О моей любви к тебе

      Аль-Хайтам опускает голову на поджатые к груди колени и пытается дышать — тихо, на счёт, делает вдох, задерживает дыхание на пару секунд, и выдыхает.       Повторяет ещё несколько раз, чтобы убедиться, что не сорвётся случайно при бодрствующем Кавехе, не покажет ему, так же медленно сходящему с ума, свою слабость, свой нарастающий в душе с каждым мгновением ужас и подступающее отчаяние.       Стены давят. Бесчисленные, бесконечные, одинаковые по своему виду коридоры удушают, запутывают — ориентироваться в проклятом лабиринте удаётся только благодаря интерактивной карте, постепенно, с каждым их шагом и поворотом в тупики, создающейся постоянно сканирующем их окружение Мехраком.       Под зёмлей чувство времени быстро теряется — и узнавать о прошедшем времени удаётся только со встроенными в Мехрака часами.       Так они узнают, что находятся под землёй уже чуть меньше недели.       Аль-Хайтам прикрывает глаза и обнимает колени руками, пытаясь сжаться в себе — панические атаки у него начались не так давно, но с каждым часом, с каждым днём, который они проводят взаперти, в совершенно не меняющихся внешне катакомбах, они становятся всё хуже и всё чаще.       Аль-Хайтам хочет выбраться отсюда, хочет на несколько часов запереться в ванной, давая себе время расслабиться в успокаивающем движении воды, а потом упасть в свою мягкую постель, притянуть за горячую ладонь подошедшего к нему Сайно, и завернуться в него, как в одеяло.       И никогда не отпускать.       Но мысли, мечтания такие — запретные, они под табу; медленно разрушающие разум, подтачивающие ещё пылающую внутри надежду выбраться наружу, они являются скорее врагом его сознанию, чем мотивирующей поддержкой.       Напротив него, на земле, подстелив под голову лишь их заметно прохудившуюся сумку с едой и парой бурдюков с оставшейся водой, в отблесках огня горящего костра, Кавех беспокойно спит, ворочается из стороны в сторону и с силой сжимает в руках свой технологичный, собственно созданный чемодан, ушедший в спящий режим. И Аль-Хайтам, отчётливо видящий в его красных глазах разгорающуюся искру безумия, прекрасно знает — до разрушающего всё на своём пути нервного срыва Кавеху осталось недолго.       Что с ними обоими будет после этого дальше — Аль-Хайтам знать, даже гадать, не хочет.