Роняя слёзы
24 августа 2023 г., 19:34
Сайно открывает глаза, чуть щурясь от заливающего комнату солнечного света, тихо вздыхает и поворачивает голову в сторону мирно спящего, уткнувшегося носом в подушку, Аль-Хайтама.
У них наконец-то совпавший выходной — который Сайно собирается потратить крайне продуктивно, учитывая то, что прошлым вечером он пришёл слишком поздно – Аль-Хайтам уже спал, оставив ему на столе накрытый, еле тёплый, ужин, и серьёзного разговора между ними так и не состоялось.
Сейчас же он, — по привычке вставший в самую рань, но вполне бодрый и выспавшийся, — полон решимости вынести все сомнения Аль-Хайтама наружу, не дать ему вёртко увильнуть от неприятной темы и закрыть большинство внезапно брошенных ему в руки гештальтов.
Сайно поворачивается набок, лицом к чужой голой спине, и протягивает руку, кончиками пальцев едва ощутимо ведя длинную линию вдоль красиво выгнутого позвоночника, от затылка и шеи ровно до скрытой под одеялом впадины поясницы, прежде чем придвинуться ближе и обнять Аль-Хайтама за талию, притянув ближе к себе, вжимаясь в него грудью и потеревшись щекой об обнажённое плечо.
Аль-Хайтам в ответ вопросительно, сонно мычит, уже скорее дремлющий, чем чутко спящий, и Сайно улыбается ему в кожу, касаясь мимолётными поцелуями линии плеч — всё равно вслух сейчас Аль-Хайтаму отвечать бесполезно: наушники лежат совсем рядом, около подушки, аккуратно сложенные и выключенные, язык жестов же требует наличие обеих рук и направленного на них взгляда, — что Аль-Хайтам точно не собирается ему предоставлять сейчас, — поэтому Сайно не остаётся ничего другого, кроме как использовать их личный буквенный код — на самом деле, Аль-Хайтама; после долгих наблюдений на собраниях Мудрецов ещё времён Азара, сгорая от скуки, ему удалось расшифровать чужие, казалось бы, нервные постукивания... и пожалеть об этом в первые же минуты — потому что Аль-Хайтам монотонно декларировал теории какого-то харавататского учёного о буквальном смысле слов, будучи в самом разгаре торжественной речи Великого Мудреца о сплочённости факультетов и ценности каждого студента даршанов.
В конце-концов, им понадобилось время, чтобы он стал "их".
Сайно поглаживает кончиками пальцев гладкую кожу чужого предплечья и медленно отстукивает "повернёшься ко мне?", отчего Аль-Хайтам некоторое время задумчиво молчит, размеренно дыша в нагревшуюся ткань, а после преувеличенно тяжело вздыхает и переворачивается лицом к Сайно, даже не открывая глаз; придвигается ближе, наваливаясь всем телом, просовывает ногу между его бедрами, цепляясь лодыжками за лодыжки, устраивает голову на его плече удобнее, чуть ёрзает, закидывая на живот руку и расслабленно затихает.
Сайно в ответ издаёт тихий, удивленный смешок, обхватывает Аль-Хайтама за плечи руками и тянет на себя полностью, вздрагивает, когда холодный нос утыкается в шею, и прижимается подбородком к серебристой макушке.
Аль-Хайтам явно вставать не собирается, и Сайно прикрывает глаза, глубоко вдыхая родной, слегка резковатый запах, принадлежавший лишь Аль-Хайтаму, и позволяет своим мыслям лениво бродить.
Заснуть — не заснёт, но время до пробуждения Аль-Хайтама убьёт.
***
Из подобия оцепенелой медитации его выводят медленные, задерживающиеся на коже шеи и линии челюсти дольше пары мгновений, поцелуи и копошение в его объятиях, когда Аль-Хайтам приподнимается с него и упирается подбородком на сложенные на грудь ладони.
Сайно открывает глаза, опускает их вниз — и встречается с чужим довольным изумрудным взглядом. Спутавшиеся серебристые волосы с редкими нежно-зелёными прядями забавно топорщатся на макушке и скрывают один глаз: Аль-Хайтам после продолжительного отдыха выглядит потрепанным и слегка лукавым, еле сдерживающим короткую, весёлую улыбку — и этот вид всегда приводит Сайно в трепетный восторг, пробуждает разливающуюся по телу любовь, которую он хранит так бережно, словно дракон — свои бесценные сокровища.
Сайно мягко улыбается ему в ответ и протягивает руку, убирая с его лица мешающиеся пряди, откидывая их назад и открывая прикрытый глаз.
Аль-Хайтам тихо вздыхает и прислоняется лбом к его ладони на короткое мгновение, прежде чем потянуться к наушникам; Сайно терпеливо ждёт, когда он наденет и включит их, настраивая громкость, после чего лениво двигается, крепко обхватывая бёдрами чужую талию и скрещивая лодыжки — чтобы точно быть уверенным, что Аль-Хайтам не дёрнется в его руках, не сбежит снова, отговорившись внезапно настигшими его в заслуженный выходной делами.
Аль-Хайтам удивлённо смотрит на него в ответ; во взгляде мелькает и сразу скрывается за длинными ресницами напряжённая настороженность — Сайно не сомневается, что Аль-Хайтам, с его стремительно анализирующим окружающую ситуацию разумом, уже разгадал его манёвр, но не может не отдать ему его долю уважения — он не дёргается нервно, не пытается сопротивляться или вырваться из стального захвата, лишь застывает ожидающе и осторожно контролирует своё дыхание: Сайно чувствует чёткий такт движений его груди, прижатой к его, и не может не хмуриться:
— Я не съем тебя, знаешь?
Аль-Хайтам тихо фыркает.
— После некоторых наших... ночей, я бы не был в этом так уверен, — Сайно закатывает глаза, но успокаивающе оглаживает ладонями чужие бока, пытаясь хоть немного расслабить напряжённую позу Аль-Хайтама, и скользит ладонями выше, на спину, сцепляя пальцы в замок, когда Аль-Хайтам слегка отпускает себя, глубоко вздыхая и расправляя плечи.
— Говори уже. Я же знаю, что тебе есть, что.
Сайно внимательно смотрит на него, оценивает хмурый, но направленный прямо на него взгляд и пальцы, в нервном движении наматывающие на себя кусок простыни, и вздыхает, обнимая его сильнее и притягивая к себе ближе — хотя, казалось бы, куда ещё.
Но телесного взаимодействия, прикосвений кожи к коже, ему отчаянно не хватает; возможно, это лишь играет с его реакциями гуляющее по телу беспокойство.
— Почему ты хочешь, чтобы я начал искать себе смену?
Аль-Хайтам вздыхает:
— Я не могу беспокоиться о своём муже?
— Аль-Хайтам.
— Я абсолютно серьёзен, — Сайно хмурится, но чужой неподвижный взгляд кричит о том, что он не врёт — Аль-Хайтам никогда не смотрит в глаза и отводит взгляд, если собирается слукавить или уйти от неприятной темы.
— Хорошо... это твоя причина?
Аль-Хайтам ненадолго замолкает, задумчиво сощурившись. Отрицательно качнув головой, он отвечает:
— Одна из.
Сайно склоняет голову в любопытстве, распуская замок своих рук, с нажимом проходится кончиками пальцев по линии позвоночника, обводит редкие точки бледных родинок, — Аль-Хайтам редко раздевается и недостаточно долго ходит под солнцем, чтобы его светлая кожа успела впитать в себя тепло лучей, — а другой рукой зарывается в короткие волосы на затылке, накручивая одну из серебристых прядей на палец.
Аль-Хайтам расслабляется в его руках, тает будто, тихо выдыхая, прячет лицо в ладонях, чуть выгибаясь.
Это красивое, приятное для глаз видение: то, как Аль-Хайтам гнётся под его пальцами, то, как так легко отдаёт ему контроль над собой... то, как выражает своё полное доверие к Сайно, к его действиям и решениям.
Внутри Сайно всё горит от этой покорности, от проявляемой веры — и от с трудом контролируемого желания поклоняться этому телу, этим душе и разуму, этому человеку целиком.
Сайно — жрец, и в нём нет ни капли неловкости или смущения за подобные мысли — лишь подавляемое благоговение, потому что сейчас неподходящее время для этого, и бесконечная, поглощающая его целиком, безграничная любовь к распластавшемуся по всему его телу существу.
Сайно опускает ноги обратно на кровать, отпуская Аль-Хайтама, и переплетает их с его ногами — Аль-Хайтам не собирается бежать, так что удерживать его от глупых поступков больше нет необходимости, и Сайно позволяет себе расслабиться.
— Работа матр сама по себе опасна; и я нахожусь на этой должности достаточно долгое время, чтобы справляться с возникающими трудностями, — он уверяет его, хотя кому как не Аль-Хайтаму знать, что у Сайно есть опыт и квалификация, чтобы оставаться, — по необходимости, — в безопасности. — Так? Ещё причины?
— Хм, — Аль-Хайтам приглушённо, задумчиво мычит ему в грудь. — Это всё ещё опасно и ты всегда работаешь в одиночку, что, знаешь ли, не способствует понижению волнения за тебя каждый раз, — Сайно тихо хмыкает на это, но не перебивает, давая Аль-Хайтаму высказать все свои мысли, что так взволновали его недавно, — ты постоянно перерабатываешь и приходишь поздно — у тебя вообще есть секретарь? Та нагрузка, которую ты держишь на своих плечах сейчас, однажды станет слишком велика для одного тебя — и тебе не с кем будет разделить её, понимаешь?
Аль-Хайтам поднимает голову, опирается подбородком о тыльную сторону своей ладони и наблюдает за реакцией Сайно проницательным взглядом.
Сайно тихо фыркает и отворачивается от него; взгляд его медленно, отстранённо перемещается с одной книжной полки на другую, цепляется за его выделяющийся ярким фиолетовым цветом головной убор на фоне пастельных тонов их комнаты, и после недолгого, терпеливого со стороны Аль-Хайтама, момента тишины он устало вздыхает.
— У меня есть люди, которым я делегирую некоторые свои обязательства — и которые могут справиться с ними достаточно хорошо, чтобы я не беспокоился об этом.
Он чувствует, как Аль-Хайтам мягко целует его в грудь и тепло дышит на кожу, пока отвечает ему:
— И при этом они уходят гораздо раньше тебя, не так ли?
Сайно молчит, поджимая губы. Это действительно так, но что он может сделать с тем, что некоторые вещи ему необходимо решать самому?
— Для этого и нужна смена. Достойный человек, что будет учиться у тебя, что значит быть Генералом Махаматрой, как когда-то это делал ты, перенимать твоё дело и помогать в расследованиях или документации. Даже если ты не собираешься в ближайшее время уходить с этого поста. — Он глубоко вздыхает, прежде чем продолжить: — я не пытаюсь встать у тебя на пути, но... предлагаю рассмотреть возможность дополнительной поддержки.
Голос Аль-Хайтама мягко скользит в его мысли, вторя им, и Сайно глубоко вздыхает, поворачиваясь к нему:
— Это был твой план с самого начала, не так ли?
— Хм? — Аль-Хайтам вопросительно наклоняет голову, но Сайно прекрасно видит в его глазах опасное довольство и спрятанную за ним ноту былого напряжения — и не то чтобы Сайно не понимает, почему.
Тема доверия для него, — для них обоих, на самом деле, — опасная и крайне неприятная, больно цепляющая сердце и тревожащая старые и новые, — "почему Тадж справлялся с этим в одиночку? Почему ничего не сказал ему? Они могли бы решить его проблемы вместе, как помогали друг другу раньше; они были близкими друзьями, не так ли?", — душевные раны, что неизбежно тянут за собой воспоминания, которые Сайно хотел бы навсегда забыть. И Аль-Хайтам, кажется, понимает это, поэтому действует осторожно, поэтому шокирует его возможностью обучить свою замену, и поэтому он...
— Тебе нужен не будущий наследник статуса Генерала Махаматры, а моё согласие на кого-то, кто получит доступ к засекреченным данным. На кого-то, кому я... смогу доверять.
Аль-Хайтам смотрит на него несколько мгновений, а после прикрывает глаза, опуская взгляд, и это всё, что нужно Сайно, чтобы подтвердить свои подозрения.
— Ты уже кого-то приглядел из своих, не так ли?
Аль-Хайтам пожимает плечами, будучи тем мудаком, как говорит Кавех, драматично роняя слёзы, какой он есть, держащий свои карты близко к груди.
— Возможно... но и искать себе смену среди матр будет полезным в первую очередь для тебя, Сайно. Ты не бессмертный, — серьёзный тон Аль-Хайтама заставляет Сайно сжать объятия вокруг него крепче, мимолётно касаясь лба коротким нежным поцелуем. Аль-Хайтам не отказывает себе прислониться к нему ближе. — И в Пустыне в поисках сбежавшего учёного или в погоне за преступной группировкой с тобой может произойти что угодно. И что тогда прикажешь нам делать?
— Хоронить мой труп, — Сайно издаёт короткий смешок, прежде чем кривится от болезненного тычка в рёбра от недовольно поджавшего губы Аль-Хайтама.
— Ещё шутки? Нет? — Сайно мотает головой, в молчаливом извинении потираясь носом о нос, и Аль-Хайтам выдыхает, подтягиваясь выше и утыкаясь ему в шею. Сайно роняет голову обратно на подушку, проходясь ладонью по всей поверхности его спины, и оглядывается, чувствуя, как она покрывается мелкими мурашками от контраста их температур; одеяло сбилось в их ногах, и Сайно тихо цыкает — нет никакой возможности дотянуться до него в их положении. — Я лишь хочу, чтобы мой супруг возвращался по окончанию рабочего дня, а не далеко заполночь, когда у нас даже нет времени друг на друга.
Мерно, даже медитативно, поглаживая его по волосам и растирая спину, — может, согреется хоть так, — Сайно тихо усмехается, мгновенно решая, что ещё одна шутка не будет стоить ему головы.
— О, так ты соскучился по моему чл—
— Сайно. — Угрожающе предупреждает его Аль-Хайтам, даже не поднимая головы, — продолжишь и я расскажу Тигнари, как именно в прошлый раз ты получил травму.
Сайно замирает, на миг представляя гневное и полное отчётливого, кричащего разочарования лицо лучшего друга с многочасовой лекцией об атрофированном чувстве самосохранения некоторых отдельно взятых Генералов Махаматр, и тихо стонет, зарываясь носом в чужие мягкие, спутанные пряди, глубоко вдыхая родной запах.
— Манипулятор, — бормочет он в волосы в ответ на тихий смех Аль-Хайтама; "вы оба", — остаётся несказанным, потому что Аль-Хайтаму не нужно знать, что задерживается до полуночи он иногда не только из-за работы.
Успокаиваются они не сразу — и успевают попинать друг друга коленями достаточно, чтобы проклятое одеяло окончательно сползло на пол, прежде чем Аль-Хайтам поднимает голову, опираясь рукой о подушку, и ожидающие выгибает брови, весь растрёпанный и слегка румяный от их недавней возни.
Сайно переводит полный мыслей взгляд с его лица на потолок и хмурится — но в голове сейчас творится полнейший хаос из сомнений, неуверенности и старых воспоминаний, и он закрывает глаза, жмурится — на осмысление предложения Аль-Хайтама нужно время, а он не готов пока думать об этом так скоро и так глубоко.
— Я подумаю, — единственное, что слетает с языка, и Сайно чувствует разливающееся в душе облегчение, когда ощущает над собой привычное спокойное присутствие, а на губах — обжигающее кожу дыхание.
— Спасибо, — едва слышно шепчет ему Аль-Хайтам, и опускается ниже, прижимаясь к губам в поцелуе.
