О моей любви к тебе

      Сайно просыпается с мерзким ощущением гудящего от затяжной боли тела, непроходящим туманом в его голове и тихим звуком мягкого дыхания неподалёку.       Глубоко вздыхая и медленно выдыхая, чувствуя в воздухе удушливый запах лекарственных настоек, — он в Бимарстане? — Сайно с ощутимым трудом приоткрывает глаза, щурясь от яркого света бьющего в незашторенные окна солнца, и сквозь выступившие слёзы скашивает взгляд в сторону — Аль-Хайтам, наполовину согнувшись на стуле и опустив голову на скрещенные на кровати руки, лежащие в паре сантиметров от ладони Сайно, крепко спит.       Его длинные пряди волос серебристой волной падают на чёрную ткань перчаток, свиваясь крупными кольцами на концах, и ярко светятся в лучах солнца, переливаясь оттенками белого и нежно-зелёного.       Сайно тихо выдыхает, смаргивая затмевающую взгляд пелену, и медленно протягивает мелко, неприятно дрожащую руку к чужим волосам, вплетает в них пальцы и замирает на пару мгновений — как для того, чтобы не разбудить Аль-Хайтама, так и для собственного, возвращающегося в разум и душу, спокойствия — Сайно с самых первых дней вступления в матры знает, что может умереть на службе, — и, чести ради сказать, все его близкие друзья тоже знают об этом, — но впервые он чувствовал столько ужаса и отчаяния, пока шёл к деревне Аару на чистом упрямстве и поддержке Германубиса, абсолютно уверенный, что его время стремительно уходит и что он даже не успеет попрощаться со всеми... и с Аль-Хайтамом в особенности.       Эта мысль заставила его остановиться на полпути, чтобы с трудом глубоко вздохнуть душный, сухой воздух Красных песков от внезапно вспыхнувшей в груди паники — но вместе с тем придала сил преодолеть последние километры до входа в деревню.       Сайно сделал лишь пару шагов, прежде чем безвольно рухнуть у мерно гудящей Статуи Семи, отдалённо слыша взволнованный голос Кандакии, зовущей его, пока под собственным заполошным стуком сердца в ушах и тихим гулом не исчез и он.       И если снова проснуться в мире живых — это восхитительное чудо, то увидеть Аль-Хайтама — божественное благословение.       Ранее бушующий в теле ужас стремительно уходит, оставляя после себя лишь болезненную нежность и тяжёлую, давящую усталость, и Сайно более не отказывает себе в лёгком прикосновении к скрытому за руками, родному лицу; проводит подушечками пальцев по тёплой коже расслабленного лба и не отдёргивает руку, когда изумрудные глаза резко распахиваются, а сам Аль-Хайтам вскакивает с нагретого места, нервно осматривая его.       — Ты проснулся.       — ...да, — тихо хрипит Сайно и виновато кусает губы, когда замечает, как Аль-Хайтам громко выдыхает, расслабляется весь, и прижимает его ладонь к своей щеке, утыкаясь в неё носом и прикрывая глаза.       Аль-Хайтам выглядит потрёпанным, с ещё не ушедшими, покорными обречённостью и отчаянием в выражении глаз и складках губ, и Сайно, на самом деле, не должен удивляться тому, насколько они влюблены друг в друга — насколько они взаимозависимы друг от друга.       Не то, чтобы им это как-то мешает, на самом деле.