О моей любви к тебе

      Аль-Хайтам вздыхает от усталости и смиренно роняет голову на стол, упираясь лбом в сдвинувшиеся от движения бумаги, годные лишь для растопки камина.       Несмотря на поднимающийся из мёртвых престиж Академии, на постоянный набор всё новых и новых студентов из уголков самых различных стран, бывалые учёные, учащиеся или работающие в Академии не первый год, без посильной помощи Терминала Акаши, кажется, скатываются по наклонной всё больше и больше.       Как оказывается на практике, как минимум половина из них, не способных больше быстро найти нужные материалы в огромной информационной сети, а не устраивая многочасовые поиски нужной темы среди библиотечных книг, абсолютно бесполезны и не годятся не то, чтобы разбрасываться своим почётным званием учёного, а даже иметь допуск к написанию дипломной работы.       Аль-Хайтам, честно, уже успел смириться с тем, что практически никто в этом источнике знаний не умеет правильно заполнять подаваемые документы, — и уже не глядя он выбрасывает опусы таких умников в быстро заполняющееся мусорное ведро, — но те безумные, абсолютно нелогичные, полные хаоса мыслей работы, которые они приносят на рассмотрение Великому Мудрецу?       Медленно выдыхая в прохладное дерево и бездумно проводя пальцем по выпирающим барельефам, Аль-Хайтам закрывает глаза и вытягивает другую руку чуть в сторону, легко толкая со стола большую стопку разноцветных папок и с упоением слушая, как она громко валится на пол, а многочисленные, нескреплённые ничем листы шуршат, рассыпаясь по поверхности, и отчаянно желает забыть всю ту чушь, что он прочитал за последние двадцать минут.       Архонты, он хочет обратно в отпуск вместе с Сайно, а не вот это всё.