Потерянные истории

Апрель 1891 года. Лилиан и Оминис быстро добрались до пещеры, где когда-то хранилась реликвия. Безлунная ночь, словно сообщница, хорошо скрывала все тропинки. Приходилось пробираться «на ощупь», ориентируясь на заклинания. К их удаче, Оминису не нужен был свет, чтобы «видеть». Печать, которой они закрыли пещеру в декабре, была разрушена. Проход открыт. Лилиан, быстро изучив осыпавшуюся горную породу, резко повернулась к Оминису, недовольно поджавшему губы. Он крепко сжимал палочку и хмурился, «разглядывая» открытый проход. — Оминис… Разрозненные мысли и переживания мешали Лили рассуждать здраво. Почему-то из головы совсем не выходил образ отца, сжимающего в объятиях незнакомку, и от этого было физически больно. «Кто он на самом деле? Подлец, никогда не любивший мою мать? Или манипулятор, использовавший меня как удачный повод для скандала?» Лили мотнула головой, сильно прикусив губу, и громко, заставляя себя думать только о деле, спросила: — Думаешь, Себастьян с Анной уже там? — Да. Определенно там. Знаешь, почему? Вопрос был риторическим, но Лили решила ответить. — Потому что он не видит другого выхода, — вздохнула она, первой входя внутрь пещеры. «Я пыталась. Делала все, что могу. Почему он не мог подождать? — злость на Себастьяна смешалась со злостью на отца. — Вот они какие? Всегда хотят все делать так, как удобно им?» Шагнувшего навстречу инфернала Лили не раздумывая уничтожила одним сильным Конфринго. «Существует ли вообще хоть что-то, в чем я могу быть уверена? — еще одного инфернала разорвало на куски. — Могу ли я доверять хоть кому-то, кроме себя?» Она пробиралась дальше, остервенело бросаясь заклинаниями, но злость, только сильнее закипала в глубине души. В прах рассыпались очередные кости. — Лилиан, — тихо позвал Оминис. Вихрем развернувшись, она сердито рявкнула: — Что?! Слизеринец отступил на шаг назад и нервно хмыкнул, разводя руки. — Толпы инферналов слабо походят на чудесное исцеление, верно? Лилиан задумалась, только сейчас вообще сообразив, кто ее противники. Она обвела взглядом тускло освещенную пещеру, похожую как две капли воды на предыдущую. Остановилась над кучкой костей и тряпья, оставшейся от очередного инфернала и удивленно вскинула брови: — Ты думаешь их… создает Себастьян? — Может, он собирается сделать Анну инферналом? — тихо предположил Мракс. Лилиан отчего-то совсем не удивилась. Возможно, она устала удивляться. В душе не осталось ничего способного удивляться или впечатляться, даже трупный запах, обычно заставлявший ее закрывать нос рукой, не вызывал малейшей брезгливости. — Что ты предлагаешь? — Я пойду к Блэку. Попытаюсь… предупредить. — По лицу Оминиса было ясно, что он вообще не в восторге от этого плана. — И смягчить его гнев, чтобы ни натворил Себастьян. А ты попробуй остановить его, если еще не слишком поздно. Лили покачала головой. — Нет! Никакого Блэка, — твердо сказала она. — Мы пойдем вместе и остановим Сэллоу, — почему-то его имя не далось, пришлось произнести-выплюнуть фамилию. Из дальнего зала раздался низкий гул и треск, будто от огня. Эхо разнесло обрывки криков. Лили была абсолютно уверена, что услышала голос Себастьяна. — Вперед! Она бросилась бежать. Оминис остался позади, из-за особенностей заклинания передвигаясь медленнее, чем она. Быстро преодолев оставшееся расстояние, они добрались до самой большой пещеры. Лилиан услышала гневный голос Соломона. Все ее тело покрылось мурашками. «Плохо, Соломон знает! Если он кому расскажет, нам точно не…» — Авада кедавра! Зеленая вспышка, проносясь мимо, на миг ослепила ее. Когда зрение снова вернулось, Лилиан выглянула из узкого прохода и замерла, вцепившись в плечо подоспевшего Оминиса. Стало дурно от мгновенной тишины и зависшего в воздухе липкого запаха страха. На земле лежал Соломон, мертвенно бледный, а над ним склонилась Анна. Себастьян, в отдалении от них, все еще держал палочку, только что испустившую заклинание. — Ты убил его! Убил! — голос Анны сорвался и та захлебнулась рыданиями над телом дяди. — Убийца! — Анна, я не… — Себастьян попытался шагнуть к сестре, но та выставила палочку перед собой и скривилась в судороге. — Не подходи! Безумец! — Он уничтожил реликвию! Он обрек тебя… Анна упала на грудь дяди. Последние слова, обращенные к Себастьяну, смазали слезы и нечеловеческий крик. Так плачет только тот, кто в полной мере осознает свою утрату. Не сдерживаясь, она плакала как на похоронах. Лилиан стало жутко от осознания, во что они все впутались. Девушка медленно перевела взгляд с Анны на Себастьяна. «Потерянные и испуганные. Теперь уже полные сироты». — Анна… — Себастьян сглотнул. — Что же ты наделала?! — Ненавижу… — в ответ процедила его сестра. Она, подавив очередное рыдание, крепко обхватила ставшее невероятно тяжелым тело дяди. — Ты сделал свой выбор! И, бросив последний холодный взгляд на брата, с хлопком трансгрессировала вместе с телом. Себастьян попятился. Он взглянул на свои руки, будто только сейчас сообразив, что произошло. Палочка выскользнула из обессиленных рук и укатилась куда-то в сторону. Себастьян медленно осел на землю и схватился за голову, запустив пальцы в волосы. — Куда Анна?.. — Лили растерянно взглянула на Оминиса. — Да и как… — Фелдкрофт, — тот нервно провел рукой по лбу, размышляя. — Больше некуда. — Но… Если Анна вызовет мракоборцев… — Они быстро придут сюда. Я за ней! — Оминис развернулся и с печалью пробормотал: — Присмотри, чтобы Себастьян больше ничего не натворил. Лили машинально кивнула. «Убийство. Не Ранрок, о котором никто не будет скорбеть. Убийство почетного мракоборца в отставке, еще и собственным племянником. Как же так?..» Она повернулась к Сэллоу. Бледный, как призрак, Себастьян хватал ртом воздух, даже не пытаясь подняться. Он бормотал полную бессмыслицу. Лили не могла разобрать, что именно. Заклинания? Проклятия? Слова сожаления? Она медленно приблизилась и остановилась в паре шагов от друга. Сердце сжалось от боли, но все еще испуганно колотилось: пугающая дымка смертельного заклинания будто еще витала в воздухе, выписывая зеленые пируэты. Воздух будто вытек из пещеры, оставив только отравленный смрад. Запрокинув голову назад, Себастьян начал трястись и задыхался. Прижимая руку к сердцу, он хватал ртом воздух и захлебываясь сипел. Лилиан бросилась к нему, но поняв, что это был всего лишь истеричный смех, брезгливо и испуганно отскочила. Ей была неприятна его реакция. — Что ты хотел сделать?! — прокричала она. — Чего ты добивался? «Убил дядю. Он убил. Авадой. Это… непростительно». Лилиан сжала палочку, случайно взглянув в широко распахнутые глаза Себастьяна. Тот слабо дернул бровью, перестав смеяться и молча глядя в ответ. — Почему ты не подождал еще немного? — попыталась упрекнуть его Лили. — Анне опять стало хуже… — холодно констатировал Себастьян. Он стал практически нормальным, только нездоровый блеск глаз выдавал панику. — Она умирала у дяди на руках. Я привел их сюда… Я сказал дяде правду, что во всем разобрался… все понял… Но он уничтожил реликвию… А она — книгу… Все бесполезно. Он начал нервно хихикать. И тут же ударил себя по лицу. И снова, будто не контролируя себя, принялся смеяться. — Я попаду в Азкабан. А Анна умрет. Все это было зря. Она умрет. Это был очень сильный приступ. Ей не прожить и недели. Это конец, Лилиан, ты понимаешь это? Он сфокусировал взгляд на Лили и криво усмехнулся. — Ты понимаешь это, Лилиан?! Или я опять дождусь лишь сожалений и вздохов? Она сердито сощурилась. Упрек задел сильнее заклинаний. — Я бы разобралась, если бы ты еще немного подождал. Подождал! А не бросался бы навстречу тьме. — Ты что, не слышишь? Она умирает, умирает прямо сейчас! Нам сказали готовиться к похоронам, так и сказали! — рявкнул Себастьян. — Может, она уже мертва, потратила последние силы на трансгрессию? Он осекся от сказанного, на лице промелькнул страх. Себастьян принялся лихорадочно шарить рукой по земле. — Если она и вправду… и вправду сейчас мертва… это все зря. Это… конец. В один момент он нащупал палочку и резким движением приставил к виску. Его карие глаза грустно взглянули на Лили в последний раз. — Прощай. Авада кеда… — Экспелиармус! Палочка с шахматной рукояткой отлетела в сторону. Лилиан тяжело выдохнула, с ужасом взглянув на Себастьяна. «Готов был умереть, а не жить с тем, что натворил». — Я не позволю тебе это сделать, — Лили опустила свою палочку. — Прости. Себастьян слабо пошевелился, не пытаясь встать или снова искать палочку. Он подтянул колени к груди и закрыл глаза. Его глаза замерли, взгляд потух, потерял осмысленность. Сэллоу не пытался бежать или оправдываться. Он принял свой несчастливый финал. — Пообещай, что поможешь Анне, — надтреснутым голосом прошептал Себастьян спустя время. — У нее останешься только ты. Пожалуйста. Лилиан присела рядом и протянула ему руку. Себастьян крепко сжал ее пальцы, с надеждой глядя испуганными глазами. — Обещаю. Они просидели так очень долго. У Лили начали неметь ноги, но она упрямо сидела на месте, не желая первой отпускать руку друга. Внезапно ее глаза слиплись, а тело стало совсем ватным, неуклюжим. Начало клонить в сон. Глаза Себастьяна расширились. — Это мракоборцы, их приемчики! — тот слабо пихнул Лили в плечо. — Уходи! Ты не должна быть здесь! Но она уже спала.

***

Лилиан очнулась в кабинете директора. Она полулежала в мягком кресле, заботливо укрытая пледом, а рядом сидел отец. Несколько мгновений девушка сонно рассматривала его. Высокий, широкоплечий, с непослушными рыжими волосами. Он, сгорбившись и сложив пальцы замком, смотрел в пол. «Переживает? — Лили ощутила приятное тепло. — Переживает…» И тут же события вчерашнего дня обрушились молотом на наковальню, разбивая сонную нежность. Отец с незнакомой полуголой девушкой. Оминис с тревожным письмом. Себастьян, убивший дядю. Лилиан резко выдохнула и вскочила на ноги. Доран охнул от неожиданности, подскочил со своего места, заботливо протягивая руку. — Очнулась! Ты как, милая? — Не трогай меня! — слабо запротестовала Лили, ударив его по пальцам. — Предатель! У нее не было сил высказывать все, что думает, поэтому Лилиан лишь сжала зубы и опустилась обратно в кресло. Она закрыла лицо руками. «Себастьяна взяли мракоборцы. Его ждет Азкабан… если не смерть. Это ужасно». — Лилиан, милая, это было вообще не то, что ты думаешь, — тяжело простонал Блэквуд, опускаясь перед дочерью на колени. — Девушка была пьяна. Я отвел ее в ее же комнату. А она принялась признаваться мне в любви и трещать что-то о том, что всегда мечтала переспать с популярным квиддичным игроком! Конечно же, я бы не стал этого делать! Прошу, пожалуйста, поверь! Я не хочу, чтобы ты даже думала про это недоразумение. — Хватит! Помолчи… Лили сжала виски, теряясь в мыслях. Ненависть к отцу улетучилась. Ей действительно было сейчас все равно на его интрижки, даже если бы это было правдой… Но все же приятное чувство, что отец не изменил матери даже после ее смерти немного поумерило желание устраивать сцены. «Как долго я спала? Где Анна? Что будет с ней после смерти Соломона?» Она подняла взгляд на отца. — Что с Себастьяном? — Это твой друг который не Мракс? — сразу сообразил отец. — Он… под стражей учителей. Ждет министерскую комиссию. — Мракоборцев не вызвали? — удивилась Лили. — Нет, но кто-то из министерства скоро придет. Первым о вас узнал Блэк. Он и профессор Шарп забрали вас двоих из пещеры и наведались к Анне Сэллоу, которая сообщила об убийстве, удостовериться в смерти ее опекуна. Тебя будут допрашивать первой, потому что тебя нашли на месте преступления. Не бойся. Я, как твой отец, буду присутствовать. Тебе никто не посмеет навредить. Лилиан соображала медленно, но сразу уцепилась за фамилию директора. — Блэк не хочет поднимать шум, — поняла она. — Это будет слишком большой удар по его репутации.              — Дело все равно вызовет резонанс, — тут же втянулся Доран, понимая, о чем размышляет Лили. — Самое легкое, чем он может отделаться — это добровольно подать в отставку. Лилиан кивнула. — Ты можешь что-то сделать для Себастьяна? — спросила, а скорее даже потребовала она, глядя отцу прямо в глаза. Тот поджал губы и посерьезнел. Не торопясь с ответом, Доран встал и нервно прошелся по кабинету, заглядывая в лица портретам былых директоров. «Он уже в курсе про смерть Соломона. В курсе, что это сделал Себастьян, — подумала Лили. — Но почему колеблется? Думает, я слишком много прошу?» Наконец, покачав головой, Блэквуд вздохнул. — Лилиан, я не всесилен. Да и, если честно, не уверен, что хочу рисковать нашей репутацией. Он же убил собственного дядю. «Я так и знала!» — Трус! — не сдержавшись, выкрикнула Лили, вцепившись в подлокотники кресла. — Это мой друг! Его же могут убить… — Тогда тебе стоило получше выбирать друзей! — рявкнул Доран, ударив кулаком по директорскому столу. Увидев, как испуганно вжалась в кресло Лилиан он смутился, потер переносицу и медленно выдохнул. — Извини. Я не спал двое суток, одни из которых были в дороге на метле. Устал, думал подремать в тишине. А ко мне пристала пьяная девица. Мне еще час пришлось уговаривать отвести ее в номер. А потом ты. Убежала. Я бросился за тобой, искал. Не смог найти в Хогсмиде и решил, что ты потерялась в Запретном лесу. Пошел туда. Попал в логово шипастых пауков. Подрался с инферналами. А под утро меня нашел Блэк и сообщил, что ты ввязалась в какой-то криминал. И что мне нужно было думать? Я волновался, Лили. На глаза накатили слезы. После смерти профессора Фига Лилиан не ждала, что кто-то будет о ней всерьез волноваться. А Доран… пошел ее искать в опасный лес, не мог успокоиться, пока не узнал, что с ней. А она вместо «Спасибо за беспокойство» начала обвинять его в трусости и нежелании помочь. Своего родного отца. Пусть и не идеального, но искренне пытающегося сделать как лучше. «Он не заслужил такого отношения». — Прости меня, — прошептала Лили. — За то что заставила волноваться. Доран покачал головой. А после тепло улыбнулся. — Ну конечно… И ты меня. Доран широко расставил руки и Лилиан не раздумывая шагнула в его объятия. — Я понимаю, как все это выглядит, — она зажмурилась. — Но ему действительно нужна твоя помощь. Он не заслуживает… дементоров. Блэквуд крепче прижал ее к себе, тихо прошептал: — Я постараюсь что-то придумать для твоего друга. Но снитч не на его стороне поля.        — Я знаю. — Она сглотнула. — Спасибо, что попытаешься.        Они простояли так еще немного, пока Лилиан первая не шагнула назад, разрывая объятия.        — Мне можно уйти? Или мне нельзя отлучаться до прихода министерства?        Доран задумчиво почесал подбородок.        — Что-то не так?        — Мне просто… нужно переодеться. И взять кое-какие вещи.        — Вообще-то мы ждем… — он замялся и махнул рукой. — Думаю, ты можешь отойти. Но ненадолго, ладно?        Лилиан кивнула и еще раз коротко обняв отца, вышла из кабинета Блэка.        Она бежала в подземелья. В гостинную Слизерина. К счастью было слишком рано и она не встретила ни одного ученика. Даже живые доспехи дремали, не издавая ни звука.        Тихо отворив дверь в комнату, чтобы не разбудить соседок, Лилиан пробралась внутрь, схватила расширяемую сумку и сунула туда свою метлу и дневник матери. Придумав, добавила зелья от Гаррета. Сердце колотилось, пальцы дрожали. Она сама не знала, что будет делать. Искать Себастьяна? Бежать из Хогвартса? Бросив в сумку воспоминания Дорана, она стянула шнурок и выдохнула.        «Нужно сделать то, что могу. То, что пообещала Себастьяну. Я найду ответ и излечу Анну».

***

       Крипта пустовала. Лилиан и не сомневалась. Один из ее посетителей сейчас сидит под стражей, а другой с его сестрой. Бесцеремонно бросив дневник матери на пол и запустив в него сгустком Древней магии, Лилиан активировала холст, вызывая портрет и направила палочку на оживший рисунок.        — А ну скажи мне пароль к дневнику, иначе я сожгу тебя! Портрет матери поежился от такого напора. — А что, если я его не знаю? — Ты — это она. Ты должна знать. Или хотя бы догадываться. Отвечай! — прорычала Лили. — Мне ничего не стоит пустить в тебя Инсендио и испепелить. Я не помню ничего, что связывало меня с тобой. Я не буду жалеть или колебаться. Катрин с портрета молчала несколько мгновений, будто раздумывая. — Мои секреты могут стоить тебе жизни. — Плевать. — Ты можешь не найти там того, что ищешь. — Я должна попытаться. Какой пароль? Катрин с рисунка поджала губы. — Ты злая. Лилиан поперхнулась горьким смешком. — Уж извини. Я твоя дочь. — Моя дочь… — эхом повторила Катрин. — Как тебя зовут? — Лилиан. А ты разве не знаешь? — Я храню память только до своих пятнадцати лет, — фыркнула Катрин, возвращай себе надменность. — Знаешь ли, твоя мама со мной совершенно не делилась тем, что вышла замуж и уж тем более не говорила о дочери. Попробуй… попробуй Harláčyk. — Гарлачык? Что это? — удивленно подняла брови Лили. — Кувшинка. Ну или водяная лилия, — отведя взгляд, сказал портрет. — Они росли недалеко от моего дома. Я часто сбегала к пруду и смотрела на то, как они медленно качаются на волнах. Это очень… умиротворяюще. — Лилия, значит, — Лили улыбнулась. — А кто мне имя дал? — Ничего не знаю, говорю же! — Лили готова была поклясться, что портрет смутился. — Пробуй быстрее. Лилиан прошептала пароль. Книга озарилась синим светом и — о, чудо! — буквы стали понятны. Лили открыла самое начало и принялась жадно читать. Невозможно писать пером в повозке. Чуть не уронила чернильницу. Мне нужно писать, чтобы не бояться. Чтобы помнить, что произошло. Бежать. Бежать из страны. … Я села на судно до Стокгольма. Успокоилась, лишь когда мы отплыли подальше от Риги. Но нельзя останавливаться. Мне нужно дальше. … Деньги закончились на полпути до Христиании. Пришлось воровать. Мне жаль, но иначе не выжить. Нельзя останавливаться. Они найдут. … Мне нужно в Британию. Она далеко. Там не найдут. А еще нужна школа. Я успею к осени. Скажу, что родители утонули в Северном море. Не важно где — всем плевать на сирот. Это должно сработать. … Пока со мной ничего не происходит кроме морской болезни, хочу хоть немного привести свои мысли в порядок. Я Катерина Лиевская, пятнадцати лет отроду, ученица Колдотворца. Я волшебница, владеющая Первородной магией и я бежала, чтобы выжить. Мой учитель использовал меня, как хранилище отходов чужих душ. Обманом заставил проводить через себя все людские пороки, вбирая красную мерзкую магию. Учитель убеждал меня, что я стану сильнее, что такие, как я должны править миром. Что я великая и мир узнает об этом. Но он врал. Уже год я не училась, а путешествовала по миру, занимаясь «душеспасительством». Мы обещаем покой и искупление от грехов. И им становится легче. Настолько легче, что люди перестают быть людьми. И мне было все равно. Я была уверена, что это шаг на пути к величию. Про нас услыхали. Слава прошлась по всей империи. Даже царская семья захотела пригласить нас, чтобы избавить от тоски старшего сына — он не вставал с постели уже год. Мы прибыли сразу же, как узнали. Учителю льстила такая знаменитость. Меня пугала. Боль царевича не была простой душевной болью. Его кто-то проклял. Я не видела в его сердце Первородной магии, лишь чувствовала волны боли, приступами накатывающие на него. «Я не смогу ничего сделать», — шепнула я учителю. «Ты должна», — сердито сказал он. Я просидела у постели царевича три дня без сна и отдыха, под неусыпным взглядом стражи и нянек. В конце концов, учитель выволок меня из комнаты и потребовал разъясниться. Услыхав, что я не всесильна и так и не придумала, что делать, он вспылил и встряхнул меня. «Коль это проклятье, — сказал он, — так забери его себе. Придумай, как». Придумала. Я попросила царевича говорить со мной. Рассказать, что тревожит его душу и думы, и по волоску выстроила между нами связь. «Вижу людей. Сердитых. Они стоят за моей спиной, а стоит оглянуться, пропадают. Они шепчут, что я должен умереть. Таким детям, как я… нельзя жить…» Я впитала эту боль, как мох воду, и проклятие отступило. Царевич повеселел. А я схватилась за живот. Боль перешла ко мне. Как только мы покинули столицу, учитель посмурнел. Он то и дело глядел на меня, раздумывая. Решившись, кивнул сам себе. И с дороги мы съехали в лес. Мне становилось все хуже. Мнительность и паника накрыли меня темным колючим платком. Когда повозка остановилась в чаще, он заставил меня слезть и встать на колени. «Не думаю, что от тебя еще будет прок, — спокойно сказал учитель. — Даже у таких одаренных, как ты, есть предел. Не хочу, чтобы ты мучилась». И выпустил в меня смертельное проклятие. Каким-то чудом я смогла увернуться. Злость пробудила силу. Как он мог убивать меня? Первородная магия наполнила все тело, вырвалась наружу. Я испепелила его одной молнией. А после забрала деньги, палочку и бросилась в бега. Уверена, что меня преследуют. Я вижу темные тени за своей спиной, куда бы не шла. Кто это? Меня хотят наказать за смерть учителя? Ненавижу его. Я должна была стать кем-то! Должна была вершить великие дела, творить моря и океаны, подобно всем Первомагам, а сейчас лежу в трюме без еды и воды и лишь надеюсь, что сегодня ночью меня не так сильно искусают крысы. … Хогвартс. Стоило лишь слегка применить магию возле маглов — и меня нашли. Доставили в школу. Я представилась Катрин Лие — единственной уцелевшей после шторма. Хорошо, что погода была ужасной последние дни. Мне поверили. … Все идет хорошо. Я прячусь в Хогвартсе. Мне разрешили учиться. Я стараюсь ничем не выделяться. … Больно. Проснулась ночью от боли в груди, разъедающей сердце. Мне страшно. Кошмары. Нужно что-то сделать с накопленной во мне болью и проклятием, иначе я действительно так долго не проживу. … За мной следят? Сегодня видела странную фигуру в плаще. Надеюсь, мне показалось. Лилиан пролистнула несколько страниц. В основном там были формулы заклинаний и путанные размышления о природе Древней магии, которую мать называла Первородной. Она искала пути избавления от проклятий. Много читала об основателях Хогвартса, ища там подсказки. Интересовалась мемуарами Салазара Слизерина. Нашла даже упоминания про Персиваля Рэкхема и Исидору Морганак. После прочтения обрывков и упоминаний о Исидоре, мать охватило радостное предчувствие. Она даже разузнала, где был ее дом и в один из вечеров решила наведаться туда. Дальше страницы были перечеркнуты. Катрин была в ярости. Она исчеркала листы настолько, что нельзя было понять, что случилось. Лилиан взглянула на портрет. — Тебе удалось поговорить с Исидорой Морганак? — Она не хотела со мной говорить, — вздохнул портрет. — Сказала, что я не та, кого она ждала. Ну я и вспылила. Сожгла портрет. — А что за проклятие, что ты получила от царевича? — Не знаю, мой портрет создали до того, как я разобралась, — с грустью сказала Катрин. — И если судить по тому, что я мертва, у меня ничего не вышло. Обидно знать, что все закончилось вот так. Лилиан сочувствующе промычала что-то в ответ и вернулась к чтению. Ненавижу. Все они врут. «У вас еще так много времени впереди». Лицемеры не знают, что я умираю. И никому не сказать. Тогда их заинтересует девчонка с необычной силой и проклятием в душе. Мне нужно придумать как спрятаться и получить много денег и доступ к лучшим лекарям, не вызывая подозрений. … Сегодня Айронстоун нарисовала меня. Это довольно мило. Если я умру, так и не добившись исцеления, пусть хотя бы мой портрет будет жив. Портрет получился слегка карикатурным. Я не такая помешанная на власти и преследовании, как меня изобразили. Или может?.. … Новый приступ. Они становятся сильнее. Я почти уверена, что за мной скоро придут и убьют. Сегодня мне казалось, что смерть дышит прямо в ухо, пока я пытаюсь уснуть. Руки трясутся от страха. … Ничего. Я не знаю, что делать. Это конец? Не хочу умирать… … Мне нужно больше времени. Я научилась варить обезболивающее зелье, но этого мало. Нужны деньги. Я не хочу умирать. Не хочу умирать от чужого проклятия!!! … Не верю, что смерть единственный выход. Я придумаю что-то. … Не верю, что говорю это, но… Выйду замуж за Блэквуда. Кажется, он положил на меня глаз. Самовлюбленный придурок, мечтающий о горах поклонниц. Но с богатыми родителями. Мне нужно лишь привязать его к себе. Достаточно, чтобы он давал мне деньги. Никакой любви, лишь расчет. … Чувствую себя грязной. Но план работает. Ненавижу врать. Но ради выживания придется. … Доран оказался не таким уж и… Все идет хорошо. Он осыпает меня подарками. Я терплю его общество. А потом продаю все, что получила, и хожу к частному целителю разума. Эта боль не телесная. Она в голове… В душе. … Я должна буду жить в магловском приюте для сирот, но уже твердо решила, что сбегу оттуда и проведу лето в Фелдкрофте, в поисках разгадки. … Я исследовала лабораторию Исидоры. Нашла проход в Хогвартс. Занятно, судя по записям, она научилась хранить боль не в теле, а в Хранилищах. Могу ли я сделать что-то такое для себя? Весь шестой курс Катрин потратила на исследование дневников Исидоры, борьбу с проклятием и очарование Дорана Блэквуда. Только последнее принесло ощутимый успех. Судя по прагматичным размышлениям матери, отец был без ума от нее и готов был сделать все, что угодно. Изредка она сомневалась и жалела Дорана, но чем дальше шли записи, тем чаще эти сожаления перекрывались записями о новых приступах боли и страхе преследования. Она искала Хранилища, но безуспешно. Катрин понимала, что они должны быть где-то в волшебной долине, но ей не удалось найти ни одной зацепки. Единственное, что она понимала (и была права) — одно из Хранилищ было в Хогвартсе. К началу седьмого курса Катрин почти полностью перестала писать в дневник. Все ее попытки излечиться были тщетны. Проклятие истощило тело и душу. Все чаще в записях она возвращалась к прошлому, вспоминала детство и своих родителей. Жалела, что не успела увидеть их перед побегом. Проклинала учителя, а потом просила у него прощения. Единственным светлым пятном в ее жизни был Доран. Он любил ее искренне и без условий, как поняла Лили по самообманчивым записям матери. Та сомневалась, искала подвох. Была уверена, что Блэквуд играет с ней. Но не могла найти этому доказательств. Она приходила на каждую его игру и искренне болела, хоть и писала, что ненавидит квиддич. Прятала для него самый вкусный кусочек пирога, когда он просыпал на завтрак после тяжелой вечерней тренировки. Писала о поцелуях, а потом, будто испугавшись, черкала эти страницы. Лилиан приблизилась к середине дневника и перевернула очередную страницу. … О нет. Нет, нет, нет… Мерлин, какая же я дура! … Я стала почти своей. Я бы хотела остаться и прожить здесь всю жизнь. Но я опять оплошала. Мне и хорошо и плохо. Я избавилась от проклятия. Но какой ценой… Я сама прокляла другого. Бежать? Но куда? … Прошло три дня. Никто не понял, что это была я. Даже, наверное, не подозревают, что он проклят. Но я чувствую себя виноватой. Сколько проживет тот мальчик, который получил от меня чужое проклятие? Но, боги, как же хорошо, когда не больно! Что если проклятие теряет силу, переходя от одного носителя к другому? Мерлин… Я крикнула не подумав. Я даже не держала палочку в руках. Он просто… Он и его этот друг… Они разнюхивают что-то… Приставали с вопросами. Мне так жаль! Я же не знала, что у меня получится перенаправить проклятие! Я была уверена, что сама умру от него и потому позволяла себе всякие гадости. А теперь…

Детей должно быть видно, но не слышно.

Я же шутила… Лилиан ощутила, как по телу пробежал холодок, а к горлу подступила тошнота. Так просто? Она нашла то самое проклятие, что сейчас терзало Анну? И во всем этом была виновата ее мать? Она дочь проклинательницы? «Стой! — Лили закрыла глаза и попыталась успокоиться. — Катрин прокляла мальчика, а не девочку. Да и Анна тогда еще не появилась на свет. Кто бы ни проклял Анну, это была не мама! Мама уже была мертва…» Кто же тогда был тем несчастным, что получил проклятие? Он уже точно закончил школу, если еще не умер. Но случай Анны был единственным для целителей! Никто больше не обращался в Мунго с такими же симптомами. Как этому пареньку удалось передать проклятие дальше? И сколько еще людей было проклято между ним и Анной? Как бы мне не было противно это писать, но мне самой стало лучше. Проклятие отступило. Я не умираю. Я обязана этому мальчику. И я излечу его. Нужно найти способ остановить проклятие, пока оно не начало действовать на тело. Темная Древняя магия все еще отравляет меня, но это ничто по сравнению с той свободой, что я ощутила, избавившись от боли. Мне стыдно перед Дораном. Я была с ним не честна. Нам нужно расстаться. Я должна его бросить. Но не могу. Я люблю его. Это разобьет его сердце. Последняя ночь. И после я исчезну. … Я сделала это. Сказала ему, что все кончено. … Уже месяц я слежу за мальчиком и научилась ослаблять проклятие. Мне нужно лишь коснуться его и послушать, что он говорит. Тогда проклятие стихает, таится на время. Я поняла это, когда мне удалось коснуться его плеча, проходя мимо. … Нужно найти решение до того, как я окончу школу. Я исправлю ошибку и наконец заживу спокойно. Может, вернусь домой. Я так соскучилась по дому… … Что-то не так. Я уже месяц не чувствую себя собой. Я тревожна и плаксива, часто болит живот, но не той болью, что была раньше. Это что-то… что-то другое. Я часто вижу Дорана. За одним Слизеринским столом. На одних и тех же занятиях. В Хогсмиде. Я чувствую его расстроенный и разбитый взгляд, прожигающий мою спину. Мерлин, уж лучше бы он оказался полным негодяем и любителем лезть под юбки каждой встречной! Мне жаль. Надеюсь, он однажды простит меня. После выпускного из школы я исчезну из Британии. Нужно лишь разобраться с проклятием. Мне нужно лишь исправить свои ошибки. Нужно еще немного времени. — Время! — Лилиан охнула и захлопнула дневник. — Я опаздываю, наверное, меня уже ждут! Торопливо спрятав портрет и забрав свою магию из дневника, Лили поправила одежду и бросилась на выход. Читая, она потеряла счет времени и сейчас была уверена, что жутко опаздывает. Вверх по лестнице, в холл, к главным воротам… Не заметив, куда бежит, Лилиан врезалась в чью-то спину. — Ох, простите! — она приложила руку ко лбу и тут же смущенно опустила взгляд, узнав мужчину. — Здравствуйте, мистер Ригсби. Министерский работник удивленно поднял брови и снял цилиндр. — Добрый вечер, Лили, — он кисло поморщился. — Куда ты так спешишь? «Надо же, удача, чуть не уронить мракоборца, который итак ко мне не питает симпаний, — у нее гулко ухнуло и упало сердце куда-то к пяткам. — Неужели… неужели он приехал за Себастьяном? И я ничего не смогу сделать? Может, попытаться отвлечь его?» — Вы приехали допрашивать меня? Ригсби удивленно склонил голову и потер подбородок, а потом, будто что-то вспомнив, с важным видом кивнул. — Конечно, иначе зачем мне здесь быть. Идем, — он указал на улицу. — Пройдемся, ладно? — Я думала, вы будете разговаривать в кабинете директора, в присутствии моего отца, — удивленно сказала Лили, но последовала за мракоборцем. — Я бы хотел уточнить пару вопросов наедине, без лишних ушей, хорошо? — притворно-весело произнес он. — Ни к чему заставлять переживать твоего бедного отца, правда? Они прошли мимо сада, где еще никого не было, и пересекли ворота школы. Лилиан оглянулась назад, на Хогвартс. Полуразрушенная молчаливая школа была единственным свидетелем их разговора. Где-то там, на верхних этажах одной из башен, ее ждал отец. А где-то, связанный и сломленный, сидел Себастьян. Чувство, что что-то не так начало нарастать с каждым шагом. — Я не понимаю, к чему вы это говорите, — смутилась Лили. — Или у меня проблемы? — А ты сама как думаешь? — резко хмыкнул мракоборец. Он свернул с дороги в Хогсмид и теперь они шли к озеру, по широкой дуге огибая школу. Лилиан напряглась. Она сделала вид, что размышляет, а сама потянулась к палочке на поясе. — Не стоит это делать, — глухо, будто под водой, булькнул голос мужчины. — Мы же не хотим, чтобы ты умерла? Или чтобы все твои друзья были мертвы? — Что вам от меня нужно? — не выдержав, выкрикнула Лилиан. — Экспелиармус! — раздалось за спиной. Белая палочка выскочила из рук и, прочертив дугу, улетела назад. Лилиан замерла. Голос был слишком знаком. Но она, не в силах обернуться, безотрывно смотрела на мистера Ригсби. Его лицо шло волнами, корчилось и менялось, как бывает при окончании действия оборотного зелья. — Не двигайся, — лениво сказал он, смахивая остатки чужой личины с лица. — И не делай глупостей. «Корвус Мракс! — Лилиан удивленно уставилась на того, кто притворялся мракоборцем. — Брат Оминиса! Но зачем?» — Ну, что ты отнимаешь у меня эффект неожиданности, — рассмеялся тот, кто был сзади. — Все же, мне тоже хочется взглянуть на ее беспомощное личико, когда она меня узнает. Он обогнул Лилиан и встал рядом с Корвусом так спокойно, будто не был опасным преступником и не его лицо смотрело с каждого портрета «Разыскивается» в Хогсмиде. Лилиан замерла, понимая, что не сможет сбежать, даже если прямо сейчас выхватит из сумки метлу. Даже если применит Древнюю магию, запас которой исчерпался на битву с инферналами и открытие дневника. Даже если прямо сейчас ей на подмогу выбежит вся школа. Все же, Виктор Руквуд больше не даст ей уйти живой.