Потерянные истории

Февраль 1891 года. Прорицания временно проходили в старом заброшенном кабинете алхимии. Нет, башня прорицаний не была разрушена, но там была такая огромная дыра, что настраивала учеников только на желание завернуться в одеяло, а не считывать свое будущее в остывшей кружке кофе. Мадива Онай морщилась, час от часу косилась на старинные экспонаты, сваленные горой в углу кабинета, но стоически продолжала вести урок. Лилиан смотрела в свой учебник и быстро записывала то, что пропустила с прошлых занятий. Повезло, что мисс Онай не придиралась к Лили и позволяла ей догонять учебу в своем темпе. — А теперь разбейтесь по парам и попробуйте истолковать сны друг друга! — громко произнесла профессор и обвела задумчивым взглядом класс. — В конце занятия я послушаю ваши выводы и выставлю каждому оценку. — Я так рада, что ты вернулась! — шепнула Натсай Лили на ухо и улыбнулась. — Нужно столько тебе рассказать! Она осеклась, заметив строгий взгляд матери, и смущенно кашлянула. — Хочешь быть первой? Лилиан в ужасе мотнула головой, вспоминая свои кошмары. — Тогда давай я! — Натти оживилась и задумалась. — Вчера мне снилось… мне снилось… — она поморщилась. — Мне снилось, что мама перевела меня на первый курс, потому что тогда сможет больше контролировать меня. И я очень расстроилась, что мне снова придется учиться заново. Натсай вздохнула и пробубнила: — Не хочу, чтобы ты это толковала. Давай вспомню что-то другое… Натти задумалась и начала шарить взглядом по кабинету. Увидев плакат со схематично нарисованными внутренностями кентавров и их использованием в алхимии, она поморщилась и вздохнула. — Когда я попала в больничное крыло после Круциатуса, — начала она шепотом. — Мне снился один и тот же сон. Как Харлоу бьет проклятием в тебя. А потом убивает меня, и никто не приходит к нам на помощь. — Мне так жаль… — прошептала в ответ Лили. — Я постоянно думала об этом и… — Нет, послушай! Если бы я не закрыла тебя собой, а ты не успела бы увернуться, мы бы проиграли. Ведь я не смогла бы сражаться, если бы ты пострадала. Я трусиха, — серьезно призналась Натсай. — Самая настоящая. И плохая гриффиндорка. Я бы… испугалась. Все бы повторилось, как с отцом… Глаза Натти наполнились слезами, и она отвернулась, чтобы вытереть их. Лилиан положила свою руку на ее, молча подбадривая. — Ты не такая как я. Ты смелее, храбрее. С тобой наш факультет сияет ярче. И ты настоящая гриффиндорка. — Ты тоже! — горячо выпалила Лили. Натсай благодарно улыбнулась и закусила губу, размышляя. — Гиппогрифы. Давай будем считать, что мне снились гиппогрифы, — предложила она. — Хорошо, — Лилиан пролистала страницы книги и зацепилась взглядом за нужное толкование. — Ага, гиппогрифы. Тебя ждет успех в карьере и исполнение задуманного. — Отлично. Теперь ты! — Я? — Да, Лилиан. Что тебе снилось? Лили поежилась, всеми силами пытаясь не думать об одном конкретном сне. Наконец она сказала то, что занимало ее мысли, но не связанное с кошмарами: — Квиддич. Брови Натти взметнулись вверх. — Хм, интересно… Ты же никогда не видела его? Лили поджала губы и постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более небрежно, будто она говорила о чем-то незначительном: — Да, но скоро увижу. Я позвала Оминиса на матч «Шотландия-Ирландия». У меня есть два билета. Он согласился. — А почему Оминис? — с сомнением спросила Натти слишком громко. — Почему не Сэллоу? Лили подавилась воздухом и непроизвольно подняла голову, только спустя пару мгновений вспомнив, что Себастьян не посещает прорицания. — Просто захотела позвать Оминиса. Он мой друг, — как можно более нарочито небрежно сказала Лили. — Я тоже твой друг, — хихикнула Натсай. — Но на квиддич меня ты не зовешь. — Тебя бы мама не отпустила, — прыснула Лили. — Юные леди! — Мадива Онай, сердито хмурясь, замерла у их парты. — Я рада, что вам нестерпимо весело на моем предмете, но я не потерплю такого поведения. Заданием было толковать сны, а не просто болтать! Поглядим, как вы справитесь при мне. Натти обреченно вздохнула и открыла учебник. Лили только виновато улыбнулась. Кажется, она снова начала чувствовать себя живой.

***

Школа постепенно восстанавливалась после нападения. Реставрация шла параллельно учебе, и пока особо не продвинулась. Блэк нанял пару горных троллей для переноски тяжестей, и пару волшебников-строителей. Поэтому временно некоторые части замка были закрыты, чтобы случайно какой-то младшекурсник не попытался юркнуть поглазеть на троллей. Каминная сеть тоже подверглась изменениям: ее просто-напросто отключили, и теперь в Хогвартсе нельзя было не только трансгрессировать, но еще и перемещаться по каминам. Единственный, кто воспринял отключение каминов с энтузиазмом — Имельда Рейес, но и она пыхтела и жаловалась, когда приходилось подниматься на любой этаж выше третьего. Лилиан шла по коридору на чары, размышляя об ущербе, причиненном школе. «Если бы я разобралась, как использовать древнюю магию не только для разрушения, я могла бы помочь!» — с досадой думала она. Поднявшись на третий этаж, она замерла. У кабинета, прислонившись спиной к косяку двери, ее ждал Себастьян. Едва заметив девушку, он, насупившийся и еще более взлохмаченный, чем обычно, преградил ей путь и скрестил руки на груди. — Почему ты не приходишь в крипту? — вместо приветствия сказал он. Лилиан удивленно подняла брови. Это был их первый разговор после той ссоры, когда Себастьян назвал ее дурой, а она не сдержалась и припомнила ему слова дяди. «Вот так сразу… не «извини» или «как ты»… даже без привета, — подумала она с легкой обидой. — Впрочем, я в этом не нуждаюсь!» Лили тряхнула головой и как можно спокойнее ответила: — А должна? Себастьян дерганно пожал плечами. — Если бы заходила хоть иногда, увидела бы, что я давно готов отправиться за последней частью триптиха. Лили нервно фыркнула. — Была занята другими делами. Например, гоблином, который хотел уничтожить школу. — Мгх… — неопределенно хмыкнул Сэллоу. — Я думал, ты хочешь помочь моей сестре. А ты даже не вспоминала обо мне… — он запнулся, — о картине последние недели. Тебя не найти. На занятия не ходила, на обеды и ужины тоже. В общей гостиной ты редкий гость. Наверное, такая удача, провести хоть немного времени со звездой школы. В его голосе было столько язвительной колкости, что Лили вспылила. — Чего ты хочешь от меня? Извинений? — Чего? — удивился Себастьян. Он насупился, а глаза его, точно два маленьких огонька, вспыхнули. — Мне не нужны твои извинения. Только помощь в исследованиях. Тем более, гоблины больше не мешают. Он оперся плечом о косяк, преграждая Лили путь в класс, и вкрадчиво, но слишком быстро, нервно, продолжил: — Дядя хочет увезти Анну отсюда… нам нужно быстрее найти решение. Я работаю над реликвией, но нужно развивать все варианты. Ты должна помочь! Встретив холодный укор в глазах Лили, слизеринец на мгновение растерялся. Обычно речи о сестре и долге играли на совести гриффиндорки не хуже талантливого музыканта на тонко настроенном инструменте. Но не в этот раз. Тогда он наклонился, сильнее скрывая собой Лили ото всех, и приблизил свое лицо к ее. Лилиан почувствовала, как дыхание Себастьяна опалило ее щеку, и вместо обычного тепла она ощутила… раздражение. Захотелось побыстрее уйти, скрыться, закончить разговор. «Что это со мной? — удивилась она. — Неужели не рада?» Себастьян потянулся к ее лицу, мягко погладил большим пальцем щеку. — Пожалуйста! — склонив голову, почти что промурлыкал он. — Ради Ан… Резкий звук шлепка разрезал пространство между ними. Лили дернулась, удивленно уставившись на свою руку, только спустя пару мгновений осознав, что дала пощечину Себастьяну. Она подняла глаза на изумленного Сэллоу, держащегося за щеку, начавшую алеть, и испуганно охнула. Мысли заполонила паника. «Это не я, я бы так никогда!..» Лилиан отступила на шаг назад, спотнулась о статую и чуть не упала. А потом, не в силах понять, что с ней произошло, развернулась и бросилась бежать прочь. Себастьян молча смотрел ей вслед взглядом раненого щенка, прижимая руку к щеке. На чары она так и не пришла, забившись в один из укромных уголков Хогвартса и долго прокручивая в голове случившееся. «Это все из-за переживаний, мы оба нервничаем. Оба хотим лучшего для Анны…» Болезненным уколом в сердце стало воспоминание о их взаимном холоде друг к другу. Все же незримая черта, возникшая между ними после той ссоры, окрепла еще сильнее. На обед ей все же пришлось выползти из укрытия, потому что живот, обделенный последние недели, активно требовал еды. С чувством, будто идет на казнь, Лили поплелась в Большой зал. К счастью, многие ученики еще отсутствовали, так что Лилиан ничего не стоило быстро перекусить в компании первокурсников и выскочить из зала до того, как его наполнят пятикурсники. «Я должна продолжить. Даже если мы с Себастьяном вконец рассоримся, я должна помочь. Закончим с картиной и будь что будет!» Недолго поразмыслив, Лили решила, что будет неплохо позвать с собой Оминиса. Почему-то после сгоряча оставленной пощечины она не хотела оставаться с Себастьяном наедине надолго. Еще и то, что последняя часть головоломки находилась где-то на побережье Клагмара убавила ее энтузиазм до минимума. Она долго выбирала, когда лучше подойди к Оминису, но каждый раз передумывала в последний момент. То вокруг было слишком много учеников, то рядом были лишние уши… От безысходности Лили сдалась, и решила просто пойти в библиотеку, чтобы хотя бы сделать вид, что ее заботит собственная успеваемость. Лили почти уснула над историей магической Шотландии «От начала времен до наших дней», как рядом кто-то опустился. Шуршание одежды показалось слишком громким, будто хлопок. Резко подняв голову, Лилиан ударилась затылком обо что-то мягкое и неприятно хрустнувшее. Раздался сдавленный стон. — О, Мерлин, Оминис! — воскликнула Лили, увидев, что тем, кого она задела, оказался никто иной, как Мракс. «Что за злая шутка судьбы?» — Прости, прости меня! Бледный аристократ молча поморщился и, запрокинув голову вверх, зажал нос. Пара ярких капель стекла по ладони и упала прямо на белоснежный воротник. — Тебе нужно к мисс Блэйни! — Лилиан принялась испуганно суетиться, бледнея и краснея от стыда. «Как, ну как я могла так глупо…» — Идем, быстрее, я доведу! Ох, прости, прости! Она рассыпалась в извинениях до самого больничного крыла. Оминис хранил молчание и только морщился, когда кровь касалась верхней губы, и ему приходилось вытирать ее тыльной стороной ладони. Мисс Блэйни была свободна. Увидев Оминиса в крови, она охнула, тут же вытащила палочку и усадила его на одну из свободных кроватей. Лили, с сочувствием поджав губы, нерешительно замерла у арки входа, не решаясь подойти ближе. — Эпискеи! — женщина взмахнула палочкой и прознесла заклинание. Потом еще несколько невербальных, останавливая кровь и проверяя, что все в порядке. — Мисс Фиг, я рада, что в этот раз мне не пришлось вас лечить — уверена, скоро я насобираю столько материала, что смогу претендовать на главного целителя Мунго, — но соизвольте объяснить, что произошло с ним? Оминис осторожно ощупал свое лицо и, склонив голову, улыбнулся, слушая, как Лили в красках оправдывается перед мисс Блэйни. Та только вздохнула и посоветовала ей быть аккуратнее. — Идем, Оминис, я провожу тебя в гостиную, — сказала Лили, осторожно взяв его за руку. «Это меньшее, что я могу… нет, что я должна сделать». Оминис кивнул и отвернулся, крепче переплетая их пальцы. Лили решила, что он зол и прикусила губу, совершенно не догадываясь, что так Мракс пытался скрыть задумчивую улыбку. Они пошли через башню преподавателей, и когда на пути появилась дверь в ванную старост, Лилиан покосилась на рубашку Оминиса, до сих пор испачканную в крови. — Идем, — она потянула его в сторону закрытой двери, без зазрения совести отперев ее заклинанием. — Я обязана отмыть твою рубашку. — Зачем? — удивился Оминис. — Сейчас я просто применю заклинание… — Нет, нет, идем! — Лили потянула его за собой и закрыла дверь. — Нам повезло, что сейчас тут никого нет. Ближе к ночи здесь не протолкнуться, все так и норовят мыться под луной! — Не думал, что ты уже успела побывать в ванной старост, — хмыкнул Оминис. — Всего один раз, — оправдываясь, пробормотала Лилиан. — И даже не мылась, только кое-что забирала. Раздевайся! Оминис удивленно кашлянул и нервно поправил ворот рубашки, будто ему резко перестало хватать воздуха. Лилиан, не понимая, что его смутило, сама потянулась к зелено-серебристой жилетке. Медные пуговицы быстро освободились от своих петель, сверкая в лучах закатного солнца, и только расстегнув последнюю Лили сообразила, как это выглядело со стороны. «Затащила, заперла в ванной и принялась раздевать! Хороша леди, ничего не скажешь!» — Извини, — она отшатнулась и отвела смущённый взгляд, стыдясь себя. — Ничего, — внезапно севшим голосом сказал Оминис. Он прочистил горло и достал палочку. — Сейчас, я отдам тебе рубашку… Через пару неловких действий, когда Лилиан пыталась не глядя взять рубашку, а Оминис слепо протянуть ее, девушка наконец включила воду и принялась застирывать бурые пятна. Оминис молчал и стоял где-то сзади. Лили казалось, будто он смотрит на нее, и от этого все поджилки тряслись, а в голову лезли глупые мысли. — Знаешь, когда я жила в первом приюте, я недолго подрабатывала прачкой, — решила она сказать хоть что-то, чтобы разбавить тяжелое молчание. — Там все брались за любую работу, какую нам только могли дать. Я работала, старалась. Недолго, правда, всего неделю. Из-за того, что рубашка сэра Бьюфорда пожелтела, потому что я слишком долго держала ее в мыльной воде, меня прогнали. — Чтож, уверен, теперь ты точно знаешь, что делаешь, — усмехнулся Оминис. Лилиан улыбнулась. — Да, потом, когда я оказалась во втором приюте, мою рассеянность и неумелость вылечили розгами. Так что, не сомневайся, с твоей рубашкой все будет хорошо. — Тебя били розгами? Было что-то в этом вопросе неуютное, что-то болезненно-сочувствующее. Лилиан пожала плечами, забыв, что Оминис этого не увидит, и преувеличенно-бодро отмахнулась: — Это в прошлом. Теперь все хорошо. Сестра Мэри не обижает девочек, профессор Фиг позаботился об этом. Она на секунду замерла, зажмурившись и сжав кулаки. К горлу подкатил ком, мешая дышать. «Успокойся, только не здесь, только не сейчас…» Лилиан медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться, и обернулась. Оминис, раздетый до пояса, стоял у двери, зябко обхватив себя за плечи. Услышав, что плеск прекратился, он повернулся в ее сторону, прислушиваясь. Лилиан разглядывая худощавое тело, усыпанное десятками родинок. Все же, слепой парень не узнает об этом, значит, это не такой уж и дурной тон? Словно прочтя ее мысли, Оминис шагнул вперёд. Легко улыбнувшись, он нащупал заледеневшие от воды пальцы Лили и осторожно сжал их. — Если тебе плохо, не обязательно прятаться ото всех. У каждого должен быть человек, кому он может довериться. — Он помолчал. — Ты… ты можешь довериться мне. Лилиан, повинуясь внутреннему порыву, обняла Оминиса, прижимаясь к его голой груди горячей щекой. Она отчаянно вздохнула, сдерживая слезы жалости. Нос защекотал запах свежести, парфюма и… тела Оминиса. Наверное, это было очень вульгарно — нюхать не то чтобы не жениха, даже не своего парня, при этом прижимаясь к нему, будто самая последняя куртизанка. И потому это нужно было прекратить. Срочно. Волна жара прошлась по ней от макушки до кончиков пальцев ног, прежде чем Лилиан прерывисто выдохнула и шагнула назад, словно выбираясь из облака дурмана. — Извини, мне жаль, — пробормотала она. — Я не хотела тебя касается, точнее я хотела обнять, но забыла, что ты… — Все хорошо, — тихо прошептал Оминис. — Ничего непоправимого не случилось, перестань оправдываться. Я был совершенно не против этих объятий, не говоря уже о том, что позволил раздеть себя. Прошу прощения за эту вольность. Сердце Лилиан заходилось в бешеном ритме. Казалось, еще немного — и ее хватит сердечный удар. Она с трудом заставила себя вернуться к стирке и хорошенько выжать ткань. — Ну вот, пятен не осталось, — пробормотала она, встряхивая рубашку. — Осталось только вспомнить согревающие чары и высушить. — Давай я, — Оминис забрал рубашку и одел ее, все еще мокрую, на себя. — Так будет удобнее. Меньше шансов, что загорится. Когда одежда была успешно высушена, а Оминис полностью одет, они выскользнули из ванной старост и направились в подвалы, в гостиную Слизерина. Между делом Лили упомянула о последнем кусочке триптиха и о том, что его необходимо забрать в ближайшее время. Оминис нахмурился и кивнул: — Я готов отправиться с вами. Не хочу оставлять тебя с Себастьяном наедине надолго. Лили только благодарно кивнула, удивляясь, как точно Мракс понял ее настрой.

***

— Вот оно, решение! — восхищенно воскликнул Себастьян, вынырнув из омута памяти. — Все просто: тебе, Лили, нужно найти и вытянуть боль из Анны, как это сделала Исидора! Лилиан мотнула головой и скривилась. — Нет, Себастьян, это не так просто! Ты не видел, что стало с ее отцом, а я — да. Я может и лишу Анну боли, но вместе с этим заберу все ее эмоции. — Тебе нужно лишь потренироваться, — горячо заверил ее тот. — Можешь даже на мне! — Нет! — с ужасом воскликнула Лилиан, в красках представив безжизненный взгляд Себастьяна. — Это неправильно, так нельзя! — Помолчите оба! — Оминис потер переносицу и взмахнул палочкой, «разглядывая» картину. — Лилиан, перескажи еще раз воспоминания Хранителей. Она послушно перечислила все, что увидела в каждой из четырех сфер. Про детство Исидоры, про ее юношество, первые ссоры с наставниками, магию на директрисе Фицджеральд, отце, учениках, и в итоге — огромная сфера с магией под Хогвартсом. Обвинения, бой… Авада Кедавра. Себастьян, нервно расхаживающий из угла в угол, остановился, услышав конец. Он хмыкнул и поднял взгляд к потолку, принялся нервно стучать ногой, будто что-то решая. Если бы Лили не знала его, она бы решила, что тот прикидывает, как можно использовать непростительное заклятие. Оминис поморщился, но не стал делать ему замечание. Все были на взводе. — Думаю, все не так путанно, как кажется. Нам ясно, что Исидора показывает все в лучших красках, желая сохранить и передать свои знания. А Хранители — предостерегают, показывая, что может произойти. И та, и те ищут свою выгоду в наследнике магии, а именно — в тебе, Лилиан. — Замечательно, все хотят меня использовать, — вздохнула Лили и села на пол. — Вот еще что не дает мне покоя: почему после того, как мы полностью собрали портрет, она не показалась здесь? Что-то не так с картиной? Оминис сел напротив нее и задумался. Педантично поправив рукава мантии, он хмыкнул: — Вероятно, Морганак знала, что могут… могут насильно прервать ее эксперимент, и заранее подготовилась, заказав несколько портретов. Один она разделила и спрятала, а ее образ временно перешел на запасной холст, тот, что был в ее доме. — Но кто-то уничтожил его! — поддержал мысль Себастьян. — А если портрета было всего два… — Сейчас она не смогла вернуться, потому что уже некому было возвращаться, — закончила мысль Лилиан. Она поежилась и обхватила себя за плечи. Внезапная дрожь прошлась по всему телу. — Это немного жутковато. Чувствуют ли портреты смерть? — Меня больше интересует, что она собиралась тебе сказать, — Себастьян оперся на омут памяти и почесал веснушчатый нос. — Может, заклинание для вытягивания боли? Сможешь ли ты придумать его заново, если видела только как оно применялось? — Я все еще не уверена, что это хорошая идея. Мне даже спросить не у кого — все Хранители ушли с портретов. — Бросили на тебя величайшую силу и ушли? — Себастьян фыркнул. — Они точно нормальные? Может, Исидору убили ни за что. Ты знала, что можно изменять воспоминания? Может, эти тюдорские задницы подчистили свою память и выдали тебе желаемое за действительное! — Не выражайся! — поправил его Оминис скорее по привычке. — В любом случае, Лилиан, нужно тренировать твою магию. Лучше, если ты будешь уметь не только сражаться, но и созидать. — Легко говорить… Я бы не отказалась от хоть какого-то руководства. У Исидоры был профессор Рэкхем, у него тоже были учителя, а у меня только гигантское хранилище с опасной магией под школой и ответственность перед миром. — Тогда решено: не торопимся, а ты тренируешься и думаем, что делать дальше, — заключил Оминис. Себастьян громко фыркнул. — Сколько на эти тренировки уйдет времени? Недели, месяцы? Может, годы? Анна умирает, нужно до конца весны что-то сделать, иначе дядя увезет ее! Лилиан, это решение! И древняя магия — не темное искусство, наш приятель-сноб не будет против. — Эй! — обычно холодный тон Оминиса приобрел звенящие нотки. — Я не просто так не хочу, чтобы вы не использовали темную магию. Всегда есть выход! — Да? — Себастьян ощерился и сжал пальцы в кулаки. — Вижу, как вы готовы помочь Анне! Один против реликвии, вторая не готова применять магию, данную ей от рождения! И что мне прикажете делать? Смириться, как дядя? Подскажи, Оминис, мне уже пора готовить могилу для сестры? — Это не ты говоришь, — тихо сказал Мракс. — Успокойся. Не то пожалеешь. — Да хрена с два! — Себастьян провел рукой по вспотевшему лбу, зачесав кудряшки назад, и со злостью посмотрел на Лилиан. Она поднялась, нашарив палочку в кармане, но не спеша ее вынимать. Тревога и напряжение ощущались так же явственно, как и горькое разочарование, исходившее от Себастьяна. — Ты должна. Обязана попробовать. Я подожду до конца весны. Помогу тебе с тренировками. Стану твоим подопытным, если попросишь. Я буду твоим рабом до конца жизни вместо домового эльфа, если все получится. — Он коротко и зло рассмеялся, и тут же прервал себя, дернув головой. — Но единственное, чего я не стану делать — не смирюсь. Запомните это оба. Себастьян развернулся и быстрой походкой вышел из крипты. Пламя в жаровнях дрогнуло от порыва ветра, хлопнула решетка, и после стало непривычно тихо. Лилиан посмотрела на Оминиса и закусила губу до боли, пожалев, что он не может посмотреть на нее в ответ. Оминис Мракс выглядел таким разбитым, будто грозящая им потеря уже случилась.