О моей любви к тебе

      — Хочу ли я знать, что ты делаешь здесь?       Тигнари косится на него, приподнимая вопросительно бровь, и Сайно ведёт плечами, откидываясь на спину на чужой кровати и скрещивая руки на груди.       — Я не могу зайти к лучшему другу в гости?       — Конечно, можешь... но ты отсутствовал две недели. Ты уверен, что я должен быть первым человеком, кого ты решил посетить? — Тигнари смотрит на него с очевидным намёком в прищуренных глазах, но Сайно отводит взгляд, зачесывая мешающуюся чёлку назад и решает проигнорировать вопрос в пользу собственного любопытства:       — Как поживает Коллеи?       Тигнари пристально смотрит на него некоторое время, заставляя нервно ёрзать, а после тяжело вздыхает — видимо, поняв, что внятного ответа таким образом не добьётся.       — С каждым днём ей становится всё лучше; благодаря тому, что боли и онемение тела её больше не беспокоят, она довольно часто выходит на утренние патрули и гуляет по лесу в одиночестве.       Сайно облегчённо выдыхает, легко улыбаясь — он был действительно рад, что у ребёнка, которого он собственноручно вернул на родину, несмотря на проблемы, с которыми она продолжает решительно бороться, всё хорошо.       Когда они только впервые встретились в Мондштадте, Сайно подумал, что они были слишком, неприятно сильно похожи.       Двое детей, что подверглись экспериментам жестоких взрослых и имели в своём теле душу божественной сущности — что смотрела на мир их глазами и ярко сияла для всех, кто был заинтересован в силе бо́льшей, чем им подарил мир.       Однако там, где Сайно повезло, где Сайно спасли — сначала не враждебный нрав Германубиса, не собирающегося как-либо разрушать свой драгоценный сосуд, а после доброта и почти отцовская забота Сайруса, защитившая от алчных рук учёных Академии — Коллеи погрузили во тьму и зловонный смрад смерти, в страдания и ежедневную боль, в чёрное, смиренное отчаяние и неуверенную, робкую, тихо горящую ярость.       На родителей, на судьбу, на жестоко обращавшихся с ней Фатуи и Иль Дотторе, на собственные слабости и на душу старого, не оставившего после своей смерти ничего, кроме ядовитой скверны, запечатанного в теле бога.       Сайно всё ещё отчаянно хочет помочь ей — будь то с помощью сил Германубиса, его собственных или невероятной мощи знаний Академии и Лорда Кусанали — но прекрасно знает, что Коллеи не примет ничью помощь.       Не захочет даже поднимать тему своего прошлого.       Поэтому ему не остаётся ничего, кроме как издалека смотреть, как она медленно, но целеустремлённо распускается, подобно молодому, неокрепшему бутону в исцеляющих, ненавязчивых присутствии и внимании Тигнари, и радоваться каждым её успехам.       — Так? Что произошло? — Голос Тигнари так легко вплетается в его глубоко ушедшие мысли, что Сайно пару раз моргает, настраиваясь на него, сидящего рядом и спокойно прочёсывающего когтями мех хвоста, и растерянно наклоняет голову. Тигнари устало вздыхает: — между тобой и Аль-Хайтамом. Вы всегда такие... сладкие, что теперь, когда ты явно не хочешь возвращаться домой, возникают очевидные вопросы: почему.       Сайно поджимает губы и хмурится в ответ:       — Мы не сладкие.       — Мгм, да, конечно, — Тигнари невпечатлённо смотрит на него, дёрнув ушами, и Сайно выдыхает, запрокидывая голову назад и закатывая глаза. Видимо, с этой темы Тигнари не даст ему слезть.       — Мы... поссорились. Не то, чтобы мы не ссорились раньше, но эта... пожалуй, превосходила всех их. Она была слишком болезненной. Возможно, для нас обоих.       — Вы не смогли сдержаться и обидели друг друга, — понимающе и сочувствующе протягивает Тигнари, и Сайно пожимает плечами, накручивая на пальцы ленты своего отставленного в сторону головного убора. Сейчас, успев остыть за долгую миссию в Красных песках, когда он критически смотрит на их беспричинный, дурацкий спор со стороны, он может сказать, что был скорее сильно раздражён, чем глубоко обижен, но—       — Да.       Но слов, которыми они в запале болезненно ткнули друг друга, уже не вернуть назад, как и пустой жалостью дело не решить.       Сайно знает это, как знает и то, что им с Аль-Хайтамом надо встретиться, извиниться и нормально, обстоятельно поговорить, обсудить свои появившиеся проблемы и найти компромисс, но от одной мысли вернуться в город, постучаться в уже родную расписную дверь и увидеть за ней равнодушное, закрытое от него лицо Аль-Хайтама, дрожат пальцы, а изнутри поднимается сильный всплеск неуютных, некомфортных для него беспокойства и паники.       Сайно уверен в их отношениях и чувствах друг к другу достаточно, чтобы не волноваться о разрыве, но потенциальный отказ Аль-Хайтама говорить с ним или видеть его вообще, и высокая возможность заметить в его глазах ледяную стену, с которой Сайно неосознанно бился в самом начале их дружбы и неловкой взаимной привязанности, пугает так сильно, что почти сводит с ума.       — Перестань накручивать себя, — болезненный тычок в лоб заставляет поморщиться и потереть пострадавшее место, и Сайно обиженно косится на качающего головой Тигнари. — Что бы ты там ни думал, Аль-Хайтам без ума от тебя. И вы женаты, Сайно. Просто подойди и поговори с ним: даже если он не захочет говорить с тобой, он не отмахнётся от собственного мужа и единственного настолько близкого к нему человека.       Сайно тихо выдыхает, сжимая в ладонях ленты, пристально всматриваясь в лицо Тигнари в поисках несуществующей лжи, прикрывает на мгновение глаза, набираясь уверенности в разумных словах Тигнари, и решительно кивает.       — Я поговорю с ним завтра.       Тигнари ласково улыбается ему в ответ. ***       Другое дело, что ни утром следующего дня, ни в последующие им поговорить так и не удаётся.       Потому что, как узнаёт Сайно от стремительно пробегающих мимо него в Академии собственных матр — Исполняющий обязанности Великого Мудреца пропал уже как три дня назад.       И, как Сайно узнаёт чуть позже из собственных наблюдений и небольшого расследования — Аль-Хайтам в компании Кавеха ушли в Море Красных песков для исследования старых руин... и исчезли. Они не появлялись ни в деревне Аару, ни в Караван-Рибате, ни на территории наёмников.       Растворились, подобно каплям воды под палящим зноем пустынного солнца.       Малый лорд Кусанали ищет их среди снов, когда Сайно приносит мрачные вести Тигнари, чувствуя на себе чужой заострившийся взгляд, слыша яростные взмахи беспокойно бьющего бёдра хвоста, и кусает губы, опустив взгляд в пол — сначала он нарушил собственные клятвы, сбежав, как трус, подальше от бушующих внутри эмоций и накалившейся атмосферы между ними; а теперь не смог предотвратить катастрофу, защитить самое дорогое, что у него когда-либо было, очевидно разминувшись по пути.       В ушах отдаётся громогласный, оглушающий рык Германубиса; снаружи — урчащее шипение Тигнари, и Сайно прикрывает глаза, сжимая губы.       Прекрасно. Просто восхитительно.       Сайно уничтожит каждого, кто окажется виновен в пропаже.