О моей любви к тебе

      Сайно абсолютно точно не сходит с ума, как бы Аль-Хайтам не смотрит на него насмешливо, расслабленно развалившись поперёк их палатки, и как бы Дэхья и Рахман по очереди не уговаривают его сбавить обороты своей внезапно проснувшейся паранойи.       Но Сайно не может перестать; не может не перепроверять в десятый, сотый, тысячный раз наложенную на шею Аль-Хайтама повязку, не может не копаться задумчиво в их аптечке каждый вечер, не может не укутывать Аль-Хайтама во множество слоёв одеял по ночам — и не смотреть хмуро в его безмятежное, спокойное, спящее лицо, прижимаясь к груди.       Сайно доверяет Германубису — сложно не доверять тому, с кем ты связан душами, слит телами, синхронизирован мыслями.       Но их разум не один на двоих — они скованы толстыми цепями активного контракта, и, как бы Сайно ни пытался вспомнить сам, как бы ни взывал к голосу божества в своей голове в поисках ответов — стоит признаться, что он понятия не имеет, что Германубис делал с Аль-Хайтамом в тот момент, как он самолично позволил ему выбраться наружу с единственным вырванным обещанием не причинять никому серьёзного вреда.       Он даже не знает, о чём они говорили — Германубис крепко спит на краю его разума, а Аль-Хайтам лишь тонко улыбается, хитро щуря глаза, и переводит тему, не давая загнать себя в словесную ловушку.       А давить на него ещё больше Сайно не хочет — не просто так их отношения с самого начала строятся на взаимоуважении и доверии, на верности себе и своим идеалам, на лёгкой, озорной симпатии и обжигающей, горячей любви.       И на зависимости, — от прикосновений, от поцелуев, от привязанности, от заботы, проявляемой друг к другу, — которую они оба приветствуют с искренней радостью.       Таким образом, осознав, что спрашивать непосредственных участников разговора бесполезно, он внимательно наблюдает за каждым неторопливым шагом Аль-Хайтама, всматривается в его мимолётные, редкие улыбки, в его привычное отсутствие волнения или страха в присутствии Сайно, ощущает на себе его охлаждающие внутренний жар, струящийся под кожей, ладони и губы, и думает, что, может быть, ничего страшного, ничего непоправимого и не случилось.       Что, можеть быть, ему стоит взять пример с Аль-Хайтама и тоже расслабиться, отпустить свои безмолвные тревоги на сухой, пустынный ветер и пекущее голову солнце.       О. И надо бы не забыть сунуть в руки Аль-Хайтаму шляпу — за своими увлечёнными забегами от одной группы руин к другой с непокрытой головой он обязательно словит солнечный удар.