Потерянные истории

Май 1891 года. Прошло несколько недель. Все это время Анна лежала в больничном крыле Хогвартса, продолжая принимать оборотное зелье с волосом Лилиан. К счастью, шестой курс закончил сдавать практическое задание, потому зелья у профессора Шарпа было в избытке. Когда разрешили посещения, Оминис и Лили первыми навестили подругу и рассказали все, что та пропустила. И про передачу сил, и про Корвуса с Виктором, и про Себастьяна. Про то, что он снова убил. Снова Авадой. Лилиан сомневалась, стоит ли говорить про это, но Оминис настоял. Анна, всё ещё в облике Лилиан, сидела, сжимая пальцами край одеяла так, что побелели костяшки. Она долго молчала, глядя в одну точку, а после коротко выдохнула и закрыла глаза. На мгновение показалось, что сейчас она сломается — заплачет, потребует, чтобы они уходили или просто отвернется. Но она только сильнее сжала ткань. — Дальше, — тихо потребовала Анна. — А дальше… — Лилиан прикрыла глаза, вспоминая. — Я замаскировала вход в тоннель, который вел в Хранилище, чтобы никто больше не попал туда. — Правильно, — кивнула Анна. — Там такая сеть этих гоблинских тоннелей, ужас! Если бы не твой волшебный указатель, мы бы точно потерялись бы. А… — она запнулась, — ему ты тоже отправила такой шар? — Нет, это я оставлял след, — пояснил Оминис. — Еще на первом курсе мы с Себастьяном придумали свои метки, которые не заметят другие волшебники, либо не посчитают их важными. И я так привык, что машинально оставлял их, даже не надеясь, что кто-то последует за нами. Анна кивнула, дав знак продолжать. — Нас нашли Натти и Поппи. Они привели подмогу. Мой отец перенес тебя в больничное крыло. Он запретил нас допрашивать, не разрешал Блэку срываться и обвинять нас в пропаже Себастьяна. Мне пришлось в общих чертах рассказать, что со мной случилось, как меня похитили, — Лилиан поежилась. — Потом… мы сказали, что они сбежали, использовав телепорт. — И вам поверили? — Анна хмыкнула. — Я бы не поверила. — Я не могла их пустить в Хранилище! Даже если там больше ничего нет, там остался… Она не закончила, посмотрев на Оминиса. Тот сразу помрачнел, поняв, к чему она ведет. Там все еще оставалось тело Корвуса, пораженное Авадой. Они так и не обсудили, что делать, но Лилиан понимала — Оминис не готов просто оставить его там. Неделю назад семья Мраксов объявила о пропаже Корвуса. К ним даже приезжал журналист из Ежедневного пророка, но вместо статьи о пропаже написал скандальную заметку о «разрухе и дурных нравах» некогда могущественного рода. Оминис ходил задумчивый и почти ни с кем не разговаривал (в общем-то, как и обычно). Но Лили видела, как тяготит его все произошедшее. Однако все попытки поговорить он пресекал на корню, предпочитая со всем справляться самостоятельно. Анна вздохнула и потерла виски. Лили в который раз неуютно поежилась — видеть себя же не в зеркале, а в человеке напротив было опытом довольно… странным. — Ну, хорошо, ладно… А со мной что делать? — Анна перевела тему. — Я все еще чувствую проклятие, все болит, да и пить оборотное всю жизнь не хочется. — Я что-нибудь придумаю. За май Лилиан почти наизусть выучила дневник матери и подтвердила свои догадки. Передача Древней магии была придумана Катрин для извлечения проклятия: человек в процессе поглощения силы становился живым хранилищем. Проклятие устремилось к силе и слилось бы с ним. А после нужно было просто извлечь весь чистый поток энергии и разделить: Древнюю магию забрала бы в себя Катрин, а проклятие она же запечатала бы обратно в сферу из гоблинского металла. И изначально они планировали сделать это с Хранилищем Руквуда. Корвусу исцеление, Катрин силы. — Ну, хорошо, целитель Лилиан. Я вам верю, — неубедительно улыбнулась Анна. — Хуже чем сейчас уж точно не будет. Лили и Оминис еще немного поговорили с Анной и вместе отправились в гостиную. Оминис как обычно молчал, а Лилиан думала слишком много, чтобы говорить. Да и о чем? О Корвусе? О его семье, не любящей Блэквудов? О невозможности им быть вместе из-за этого? О словах Себастьяна? «Я не против вас двоих, тоже мне… — мысленно возмутилась Лили. — Да что он знает!» Себастьян… Себастьяна объявили в розыск. Пока что только в статусе подозреваемого, ведь мракоборцы не успели до его пропажи изучить палочку и получить доказательства. Но Блэк рвал и метал. Всем, кто хоть как-нибудь знал Себастьяна пришлось пройти несколько кругов допроса. Больше всего досталось бедному Амиту — ведь это он отвлек профессора Шах. Но тут уже вступился Доран и смог уладить ситуацию без легилименции и зелья правды. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Оминис, пропуская Лилиан вперед в гостинную. Вопрос был насколько внезапным, что Лилиан даже остановилась. Что ответить? О многом? Слишком банально. — О тебе, — внезапно вырвалось. Лили мотнула головой, удивляясь своему болтливому языку. — В смысле… я имею ввиду, думаю о словах Себастьяна, когда он прощался. Какая чушь! Оминис улыбнулся. — А мне кажется, он впервые за долгое время сказал что-то действительно дельное, — склонив голову набок сказал Мракс и свернул в сторону спален мальчиков. — Доброй ночи, Лили. Лилиан, как зачарованная, смотрела ему вслед, пока слова медленно переваривались в голове. Что все это значит? Нужно срочно догнать Оминиса и расспросить, нет, потребовать ответов! Но вместо этого она тряхнула головой, смущенно улыбнулась и отправилась в который раз перечитывать дневник матери и строить планы. Память возвращалась во снах. Не вся, только разрозненные образы, которые было сложно сопоставить. Лилиан просыпалась, а потом долго ворочалась, прокручивая в голове сон и пытаясь понять, было ли всё это на самом деле. В одну из таких ночей она не выдержала и, найдя пузырьки с воспоминаниями Дорана, отправилась в крипту. Лилиан больше не сомневалась в отце. Не боялась своего прошлого. Она вылила все воспоминания в омут памяти и нырнула туда с головой. Первые попавшиеся воспоминания отца были о совсем раннем детстве Лили. Наверное, даже с цельной памятью она бы не помнила себя в этом возрасте. Маленький пухлый ребенок целенаправленно топал по теплому изумрудному ковру и весело лепетал, протягивая ручки к светловолосой женщине. «Мама! Как же она изменилась!» Лилиан не могла не сравнивать девушку с портрета с женщиной из воспоминаний Дорана. Она не верила, что всего года два назад от текущего воспоминания Катрин была ведома лишь расчетом и желанием выжить любой ценой. А сейчас она улыбалась дочери и приглаживала ее топорщащиеся во все стороны рыжие волосы. Воспоминания Дорана были полны смеха, маленьких приключений и безусловной любви. Он учил Лили летать на детской метле, брал ее с собой на матчи, с гордостью показывал дочь сокомандникам. Вечерами они втроем сидели у камина и Доран читал маленькой Лили сказки, а Катрин что-то писала в своем дневнике. Они были настоящей семьей. «Кто знает, если бы не проклятие, мои родные были бы счастливы… — Лилиан задумалась. — Нет. Не было бы у меня никаких родных. Не было бы меня. Проклятие это зло, но из-за него появилась я. Как странно…» Она вынырнула из воспоминаний и тут же ее взгляд зацепился за красный огонек в углу крипты. — И давно ты здесь? — спросила Лили. — Извини, — Оминис подошел поближе. — Не хотел мешать. — Все в порядке. Я уже ухожу. Лилиан прошла мимо, но Оминис успел положить руку на ее плечо. — Останься со мной. Пожалуйста. Не убегай. В горле встал ком. В голове всплыли воспоминания о глупом поцелуе в доме у Мраксов. Не отвечая, Лилиан дернула плечом, сбрасывая его руку, и уселась на один из ящиков. Оминис же, будто стушевавшись, откашлялся и принялся ходить из стороны в сторону по крипте, складывая что-то себе в сумку. Пару раз у него из рук падали вещи и он нервно ругался, поднимая их с земли. Лилиан присмотрелась. Ничего необычного: учебники, свитки с эссе, склянки с зельями. Найдя записи Себастьяна о книге Салазара, Оминис ненадолго замер, колеблясь, а после без сожалений сжег. — Ты будто бежать собираешься, — пошутила Лилиан. — Отчасти ты права, — серьезно ответил он. — Я собираюсь покинуть Британскую империю после сдачи СОВ. Лилиан недоуменно моргнула. «Покинуть? Уехать, значит? Но почему?..» Недолго думая, она вспомнила их давний разговор в Министерстве. — А-а-а, — протянула Лили. — Твой план! Но как же ты… я должна вернуть тебе все деньги! Я поговорю с отцом, уверена, он сможет найти нужную сумму. — Не стоит, — Оминис качнул головой. — У меня есть деньги. Немного, но хватит на первую неделю. А после я найду работу. Мне исполнится семнадцать. И родители не смогут вернуть меня домой. — А до этого? Как ты будешь скрываться целых полгода? — У меня есть план. — Он остановился рядом. Его лицо скривилось в отвращении на самого себя. — Ужасный, отвратительный план. Но он отвлечет на некоторое время семью. А позже я буду уже далеко. Лилиан очень сильно захотелось его остановить. Схватив за руку, пообещать защиту, деньги, все что угодно, лишь бы он не уезжал. Но она вспомнила семью Оминиса, вспомнила, как к нему относились братья и отец, какой безумной была его бабушка. Как его пытали, и как Корвус без сомнений готов был убить его ради новых сил. Она встала и, глядя ему прямо в лицо, твердо сказала: — Я помогу тебе. Чтобы ты не придумал, можешь на меня рассчитывать. Оминис слабо улыбнулся, не сказав ни слова, но Лилиан была уверена — он был благодарен ей за поддержку.

***

В конце мая Лилиан полностью разобралась с описанием ритуала по извлечению магии из человека. Но оставался вопрос: куда деть столько энергии? Вдыхать в себя? Ей это не нужно. Идти обратно под Хогвартс, реставрировать Хранилище, а потом заказывать картины и надеяться, что кто-то решит эту проблему через пару сотен лет? Ну уж нет, она не оставит будущим поколениям учеников наследство в виде магической бомбы прямо под школой. Катрин писала, что то количество энергии, которое высвободится из Хранилища Руквудов хватит на возведение среднего города или даже чего-то, сопоставимого с волшебной школой. — Но как? — спросила Лили у портрета Катрин. — Как это возможно — построить целый замок? Девушка с портрета закатила глаза. — Спрашиваешь так, будто не знаешь. Ты уже это умеешь, дурочка! Лилиан в ответ закатила глаза. — Мерлин, ничего я не знаю! — и ехидно добавила: — Мамочка. Катрин поморщилась: — Фу, не зови меня так! — Намек, надеюсь, ты поняла, — подмигнула Лили. — И как же мне что-то создавать, не умея этого? — Ты и не будешь этого уметь пока не наступит нужда! — сказала Катрин так, будто это само собой разумеющееся. — Почему построили Хогвартс? Потому что основателям нужно было безопасное место, где учить детей! Почему ты весь год только и делала, что метала молнии и превращала бандитов в овец? Потому что тебе важно было защитить себя. Тут уже не до строительства. — То есть, в теории, как только мне понадобится что-то сделать с помощью Древней магии, я сразу пойму как? Но что? Я не хочу годами носить в себе столько силы извлеченной из чужих душ! — Ты сама поймешь, — Катрин пожала плечами. Подсказка пришла откуда совсем не ждали. Это все директор Блэк, получивший сову за завтраком и, не сдержавшись, закричавший на весь Большой зал: — Миллион галлеонов за ремонт одной башни? Откуда мне взять столько денег?! Совсем с ума сошли! «Башни!» — Лилиан хлопнула себя по лбу. Как она вообще могла забыть, что школа до сих пор не могла оправиться от нападения Ранрока и темных волшебников. Когда Лилиан смогла четко оформить свой план по реставрации школы, она отправилась к профессору Уизли и в общих чертах рассказала, что планирует и попросила передать ее предложение директору. — Так, значит, вы планируете отремонтировать школу силами, которые вы… — Матильда Уизли взглянула на Лили из-под очков, — получили по наследству от вашей матери и которые сейчас находятся внутри вашей подруги Анны Сэллоу? — Да. Долгая пауза. Лили уже испугалась, что ее просто выгонят, но профессор не спешила. — Кхм, — женщина сняла очки и потерла переносицу. — Я ценю ваше рвение и запал. Предположим, что мы разрешим реставрацию. Но сможете ли вы гарантировать то, что это пройдет безопасно для учеников? В первую очередь для вас с мисс Сэллоу? — Я не знаю. Лучше будет, если школу покинут все живые и неживые существа. А если что-то пойдет не так, я смогу остановиться и попробовать снова. — Ох… Я передам ваше предложение директору, — Матильда Уизли с сочувствием посмотрела на Лилиан. — Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с таким огромным количеством проблем всего за один год обучения в школе. — К слову об этом, — Лили сжала кулаки, решаясь, и прямо взглянула на преподавательницу. — Могу ли я уйти из Хогвартса после сдачи СОВ?

***

Директора Блэка не пришлось долго уговаривать. Когда он услышал, что школу смогут полностью отремонтировать бесплатно, он стал похож на нюхлера, учуявшего галлеон. Риски и возможные проблемы были подсчитаны им как приемлемые. В назначенный день Хогвартс опустел. Всех учеников вывели в Хогсмид под предлогом выходного дня. После того, как ученики и учителя ушли, школу покинули привидения и домовые эльфы. Лили стояла у квиддичного поля и смотрела на замок. Полуразрушенные башни, длинные трещины в стенах, черные обугленные следы от темных заклятий. Где-то виднелись попытки строителей, но этого было слишком мало, чтобы все исправить. Мадам Блэйни вместе с профессорами Шарп и Уизли вывела Анну на улицу. Та прищурилась, улыбаясь жаркому весеннему солнцу и замерла. Легкий ветерок трепал ее волосы, птицы бодро щебетали, обсуждая свои дела, а Анна стояла и улыбалась, словно ничего лучше никогда не слышала. Но быстро ее безмятежность развеялась. Она, опомнившись, что ее ждут и от того смутившись, мотнула головой и торопливо спросила у Лили: — Что дальше? — Нам нужна точка обзора, — Лилиан осмотрелась по сторонам. — Вон тот холм, за совятней. Пойдемте туда. Профессор Шарп, взглянув наверх, без лишних уточнений, сможет ли Анна подняться наверх — конечно же нет! — достал палочку и использовал заклинание левитации. Анну, будто на облачке, подняло наверх и она ойкнула и тут же рассмеялась. Когда они поднялись на холм, Лилиан попросила всех немного подождать, а сама, открыв дневник матери, начертила на земле руны и вдохнула в них немного Древней магии. Отступив на шаг назад, девушка придирчиво осмотрела землю. После откупорила пустую флягу из гоблинского металла и поставила рядом с собой. Лилиан кивнула сама себе и обернулась к профессорам. — Не могли бы вы подождать нас на расстоянии? Чтобы вы могли нас видеть, и в крайнем случае, если что-то пойдет не так, прийти на помощь, но не слышать. Профессор Уизли удивленно подняла брови, профессор Шарп буркнул что-то неодобрительное. Но они согласились. Когда преподаватели отошли на достаточное расстояние, Лилиан обернулась к подруге. — Ты готова? — Давно готова, — решительно сказала Анна, вставая на ноги. — Побыстрее бы. Я устала быть бесполезной третьестепенной героиней, только и делающей, что умирающей от проклятия. Лили усмехнулась и закрыла глаза, нащупывая в себе нужду. Важную цель, миссию, которую она должна исполнить. «Не знаю, кого я прошу, но, пожалуйста! Нам нужны отремонтированные башни и наши спальни. Я так соскучилась по своей комнате… Все скучают по гостиным… Да и слизеринцы давно мечтают опять жить отдельно от нас!» Изнутри поднялась волшебная, потрескивающая во всем теле сила. Она отозвалась на зов. И принесла знание. Лилиан чувствовала, что нужно делать, чтобы все получилось. Это не были мысли в виде схем или чертежей, все это походило на вдохновение для рисунка или рассказа. Четкая цель в конце и лишь приблизительное, но воодушевляющее представление о процессе. — Тебе нужно будет начать говорить. Что угодно, главное, чтобы это вызывало у тебя сильные эмоции, — сказала Лилиан Анне. — Но что? — удивилась та. — То что тебя волнует. То о чем ты часто думаешь. То, что ты не сказала бы другим, потому что знаешь, что сразу начнешь плакать. Анна нахмурилась. Лилиан сочувствующе вздохнула. — Извини. Я знаю, как это неприятно. Но только эти слова помогут нам извлечь Древнюю магию. — Ну, если по-другому нельзя… — с сомнением протянула Анна. — Дай мне свою руку. — Лили протянула ей раскрытую ладонь. — Я пройду это вместе с тобой. Поколебавшись немного, Анна протянула ладонь и улыбнулась. — Ради такой масштабной задумки и умереть не жалко. — Анна! — Я пошутила! — она рассмеялась. — Все будет отлично! Должно же нам когда-то повезти? Лилиан кивнула. Хотелось в это верить. Анна долго молчала. Она пару раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но качала головой и опускала взгляд. Лилиан поджала губы. Если бы можно было придумать что-то другое… Наконец, глубоко вдохнув, Анна произнесла: — Чтож, меня зовут Анна Сэллоу, мне шестнадцать лет, два года назад я была проклята и после этого моя жизнь изменилась. Лилиан почувствовала всплеск. Это эмоции Анны дрогнули. Руны на земле засветились. — Продолжай! — шепнула она. — Я… — Анна коротко выдохнула. — У меня был… есть брат. Себастьян Сэллоу. Я его близняшка. Мы всю жизнь делали все вместе. Читали, играли, бегали… планировали наше будущее. Он мечтал, что станет профессором в школе. Я всегда говорила: «Фу, какая ерунда!» А он смеялся и отвечал: «Предложи что-то получше». А я… я говорила, что хочу быть исследователем и путешественником. И он всегда говорил: «Ну, ладно, куда ты без меня. Я тоже буду исследователем». Анна сжала зубы. Цыкнула, будто сплевывая слова. — Но потом меня прокляли. Я не могла мечтать о будущем. Я лишь жила прошлым и теми крохами настоящего, что проходили без боли. И Себастьяна это не устраивало. Он искал лекарство, идя наперекор всем, даже семье. Даже… мне. Ее глаза засветились голубым. Лили с напряжением следила за подругой. Анна мотнула головой. — Из-за своего упрямства он совершил кое-что непоправимое. И я очень на него злюсь. Как можно было?.. Как он мог убить?! Я до сих пор не верю. Иногда мне кажется, что когда я вернусь домой, я снова увижу дядю, ругающего Себастьяна за очередную вылазку в Запретную секцию. Но дома меня ждет только холодный очаг и боль. Я всегда спрашивала, почему именно я? За что мне такая честь, болеть неизвестным проклятием, отравляя свою итак маленькую семью? От которой уже не осталось ничего. Так что да, я очень зла на Себастьяна. Я ненавижу его. А еще… — она всхлипнула. — А еще я очень скучаю по нему. Лили закусила губу. Сердце потянуло тоскливым сочувствием. Она понимала, и потому только крепче сжала руку Анны. Та сжала в ответ. — Нет, я не простила его, я не смогу его простить. Но мне так хочется, чтобы он… чтобы он понимал, как я… что я осталась одна… — слова давались Анне с трудом, она почти что выплевывала их, как горькие ягоды. — И я зла, что не могу сказать ему все это в лицо! За что, Себастьян?! Почему? Анна упала на колени. Лили, продолжая держать ее за руку, с опаской смотрела, как все тело Анны вспыхнуло ярко-красным. «Это не то! Должно быть голубое… эта сила разрушит ее!» Лилиан хотела вырвать руку, прекратить ритуал, но не смогла. Анна будто приклеилась к ней. И она продолжала говорить. — Глупый дурак, разве я хотела исцеления такой ценой? Да лучше бы я умерла, чем то, что сделал ты! — она вцепилась пальцами свободной руки в песок. — Ненавижу! Ненавижу! — Анна, ты… — Лилиан не успела закончить. — Я ненавижу тебя… Но я бы все отдала за маховик времени, чтобы то, что ты сделал ради меня или думая, что ради меня, исчезло и все снова было как раньше. Пусть бы даже я… умерла. По щеке Анны скатилась маленькая слезинка. Она засияла, сразу ярко-красным, потом ослепительным голубым и, превратившись в сгусток Древней магии, скользнула к палочке Лили. Постепенно тело Анны перестало светиться. Из нее начала выходить магия. Чистая, светящаяся голубым, Древняя магия. Лилиан проглотила ком в горле и потянулась своей палочкой за этой энергией. Словно пряжа на веретене, магия послушно текла из одного места в другое. Лили повела дрожащей рукой из стороны в сторону, стараясь, чтобы ее движения были похожи на движения волшебников из воспоминаний, и направила свой взгляд на Хогвартс. «Начинаю!» Она указала на одну из полуразрушенных башен, ту, в которой была спальня Гриффиндора. Лили вспомнила, как башня выглядела раньше, вспомнила, какие у нее были толстые стены и красивые витражные окна. Вспомнила гостиную, камин, кровати с балдахинами. «Пожалуйста, вернитесь. Нам нужен наш Хогвартс. Нам нужен наш дом!» Поток Древней магии устремился вперед, к замку. Башня окуталась синим свечением. Лилиан словно своими глазами видела, как внутри появляются перегородки, строятся стены, возникают двери и окна. Магия даже нашла портрет Полной дамы и вернула его на место входа в гостинную. Лили усмехнулась — наверное, портрет сейчас ничего не понимает и страшно паникует. Нужно будет после обязательно извиниться. — Мне так жаль… — прошептала Анна. Внезапно магия вырвалась из ее груди огромным шаром с громким треском. Сэллоу охнула, почувствовав энергию, и подняла удивленный, полный слез взгляд на Лили. Лилиан закивала, призывая продолжать, одновременно с этим перехватывая этот сгусток магии, и Анна отвернулась и уставилась на землю, будто смутившись, закрыла глаза. — Мне сложно быть тем, кем я являлась последние месяцы. Я устала быть бледной тенью прошлой Анны. Я хочу вернуть старую себя. Постепенно магия заканчивалась. Лилиан смогла отремонтировать две разрушенные башни, дыры во внешних стенах и несколько мест, что были разрушены еще до нападения Ранрока. Она замуровала вход в зал картографии. А после наполнила все пространство огромной залы камнем. Лилиан не видела, но чувствовала, как ломаются рамки портретов Хранителей, как рвутся холсты и как засыпаются все входы и выходы в сердце хранилища. «Больше никто не попадет туда». Она оставила нетронутым лишь одно место — место, где лежал труп Корвуса. Два дня назад Оминис попросил сопроводить его к телу брата и что-то с ним сделал, взяв с Лили обещание, что во время реставрации замка его тело не будет повреждено. «Вот и все?» — Лилиан ощутила, как поток сил иссякает. Она начала понемногу вдыхать то, что выходило из Анны, внимательно следя за состоянием магии. — Знаешь, это такое гадкое чувство беспомощности… Оно заставляет тебя чувствовать себя манипулятором. Иногда я делала вид, что мне плохо, чтобы только остановить перепалку дяди и брата. Теперь я жалею об этом. Вдруг, если бы я меньше показывала боль, Себастьян бы не решился на такой ужасный шаг? Я не знаю. Я запуталась. Анна закашлялась. Тяжело, до хрипоты и свиста в легких. Лилиан, присев рядом, взяла флягу и поднесла к ее лицу. — Оно выходит… — шепотом, боясь спугнуть, сказала Лили. — Давай, еще немного! Анна кашляла до рвоты. Из нее перестала вытекать магия, и Лили отложила палочку. Она сосредоточилась на том, чтобы поддерживать подругу за плечи и шептать ободряющие слова. Сэллоу начала меняться, возвращаясь к своему облику. Хоть она пила достаточно оборотного, чтобы продержаться подольше в облике Лили, но, наверное, личина сошла вместе с остатками Древней магии. Еще один приступ кашля, булькающий звук — и проклятие вылилось черной жижей прямо во флягу из гоблинского металла. Лилиан подождала, пока Анна откашляется до конца, и магией собрала мельчайшие кусочки жидкости. А после крепко закупорила ёмкость и для надеждности применила несколько запирающих заклинаний. — Ну, как ты себя чувствуешь? — спросила у Анны Лили, глядя на бегущих к ним преподавателей. — Я… — Анна с удивлением подняла взгляд и, прислушавшись к себе, робко улыбнулась. — Я чувствую себя исцелённой.

***

Медсестра Блэйни отпустила Анну только вечером, заверив, что проверила ее от и до, и признаков проклятия в ней больше не наблюдается. Как раз к тому времени, когда Лили вернулась — летала к Клагмарскому побережью, захоронить проклятие подальше в море. Анна тут же бросилась на шею Лили и не смущаясь преподавателей звонко поцеловала ее в щеку. — Ты моя спасительница! — Это у вас семейное, что ли? — с улыбкой тихо пробурчала Лили, потирая место поцелуя. — Что? — не услышала Анна. — Ничего. Идем, Оминис нас ждет. Оминис ждал их у южного выхода из Хогвартса. Он расстелил на склоне, который был весь усеян желтыми одуванчиками, плед для пикника и принес множество всевозможных вкусностей из «Сладкого королевства». А еще большой мясной пирог, корзинку фруктов и несколько бутылок сливочного пива. Смущенно улыбаясь, он пригласил девушек угощаться. — Выкладывайте. Я, конечно же, ничего не видел, поэтому желаю знать все из первых уст, — сказал он, едва первый голод был слегка утолен. — Лили — это чудо! — воскликнула Анна дирижируя куском пирога. — Если бы мне сказали, что однажды я, пусть и ненадолго, буду обладать мощью, способной построить половину замка, я бы рассмеялась и покрутила бы пальцем у виска. О-о-ох, как же я рада, что все закончилось! — А я как рада, — Лили смахнула прядь с лица и нервно поджала плечи. — В какой-то момент мне казалось, что ты сейчас взорвешься и все, всем планам конец. — Ну, не взорвалась же. — Анна окинула взглядом склон и задумалась о чем-то, вперив взгляд в одну точку. — Хороший день… для того, чтобы жить. Она сорвала пару одуванчиков и принялась вертеть их в руках. Потом начала добавлять еще и еще цветов, пока не получился венок. Задумчиво осмотрев, Анна мотнула головой и воздруздила его на голову Лили. И преувеличенно воодушевленно провозгласила: — Слава великой волшебнице Лилиан Блэквуд, спасшей меня от неминуемой смерти в лице черного проклятия! Теперь придется жить до старости и восхвалять твое имя. Оминис улыбнулся. Лилиан рассмеялась. — Научишь и меня плести венки? — спросила она. Анна, снова оглядев склон, весь желтый от цветов, медленно кивнула. Они просидели так еще несколько часов, пока солнце, обрамляющее окрестности теплым оранжевым светом, не коснулось горизонта. Птицы прекратили петь, укладывались спать, а сверчки только-только начинали свой вечерний концерт. Оминис, лежащий на спине, резко сел и, откашлявшись, неуклюже поправил волосы и спросил: — Анна, не могла бы ты принести то, о чем я тебя просил когда мы утром говорили? — Чего? — Сэллоу удивленно нахмурилась, переводя недоуменный взгляд с Оминиса на Лили. — А что ты… А-а-а! — ее глаза зажглись озорным огоньком. — Ну конечно! Как я могла забыть, конечно, точно! Она, хлопнув себя ладонью по лбу, вскочила и, махнув рукой, пообещала вернуться. Нескоро. — Что это с ней?.. — удивилась Лили и, повернув голову, нос к носу столкнулась с Оминисом. — Ой… Дыхание перехватило. Лили сразу сделалась пунцовой, как помидор. Стало жарко, будто на улице был не прохладный весенний вечер, а самый разгар летнего дня. Оминис, слегка неловко, наощупь коснулся ее щеки и нежно провел пальцами по виску, зачесывая выбившуюся прядь за ухо. У Лилиан все сжалось внутри, а мысли исчезли, как будто их вымело из головы взмахом обычной метлы. — Я хотел сказать тебе, — прошептал Оминис, — что был невероятным идиотом. Как бы я хотел осознать это раньше. Я бы защищал тебя от всего, что происходило. Был рядом, если нужно. А не сторониться по углам и вел себя как… как… — Прекрати, — Лилиан коснулась указательным пальцем его губ, мягко прося замолчать. — Тебе незачем оправдываться. Я понимаю. — Нет, я должен сказать! — упрямо мотнул головой Оминис. — Прости меня за все. За все те обидные слова, что я сказал, за холод, за нравоучения, и отдельное прости за мою семью и все, что она с тобой сделала… Прости за тот поцелуй, — Лилиан попыталась отвернуться, смущенная донельзя, но Оминис ласково коснулся ее щеки, осторожно повернул к себе. Его бледные голубые глаза тронула пелена. — За те мои слова, что ранили тебя. Я каждый день с того момента только и думал, что никогда снова не смогу поцеловать тебя, и это было больнее любого заклинания. Даже Круцио было не так больно терпеть, как муку быть рядом, но не иметь возможности коснуться, не зная точно, что не сделаю хуже. — Оминис судорожно вдохнул. — Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, и даже мечтать не буду о том, чтобы предлагать тебе себя как спутника жизни, но разреши мне хотя бы извиниться и исправить тот поцелуй? — Хорошо, — почти неслышно прошелестела Лилиан, и он это услышал. В то же мгновение подавшись вперед, Оминис коротко коснулся губами губ Лилиан. Не отстранившись, он задержался, растягивая момент едва ощутимого прикосновения. Они оба замерли на вдохе. Лили окаменела, не в силах ни пошевелиться, ни вдохнуть. Оминис подождал еще мгновение, будто боялся, что она передумает. И лишь тогда позволил себе поцеловать ее по-настоящему. В груди все сворачивалось в тугой узел, а в животе словно таяло солнце. Лили протянула руку, зарылась пальцами в его волосы, растрепав идеально уложенную прическу. Оминис, обняв за плечи, прижимал ее к себе, и целовал, целовал, целовал… Так горячо и чувственно, так отчаянно и влюбленно, словно пытался наверстать все неслучившиеся за все это время поцелуи. Едва оторвавшись друг от друга, они легли на плед, повернувшись лицами и тяжело дыша. Лилиан лежала на плече Оминиса, а тот касался лбом ее головы и крепко сжимал ее в объятиях. Вдыхая аромат его накрахмаленного воротника, смешанный с запахом свежей примятой травы, Лилиан наконец позволила себе спокойно выдохнуть — кажется, впервые за полгода. — Обещай, что когда ты уладишь все дела со своим исчезновением и семьей, ты приедешь в Ирландию и останешься у меня жить, — с мольбой прошептала она. — Если от тебя не будет даже письма к следующему лету, я сама поеду тебя искать! — Приехать прямо к тебе домой и остаться там жить? — Оминис усмехнулся. — Какой разврат! — Я подготовлю отца, — хихикнула Лили. — К тому же, я не планирую возвращаться в Хогвартс, так что можешь приезжать в любой день. — Ты… — Оминис удивленно нахмурился. — Ты решила бросить школу из-за меня? — Ерунда какая, — Лили покачала головой. — Я просто устала учиться. Устала от спешки. Хочу вернуться в свой дом и попробовать просто жить. Без всех этих древнемагических приключений и темных волшебников. Оминис прикрыл глаза и смиренно вздохнул. Он зарылся лицом в ее рыжие волосы и прошептал на ухо: — Я обязательно приеду навестить тебя. Не смогу по-другому. Даже если меня выставят за порог. Я ведь… Я люблю тебя, Лилиан. Повернув голову набок, Лили посмотрела на напряженно ожидающего ее ответа Оминиса. И улыбнулась. Она уже знала, что скажет ему в ответ. — И я люблю тебя, Оминис.

***

Через неделю пятый курс успешно сдал все экзамены. Лилиан получила Превосходно по защите от темных искусств и чарам, Выше Ожидаемого по трансфигурации. По уходу за магическими существами — Удовлетворительно, и то только потому, что профессор Ховин подсказала ей на экзамене. По остальным же предметам Лили получила Слабо. Неудивительно, ведь она почти не готовилась. Среди сдающих была и Анна. В ее табеле результатов СОВ не было ни одной оценки ниже Удовлетворительно. И потому в день, когда выдали результаты экзаменов, Сэллоу улыбалась ярче всех, сидя в фирменной, но слегка коротковатой зеленой форме за столом слизеринцев рядом с Оминисом. Лили тогда улыбнулась и помахала друзьям, подальше пряча свой лист, наполовину состоящий из «СЛАБО». Почти все одногруппники решили остаться и продолжить обучение в школе. Из их потока собирались уйти из Хогвартса только пара человек. Нелли Огспайер (планировала начать карьеру в команде по квиддичу) и Ленора Эверли (ее родители ожидали от нее помощи в семейном деле). Оминис никому не говорил, что собирается уходить, и даже активно обсуждал с учителями дальнейшее обучение. В последний день перед поездом из волшебной долины, Лилиан к себе подозвала профессор Уизли. — Еще не поздно передумать, — с улыбкой сказала профессор. — Да, оценки не самые высокие, но учитывая, что вы всего год проучились в школе, результат отличный! — Благодарю, но я уже решила, — Лили не колебалась. — Простите, если не оправдала надежд. Профессор Уизли удивленно качнула головой: — Что вы! Мне просто очень жаль прощаться с такой одаренной ученицей. «Которая только чудом не получила Тролля по всем предметам», — подумала, но не сказала вслух Лили. Когда Натти, Поппи и Крессида узнали, что Лилиан не собирается возвращаться на шестой курс, они очень удивились. — Я думала, ты захочешь догнать все, что упустила, подруга, — прямолинейно сказала Натсай, сидя в новой комнате в башне Гриффиндора. — Не думаю, что без достаточной теории и практики ты сможешь хорошо колдовать. — Если бы я могла, я бы вообще от магии отказалась бы, — хмыкнула Лили, пакуя чемодан. — Без нее все намного проще. — Ну ты даешь! — фыркнула Крессида. — Впервые слышу такой нонсенс! Но несмотря на шутливый тон, подруги едва сдерживали слезы, будто прощались насовсем. Натти, Крессида и Поппи написали свои адреса и вручили Лилиан, обещая писать в ответ. Даже Имельда, проходя мимо, без слов всучила Лилиан записку со своим адресом и подписью постскриптум: «С тебя билеты на следующий матч ирландцев!» Оминис и Анна провожали Лили на Хогсмидском вокзале. Оминис планировал уехать сразу после отбытия поезда Хогсмид-Лондон. Куда — не говорил никому, опасаясь навлечь на стороннего человека бремя знание и угрозу гнева своей семьи. Анна хитро поглядывала на обнимающихся Оминиса и Лили, которые не отпускали друг друга до самого предупреждающего гудка поезда. Доран встретил Лилиан на вокзале. Он без слов сгреб ее в медвежьи объятья и не отпускал очень долго, пока вокруг торопливо пробегали приезжающие и встречающие. Лилиан, сдерживая слезы, обнимала отца и прокручивала в голове его воспоминания, говорящие с ней лучше любых слов. Им многое нужно было сказать друг другу, многое наверстать за эти потерянные пять лет. Но Лилиан была уверена, теперь уже точно — что бы ни случилось, у нее есть родной человек, который ради нее готов на все. У нее наконец был дом.