О моей любви к тебе

      Аль-Хайтам медленно выдыхает, расслябляясь, и закрывает глаза, чувствуя, как чёрный шёлк повязки скользит по лицу, скрывая за собой свет ламп, а на затылок заметно давит завязанный узел.       По условию Сайно на нём нет наушников, и, ограниченный лишь трёмя из пяти чувств, его разум мгновенно цепляется за привычное, защитное присутствие за спиной, за чужие прикосновения и выделяемый близко сидящим к нему телом пустынный жар.       Один из способов доверия к партнёру — это отдаться в его руки целиком и полностью; передать контроль над телом и мыслями в родные руки, что не обманут оказанного доверия, не сломают тело, не разрушат ценный, любовно лелеемый разум, и не перейдут четко очерченную, много раз обговорённую до этого момента границу.       По крайней мере, именно так считает Аль-Хайтам.       Горячие, осторожные ладони нежно скользят по задней части шеи, легко давят на выпирающую кость, и опускаются ниже, к сведённым друг к другу лопаткам — после чего Сайно разводит пальцы, захватывая, оглаживая бока, подушечками больших ощутимо надавливает на линию позвоночника и медленно, чувственно ведёт вниз, вниз и вниз, до самого копчика, замирает на мгновение, держась в шаге от выставленной Аль-Хайтамом границы, заставляя затаить дыхание, и переходит на живот, поднимая ладони чуть выше.       Аль-Хайтам рвано дышит, чувствуя, как объятия ладоней Сайно на его талии не соприкасаются только самыми кончиками пальцев, и старается подавить моментально захлестнувшую волну возбуждения — они здесь не за этим, у них здесь собственноручно устроенный Аль-Хайтамом эксперимент, и будь он проклят, если не закончит его так, как планировал.       И, судя по прижавшемуся к его обнажённому плечу лбу, скользнувших по сразу же покрывшейся мелкими мурашками коже прядей волос и ощущению напряжённого дыхания за спиной — Сайно представшая картина тоже не оставляет равнодушным, но он отчаянно пытается взять себя в руки и следовать намеченному плану, а не спуститься ниже, не проникнуть в горячую глубину и не раскрыть его на дразнящих, ловких пальцах — и Аль-Хайтам одновременно благодарен ему за это, и слегка разочарован, хотя и в большей степени самим собой, что сам готов разорвать эксперимент, облокотиться на чужие грудь и плечи, и позволить себе забыться.       Ощущение тёплых губ на затылке отвлекает от хаоса мыслей в голове, и Аль-Хайтам вздрагивает и выгибается сильнее, дёргая связанными за спиной верёвками руками: крепко прижатые к вспотевшей коже спины поцелуи следуют дорожкой вниз по остаточному, призрачному следу рук, пока обжигающие нервы ладони медленно поднимаются вверх по животу и к мышцам груди — шершавые пальцы обводят ареолы напрягшихся, стоящих сосков, но не прикасаются к ним самим.       Через всё это; через все эти ощущения, бьющие по нервам и в голову, Аль-Хайтам пытается дышать и систематизировать свои мысли — потому что нельзя потеряться в приносимом удовольствии, потому что это в первую очередь проявление доверия от Аль-Хайтама к Сайно; это рисковая проверка, насколько далеко он готов зайти в этих отношениях, и...       И Аль-Хайтам не может врать самому себе: тест сыграл свою роль еще при первых аккуратных прикосновениях, сходу давая ему понять, насколько он доверяет Сайно — полностью, возможно, даже слишком, но в этом и есть основа всех отношений, не так ли?       Сайно согласился на его условия, Сайно уважил его решения, и Сайно следовал им со всей своей общеизвестной дотошностью, даже когда едва ли держал себя в руках.       Аль-Хайтам считает, что этого знания и собственных ощущений достаточно; что, несмотря на их крайне тревожное, напряжённое знакомство, оно не повлияло на них в дальнейшем, и, в конце-концов, они стали достаточно близкими, достаточно понимающими друг друга, чтобы доверить прикрыть спину как в горячке боя, так и в ласковой нежности рассвета их отношений.