О моей любви к тебе

      Кавех вглядывается в неровные масляные мазки, щурится, оценивая получившийся набросок картины, и качает головой, неосознанно прижав грязные пальцы к губам — к летнему лесу, полному разнообразных зелёных и изумрудных оттенков разнотравья и охровых деревьев, явно чего-то не хватает.       Чего-то более... выделяющегося.       Мехрак приближается к нему и вопросительно гудит под ухом, видимо, не понимая, почему он остановился, но Кавех только отмахивается от него ладонью, вскидывая голову и осматриваясь по сторонам — вот недалеко от него стоят и о чём-то спорят друг с другом парочка рейнджеров; чуть дальше них, склонившись друг к другу и толкаясь плечами, тихо переговариваются и смеются Насрин и Коллеи, которой с каждым днём становилось всё лучше и лучше, пока она не начала больше времени проводить в патрулях со старшими товарищами, умудрившись крепко сдружиться с некоторыми из них за те несколько дней, что Тигнари отпускал её носиться по лесу без его присутствия рядом.       Кавех мягко улыбается, некоторое время наблюдая за ними, а после поворачивает голову налево — к слову, о Тигнари, что, склонившись над землёй с хмурым выражением лица, всего несколько мгновений назад скрылся за многочисленными пышными кустами диких ягод — только-только выпустив из-под своего заботливого крыла малышку Коллеи, Тигнари без какой-либо жалости затолкнул туда Кавеха, и теперь уже его не отпускал на самостоятельную прогулку по завораживающим лесным видам.       Он вздыхает: прав был Сайно, когда говорил, что Кавех совершает ужаснейшую ошибку, не беря Мехрака с собой, а после споря с Тигнари о чрезмерной заботе о его здоровье. Тигнари на самом деле невероятно страшен в гневе, и так же невероятно упрям в своём мнении, когда считает, что будет лучше всего для выздоровления его невольного пациента.       И хотя Кавех научен долгим саркастичным дебатам благодаря цепляющим его остротам Хайтама, но под твёрдым, решительным, но ласковым каре-зелёным взглядом ему отчаянно хочется сжаться в комочек и неохотно согласиться на проявление чужой заботы и нежности, окунуться в ауру защищённости и бесконечной уверенности, которую Тигнари источает, кажется, всегда, когда бы Кавех его ни видел, и остаться в этом моменте на пару мгновений, впитать в себя чужое тепло и навечно сохранить его в памяти — как напоминание о том, что кто-то готов разделить с ним его проблемы, взять часть их на себя, давая ему вздохнуть свободнее; будучи готовым безвозмездно помочь решить их со всей своей упёртостью и въедливой дотошностью.       И Кавех безумно любит Тигнари за это, за возможность расслабиться в его присутствии, отбросить прочь мешающие спокойно жить мысли и...       Кавех поворачивается в сторону стоящего рядом холста, и пальцем подзывает к себе Мехрака, откидывая, забирая за уши мешающуюся длинную чёлку, и подхватывая из открывшегося в ответ арсенала необходимых ему инструментов упаковку с тёмно-синей этикеткой.       Думается, настороженно замерший в центре тёмный силуэт с очертаниями нервно бьющегося у ног, пышного хвоста и чутко вставшими ушами, повёрнутыми в глубину маслянистого леса, будет идеальным завершающим компонентом картины.