О моей любви к тебе

      — За что вы так с моим сыном?! Он хороший, добрый мальчик, что он вам сделал, изверги?!       — Мадам, прошу вас успокоиться. Ваш сын совершил преступление и получил за него справедливое наказание.       — Мам, поднимись с колен, мам, прошу тебя... это я, это я был виноват... Мама, давай, вставай!..       — Как ты можешь так говорить, сыночек? Ты не сделал ничего плохого, тебя подставили, я уверена!.. Вы! Разве вы не должны тщательно расследовать дело и находить настоящих виновников происшествия?!       — Мама!..       — Мадам, прошу проявить уважение к представителю закона!       Сайно вздыхает, со стороны наблюдая за тем, как юный Аарав пытается совладать с чужим горем.       Быть матрой непросто — ты не только выступаешь физической силой закона, не только ловишь и сажаешь в тюрьму преступников, но и неизбежно имеешь множество разговоров с их близкими людьми.       Как, например, сейчас.       Сайно не видит смысла вмешиваться в чужой намечающийся скандал самому — он прекрасно знает, что Аарав, несмотря на свой мягкий характер, обучен достаточно, чтобы пресечь намечающуюся громкую истерику на корню, чтобы спокойным, холодным голосом разъяснить по пунктам, где сын данной дамы ошибся в жизни, и за какие грехи его выгнали из Академии с позором.       Аарав хороший, амбициозный, серьёзно и ответственно подходящий к делу матра, и на него всегда можно положиться — в ситуации с Сираджем Сайно наглядно это продемонстрировали, — особенно когда Аарав послал ему весточку, как только понял, что участвовать в поимке потенциально опасного субъекта будет ещё и Исполняющий обязанности Великого Мудреца, — но как для роли Генерала Махаматры ему не достаёт ни силы воли, ни стратегического мышления.       Сайно тяжело вздыхает, переводя взгляд в окно, на ровные ряды стоящих внизу лавочек и домов, и в нарастающем отчаянии снова прокручивает в голове чужие, наполненные скрытой надеждой, слова.       Смена? Ему?       Ему, кто собирается горбатиться на благо Сумеру ещё как минимум лет двадцать? А с учётом того, что одарённые Глазом Бога живут дольше обычных людей — и того больше?       Сайно смотрит на своих матр и хмурится — все они хороши, но хороши только на своих местах — как Шохрэ охраняет лифт в Доме Даэны и параллельно самообразовывается, читая множество книг; как Наяб, что нашёл своё призвание в наставничестве юных умов; как, собственно, Аарав, о чьих невозмутимости и спокойствии ходят легенды — и кого неизменно посылают вместе с психологом в переговорную к нервным, сходящим с ума от подступающей паники, подозреваемым.       Ни один из них не годится на роль Генерала Махаматры, что обязан сочетать в себе все эти качества, и возложенную вместе с этим громким статусом непосильно тяжёлую ношу принятия жёстких, нередко жестоких решений.       В ушах звенит чужой вопрос "почему бы тебе взять и не обучить себе смену?", и Сайно треплет закрывающую глаза чёлку резкими движениями, отложив головной убор в сторону, кусает губы и усиленно пытается понять, что такого страшного надумал Аль-Хайтам, что решил предложить ему такое?       Он прекрасно знает, как Сайно относится к своей работе и долгу, и как не стоит стоять на его пути, но внезапно говорит подобное?       Сайно прислоняется плечом к раме, наблюдая за выскользнувшем из Академии Аль-Хайтамом, — у них сегодня разные графики, и Сайно вернётся домой несравненно позже, — за его по обыкновению уверенной, неспешной походкой, и хмурит брови: весь остаток дня после их разговора Аль-Хайтам вёл себя так, будто вопроса о смене и не звучало никогда; будто не он поднял щекотливую, опасную тему и сам же и сбежал от неё; будто его на самом деле и не волновало то, что Сайно мог ответить.       Но Сайно знает его слишком долго и слишком хорошо, чтобы не замечать лёгкую напряжённость плеч при своём появлении или не видеть нежелание встречаться с ним взглядами; и то, что Аль-Хайтам не отказывается ещё и от физического контакта, и пристально смотрит на него в моменты их редкой близости, будто бы ждёт чего-то, говорит Сайно больше, чем, возможно, Аль-Хайтам на самом деле готов был показать.       Аль-Хайтам сожалеет. О том, что сказал? О том, что вообще подумал об этом? О, том, что заставил Сайно думать об этом?       Сайно не знает, но в чём он точно уверен — Аль-Хайтам сожалеет и не ждёт от него за нарушающие их спокойствие слова чего-то хорошего.       И он стремится всей своей сущностью разуверить его в этом, прежде чем Аль-Хайтам окончательно накрутит себя, дать уверенности, что ничто не воткнётся клином в их отношения, — особенно по вине Аль-Хайтама, в конце-концов, Сайно прекрасно знал, на ком женился, — и что они еще поговорят о его возможной отставке, когда Сайно вернётся домой.       Однажды они лишь чудом и нахлынувшими эмоциями пережили первую в их совместной жизни крупную ссору.       Сейчас же Сайно не желает надеяться на какое-то там чудо или околосмертный опыт; сейчас Сайно даёт слово, — и себе, и уходящему за пределы Академии и его взгляда Аль-Хайтаму, — что они обсудят всё, что хотят обсудить: все свои мысли, волнения и переживания — и найдут необходимый для них компромисс.       Сайно решительно кивает себе и поворачивается в сторону устало вздыхающего Аарава, что с огромным трудом уверил и спровадил мать с сыном из кабинета матр, прежде чем уткнуться лбом в дверной косяк и тяжело сгорбиться.       — Хорошая работа, Аарав, — подходя ближе, хлопает он его по плечу в необходимой сейчас поддержке; Аарав косится на него и облегчённо улыбается.       — Спасибо, генерал.