюда? С какой целью? Лале даже страшно думать. Она обхватывает себя руками и не может остановить поток слез.       — Я помню, — он замирает и медленно глядит на нее. В карих глазах читается боль. — Помню, ты всегда была добра ко мне, с самого детства, когда от других я слышал только то, какой я гнусный мальчишка… — тонкие губы трогает улыбка. — Единственная кто видела во мне что-то хорошее, и меня заставила увидеть, поверить.       — Я действительно видела это в тебе и теперь вижу. — лихорадочно произносит девушка, путаясь в собственном подоле, когда пытается шагнуть назад.       Мехмед замечает это и теперь улыбка, вызванная приятными воспоминаниями, становится презрительной.       — Не надо. Больше мне этой лжи не надо. — Цедит он сквозь зубы; слова его будто яд проникают под ее кожу, отравляя все внутри. — Будь это правдой, ты бы не притворничала со мной, вынашивая план побега с чужестранцем, словно потаскуха! — Лале морщится от последних слов; в нее только что бросили шматок грязи. И это, кажется, только первый удар. — Почему? Я мог бы подарить тебе жизнь, о которой мечтают многие в этом гареме. Пред тобой пал бы на колени сам падишах! Почему ты выбрала его, отвечай?!       Его руки больно хватают за плечи и встряхивают. Лале охает и мотает головой.       — Мехмед, пожалуйста, не делай ничего такого, что заставит меня тебя возненавидеть!       Но теплые отношения, некогда установленные между ними, кажется, пропали без следа, остался только пепел, который он топчет. В его глаза пляшут языки пламени, обещающие спалить все на своем пути и Лале изворачивается, пытаясь высвободиться, но Мехмед приближается к ней так близко, что обдает ее лицо своим горячим дыханием.       — А мне плевать, Лале, будешь ты меня ненавидеть или нет. Теперь плевать. И если я желал завоевать твоё расположение, то нынче я применю иной метод, чтобы получить своё! Наша империя обретёт бессмертие, когда пророчество будет исполнено.       Лале понимала, что ударила Мехмеда по его мужской гордости, по его самолюбию. Возможно, именно потому он не мог оставить ее в покое, а не от того, что в действительности был влюблен. Нет, влюбленный человек не может делать больно. Мехмед не любил никого, кроме себя.       И его последние слова лишь подтверждают это.       — Я Повелитель Османской Империи и Великий падишах Мехмед второй. И ты служишь мне. Ляг в постель.       Подтвердившиеся догадки, зачем её приволокли именно сюда, привели Лале в такой ужас, что придали сил вырваться из его хватки и попятиться назад, но наступив себе же на ногу, девушка рухнула на пол и из-под юбок сзади выпал кинжал.       Тот самый.       Великолепное холодное оружие, данное ей любимым, как казалось ей сейчас, в далёком прошлом, чтобы защититься от посягателя на её честь.       Мехмед не заметил в приступе ярости, как продолжавшая яростно мотать головой из стороны в сторону Лале крепко сжала рукоять кинжала. Он рванул её на себя с силой, отрывая от пола.       Девичья рука в моменте взметнулась в воздух, острое лезвие полоснуло по предплечью. Султан от неожиданной боли оттолкнул девушку назад и страшно возбранился словами, которых ранее Лале не слышала.       — Потаскуха!       Грязное слово, вылетевшее последним из уст падишаха уже не способно было ранить её. С того самого мгновенья, как Лале посмела нанести кому-то вред, в ней словно умерли всякие чувства.       Кроме одного. Вечного и постоянного.       Преданной любви к Владу.       — Лучше быть его потаскухой, чем твоею женой!       Звонкая пощечина сбивает её с ног.       В покоях воцаряется тишина.       Однако эта тишина громче любого гула.       И вновь Лале смотрит на него снизу вверх, только теперь во взгляде нет отчаяния, мольбы или страха.       Ни тепла, ни надежды.       Сплошная пустошь.       Пока Мехмед, кажется, сам ошарашен тем, что ударил её. По крайней мере так кажется, когда он отводит глаза в сторону, придерживая ладонью неглубокую, но всё же кровоточащую царапину.       В это время девушка оглядывается на мраморную террасу, откуда веет свободой и дует тёплый ветерок.       Сердце её болезненно сжимается, но иного выхода отсюда Лале не видит; выход, благодаря которому сохранит свою честь и достоинство, сохранит свою любовь к Владу неоскверненной.       Девушка поднимается на трясущиеся ноги, и не давая опомниться ни себе, ни Мехмеду, взбирается на широкую перекладину.       — Бабочка всегда летит на огонь, даже если опалит свои крылья.       Еле слышный хриплый голос заставляет Мехмеда обернуться и ужаснуться.       Ветерок треплет растрепанные карамельного оттенка волосы и подол её синего платья, руки разведены в стороны, а на бледных губах играет горькая улыбка.       — Лале… — Мехмед боится двинуться с места и беспомощно протягивает руки к ней, шепча её имя словно молитву. — Лале, спускайся оттуда, прошу.       — Я никогда не буду принадлежать никому другому, Мехмед. Никогда.       Хрупкое тело поглащает ночь.       Мехмед продолжает смотреть в темноту, пока не слышится глухой удар.       Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он решается сдвинуться с места и подойти к перекладине. А когда всё-таки делает это и смотрит вниз, то видит картину, которую не сразу понял.       Возле тела девушки сидит кто-то, качаясь, будто убаюкивает ее.       Влад вскидывает голову вверх и орёт нечеловеческим голосом, но вдруг его взор вонзается в Мехмеда, глядящего сверху.       — Он здесь! Валахский выродок здесь! Схватить! Схватить живым! — Вопли Мехмеда раскатом заполняет все вокруг, а его глаза наливаются кровью, когда двор заполняется стражей.       Влад поднимается с земли, не выпуская тело Лале.       Рядом с ним встаёт мертвенно-бледный Аслан, в отличие от друга не сумевший сдержать слёз гнева и боли; руки его сжимают саблю, а взгляд, не смотря на слёзы, выражает решительность.       Отомстить за Лале. Стоять за Влада.       — Аслан… нам сейчас нужно бежать в сторону гаремских садов, там лабиринт и это даст нам фору. — Сдерживая дрожь в голосе молвил Влад, но краем глаза замечает, что Аслан зачем-то опускается на колени.       — Аслан! — он поворачивает голову и замечает на рубахе друга красное растекающееся пятно в области груди. Зелёные глаза смотрят на него, безмолвно прощаясь. — Аслан!       Что-то тяжелое прикладывается к затылку Влада.       Он падает в глубокую чёрную дыру забытья, не успевая броситься на помощь другу.

***

      Лале и Лайа стали единым целом.       Теперь это было их общее прошлое.       Их будщее. Их судьба.       Спасая тело и душу, предназначенные лишь одному единственному, погибнуть.       И словно подсказкою оказалось последнее видение, отчего-то явившееся ей сейчас, без картин…       Но в этот раз нанесённая кинжалом рана, хоть и была глубже, и прошлось острие по щеке Мехмеде, никакого эффекта не возымело. Прямо на глазах порез его затянулся.       Тогда, пришлось вспомнить кое-что другое, — приём, обязанный сработать; нога девушки взмыла вверх, удар её пришёлся прямо в паховую область Мехмеда.       Он тут же инстинктивно резко разомкнул пальцы и Лайа чуть не потеряла равновесие, приземлившись обратно на землю.       Не позволяя себе восстановить дыхание, кашляя и с трудом балансируя на ватных ногах, девушка схватилась за подол ночной рубашки и бросилась к парапету, за которым бушевали тёмные воды Босфора.       Лео очнулся после сильного удара по голове, оставившего после себя рану на его затылке, но кровь уже успела запечься.       Он только поднялся на ноги и посмотрел поверх авто в сторону, куда бежал Влад. Но не успел вскрикнуть…       Пока Мехмед стоял согнувшись напополам и проклиная кузину, Лайа чрезвычайно ловко взобралась на парапет и развернулась, чтобы бросить последний взгляд на тело любимого.       Влад был прекрасен и был похож на мирно-спящего человека; бледная кожа, сомкнутые в подобии полуулыбки губы, закрытые глаза.       И только багровые пятная на одежде напоминали, что его больше нет.       — Зачем нам различать эту жизнь и грядущую, если мы родимся вновь, — шепнула она сквозь слёзы. И, прикрыв глаза, поддалась назад.       Лео сорвался с места.       В голове саднила мысль, что Лайа не умеет плавать, хотя, кажется подобная тема у них даже не поднималась.       Взгляд изумрудных глаз потемнел и был полон отчаяния, безумия.       Не раздумывая ни минуты, он спрыгнул в воду следом.       Волна от проплывавшего катера накрыла его с головой.       Тёмные воды Босфора были непроглядны. Из-за нехватки кислорода, вскоре пришлось вынырнуть, но ненадолго. Он не мог сдаться, нужно было найти её!       — Лайа! — Вынырнув в очередной раз, Нолан закричал, теряя самообладание. — Лайа!       Почти неуловимое движение и всплеск воды.       Лео стал озираться, пытаясь разобрать, кто или что упало в воду. Но так и не понял, что это было. Он нырнул вновь на максимально-доступную ему глубину, совсем не в силах принять тщетность своих действий.       Страшась оставить попытки.       Оставить надежду, что она жива.