О моей любви к тебе

      Сайно находит их.       Конечно же, Сайно находит.       Когда перед ними открывается одна из многочисленных запертых дверей, и в глаза бьёт ослепительный свет жестокого пустынного солнца, первым порывом Аль-Хайтама является выбежать наружу, в бескрайнее поле обжигающего кожу песка и разбросанных тут и там следов старых, разбитых, ещё пульсирующих яростным электро механизмов; но Сайно не даёт, Сайно врывается внутрь и набрасывается на него, подобно дикому зверю, обнимает судорожно, сжимает руками так, что скрипят рёбра, и тихо рычит на ухо:       — Куда собрался?       — Наружу, наружу, — торопливо шепчет в ответ Аль-Хайтам, утыкается носом во влажную шею, вдыхает глубоко родной запах Сайно, — и ему абсолютно всё равно, что они оба пыльные, потные и грязные, — и резко, прерывисто выдыхает, вцепляясь пальцами в его плечи сильнее, когда чувствует, как Сайно, не колеблясь больше, подхватывает его под бёдра и выносит его под палящие лучи солнца, крепко держит, кажется, даже не собираясь отпускать.       Аль-Хайтам не возражает; Аль-Хайтам только обхватывает ногами его талию, не обращая внимания на то, как, должно быть, нелепо они смотрятся в таком виде с их-то разницей в росте, и медленно расслабляется, часто, тяжело дыша в чужую шею.       Кавеха тем временем подхватывает под руки Дэхья, ярко улыбается и не перестаёт что-то говорить ему — Аль-Хайтам не слышит за собственным быстрым стуком сердца, отдающимся в ушах, да и не пытается прислушиваться; Кавеха выводят, поят, кормят и оказывают первую медицинскую помощь — и этого ему хватает, чтобы быть за него спокойным.       Другое дело — отчаянно вцепившийся в него Сайно; Аль-Хайтам чувствует мелкую дрожь его пальцев на собственной спине, слышит прерывистое дыхание, видит вспыхивающие на мгновения ярким фиолетовым золотые ленты его головного убора, и прижимается ближе, стискивает ноги на его талии крепче, вдавливая Сайно в себя, и тихо выдыхает:       — Я здесь, я здесь. Ты нашёл меня, ты молодец. Всё будет хорошо, — зарождающееся в его горле рычание Аль-Хайтам пытается успокоить лёгкими, мимолётными поцелуями в челюсть и скулы, прижимается щекой к щеке, зарываясь носом в пушистые волосы на виске, и продолжает: — Я здесь, Сайно, я здесь.       Сайно громко дышит ему в ухо, сжимает за спиной в пальцах кофту, явно вместе с духом борясь с бушующими в теле эмоциями, и медленно расслабляется, опускает плечи, горбится весь, опуская голову Аль-Хайтаму на плечо и утомлённо ворчит в нагревающуюся от его горячего дыхания кожу:       — В следующий раз в Красные пески пойдёшь или со мной, или с Дэхьей, или с Рахманом.       — Сайно...       — Никакой. Самодеятельности. Аль-Хайтам, — резко прерывает его Сайно, и приподнимает голову, пристально смотря на него сощуренными, мрачно горящими янтарно-алым глазами. Аль-Хайтам замечает в их глубине всполохи тёмного фиолетового и сглатывает, кивая и решая ничего на этот раз не говорить. Думается, с них споров уже достаточно. Наспорились на беззаботные годы вперёд.       Сайно облегчённо выдыхает и опускает взгляд ниже, поднимает руку, ладонью прижимаясь к его щеке, и склоняется ближе, вопросительно шепчет:       — Дозволишь?..       Аль-Хайтам смотрит на него пару мгновений, а после дёргает уголками губ в нервной улыбке и сам тянется навстречу, прижимаясь к губам Сайно в нежном, медленном поцелуе.       На фоне им громко свистит Дэхья и пара из её группы наёмников, а Кавех показательно разочарованно стонет, явно привыкший к ним, но не смирившийся, и Аль-Хайтам весело усмехается в поцелуй, ловя на своих губах такую же чужую усмешку.       А потом задыхается, приоткрывая рот шире, когда чувствует запутавшиеся в волосах пальцы Сайно, прижавшего его к себе ближе, и горячий язык, скользнувший по зубам.