Красная Камелия

Камелия недовольно покосилась на календарь, висящий над столом профессора Макгонагалл. 27 сентября. Дни летели чертовски быстро и девушка боялась, что весь седьмой курс пролетит так-же быстро. Какой бы сильной и смелой она не хотела казаться для других, ей было страшно покидать Хогвартс. Здесь у нее есть право на ошибку, право ее исправить. А там, во взрослой жизни — все будет по-другому. Каждый пойдет своей дорогой. Барти вероятно как и отец уйдет в политику, Камелия вместе с близнецами подастся в аврорат. Даже мародеры... Лестрейндж почти с ними не общалась, но по их шуткам она определенно будет скучать. Да и по их лицам, которые видела каждый день на уроках и в Большом Зале. Хотя она точно не будет скучать по настырному Поттеру, который поджидал ее у выхода из подземелий и пытался поговорить. Весь месяц ей успешно удавалось избегать компании Гриффиндорца, но эти прятки — выматывали. Джеймс был вездесущ. Он странным образом появлялся там-же, где и девушка. На кухне, в Большом Зале, даже возле женского туалета. Камелия не сомневалась в его удачливости и в ее невезении замешана карта мародеров. — Камми. — Наклонился к ней Гидеон. — Ты выглядишь уставшей. Все нормально? — Ты прекрасно делаешь комплименты, друг. Спасибо. — Она выдавила из себя улыбку, которая показалась парню вымученной. — Я... нормально. За этот месяц многое произошло. Камелия ушла с работы, долго выслушивая причитания Розмерты по поводу, как она теперь будет без такой помощницы. Но деньги больше не были проблемой для Лестрейндж и она не видела смысла спать по два-три часа в сутки, пропадая ночами на работе. У нее был счет в банке оставленный мамой, поместье полное реликвий и драгоценных камней, да и счет дядюшки. А еще она ушла из команды, так-же выслушивая причитания Нотта. Квиддич нравился ей, но сейчас ей нужно больше времени для подготовки к ЖАБА и тренировкам. Грюм отправлял ей раз в неделю письма с планом тренировок, которые она должна выполнять и девушка честно делала все задания. На парту перед девушкой приземлилась записка, вырвав из мыслей. «Сходим в Хогсмид?» Камелия медленно обернулась назад, чтобы увидеть довольного Поттера и не менее довольного Сириуса, выжидающе смотрящих на нее. Лестрейндж нежно улыбнулась им, а затем с выражением полной отчужденности на лице сожгла записку невербальным «Инсендио». Пепел опустился на парту, а с губ двух Гриффиндорцев сошла улыбка. — Мисс Лестрейндж. — Девушка вздрогнула, не заметив, как профессор подошла к столу. — Что я только что сказала? — Вы говорили о заклинание превращающего предмет в утку. Минерва поджала губы. — Продемонстрируйте нам его. Камелия несколько секунд глядела на книгу перед собой, которую требовалось трансфигурировать, а потом вдруг обернулась направив палочку на Поттера и произнесла простейшее заклинание третьего курса «Даклифорс». По кабинету пробежались смешки, когда на парту запрыгнул селезень и возмущенно крякнул. Лестрейндж ему подмигнула, сложив руки на груди. Профессор Макгонагалл сняла с студента своего факультета чары. — Мисс Лестрейндж, я имела ввиду продемонстрировать это заклинание на предмете. — Надо было выражаться точнее, профессор. — Она невинно пожала плечами. — Вы сказали продемонстрировать, я продемонстрировала. Макгонагалл вернулась к своему столу, продолжив рассказывать о приближающихся экзаменах и о том, что этот год они будут повторять пройденную программу. Студенты нервничали из-за ЖАБА, ибо профессора не переставали нагнетать. Каждый считал своим долгом, сказать, как сложно сдать экзамены. Перед Камелией снова опустилась записка. «Скажи честно, у тебя фетиш превращать меня в животных?» Лестрейндж фыркнула и снова испепелила пергамент. Олень придурошный. Вдруг дверь в кабинет резко открылась и на пороге показался запыхавшийся и через чур взволнованный Слизнорт. Мужчина бегло оглядел кабинет, остановив свой взгляд на Лестрейндж и ей показалось, что в нем промелькнуло сочувствие. — Профессор Макгонагалл, могу ли я забрать мисс Лестрейндж с урока? — Вежливо обратился к женщине Гораций, хотя все понимали — это не вопрос и не просьба. — А в чем собственно дело? — Поправила очки Минерва. Слизнорт замешкался, не решаясь говорить при всех, но потом все-таки выдал: — Приехал отец мисс Лестрейндж и желает ее видеть. БАМ! Камелия вздрогнула, не замечая как затряслись руки. Фабиан перегнулся через соседнюю парту с испуганными глазами. Гидеон сочувственно сжал плечо подруги. Барти громко выругался себе под нос. Каждый в кабинете сейчас смотрел на девушку, ведь все до сих пор помнили тот скандал о котором писали в газетах. «Камелия Лестрейндж сбежала из дома, пожелав отцу сгореть в адском пламени». — Конечно. — Несколько заторможено ответила Макгонагалл. — Вы можете идти, мисс Лестрейндж. Камелия соврет если скажет, что не надеялась на отрицательный ответ. Она медленно подобрала свои вещи, сложила их в сумку и с какой-то затаенной надеждой посмотрела на друзей, а те смотрели только с жалостью и состраданием. Лестрейндж не боялась отца, он больше не имел над ней власти, но этот внезапный приезд в школу... он просто выбил ее из колеи. У выхода, когда девушка поравнялась с деканом, ее вдруг схватили за запястье. — Ты не обязана идти. — Процедил Поттер. — Останься. Камелия неловко выдернула руку из захвата Гриффиндорца и молча ушла за Слизнортом. Она словно шла на эшафот, медленно перебирая ногами и отставая от профессора, который и словом не обмолвился. Через долгих десять минут они остановились у кабинета зельеварения. — Мистер Лестрейндж желает поговорить с вами наедине. — Отошел от двери Гораций. — Удачи, мисс. «Она мне несомненно понадобится.» Камелия перевела дыхание и решительно открыла дверь, держа лицо. Не одной эмоции, прямая спина и все чувства запертые под замок. У нее даже представлений не было, зачем вдруг отец решил увидеться. Он же сам сказал, тогда в трактире, что у него больше нет дочери. Даренн стоял у окна, как всегда в идеально отпаренном костюме, с зачесанными назад волосами и дорогой сигарой во рту. Он выглядел как статуя, не один мускул не дрогнул на красивом лице, когда хлопнула дверь. Мужчина обернулся, придирчиво осматривая дочь и его взгляд задержался на розовых волосах. Ему пришлось проглотить желчь, которую он хотел выплюнуть по этому поводу. Сдерживается... Теперь Камелия не сомневалась — ему точно что-то нужно. Стоять без дела, в полной тишине было сродни пытке. Лестрейндж уже не та маленькая запуганная девочка страшащаяся родного отца. Она села на парту и закурила, вызвав очередное неодобрение на лице Даренна. Ее это даже позабавило. — Какими судьба? — Насмешливо спросила она. — Неужели соскучился? — Как у тебя дела? — Через силу спросил мужчина. — Я слышал ты проходишь стажировку в аврорате. Даренн никогда бы в этом не признался, но он продолжал следить за дочерью даже после ее побега и позора, который лег на их семью из-за этого. Он знал, что она проходила стажировку в аврорате, знал, что она играла в квиддич, знал о суде, знал о том, что она жила несколько месяцев с его кузеном и даже знал о ее влюбленности в Поттера. Нет, он не скучал, просто интересовался. — Поговорим о моей жизни? С каких пор она тебя интересует? — Камелия злорадствовала, быстро смекнув, что отец будет вежлив, чтобы получить желаемое. — У меня все прекрасно, избавилась от гнета своей ужасной семьи, которая только и делала что принижала меня, избавилась от жениха-насильника и живу себе счастливо. В этот раз мужчине не удалось сдержать отвращение отразившееся на его лицо. Но он сдержался от порции «Круциатуса», которым хотел наградить дочь. Ее поведение, манеры и ужасные розовые волосы — это было мерзко. Он не понимал, как порождение его самого, может быть настолько глупым и недалеким. Как человек с фамилией Лестрейндж мог отказаться от жизни в роскоши, ради грязной работы в трактире, предателей крови, квиддича и сомнительного, неопределенного будущего? Только он не понимал одного. Камелия всегда была верна семье. Она бы пошла ради них на многое, она бы сделала все если бы дома ее хоть немного любили. Она прощала отца и братьев бесчисленное количество раз, даже тогда, когда они скрыли смерть Селестии. Она была согласна выйти за мерзкого Розье. Если бы Даренн был способен на любовь, все могло сложиться иначе. Но Даренн предпочитал наказания — проявлению чувств. А когда в Хогвартсе, девушка познала новый мир, далекий от боли, телесных истязаний и вечных масок, она уже не могла с ним проститься. Это ее новая жизнь, где она счастлива, пусть и без семьи. Она обрела новую семью в лице верных друзей и дядюшки, к которому она всегда могла вернуться. Она заслужила уважение от Слизеринцев и всего этого она добилась сама, даже после того, как стала считаться предательницей крови. — Тебе перешло наследство от матери. — Наконец изрек Даренн. «Вот оно... вот, что нужно отцу.» — Перешло. — Усмехнулась девушка. — И что тебе нужно? Даренн прочистил горло. Он ненавидел просить, проще бы было наложить на дочь «Империо» и заставить делать то, что нужно ему, но магия рода Монморанси работала так, что против своей воли Камелия бы не смогла вытащить оттуда нужную ему вещь. И он даже не мог ее заставить пустить его в дом. Чертовы Монморанси помешанные на защите своих секретов и тайн. — Мне нужна одна вещь. — А ты не можешь попасть в мой дом, без разрешения. — Сделав акцент на «мой», процедила девушка. — И что же эта за вещь, ради которой ты унижаешься и распинаешься перед предательницей крови, папенька? В Камелии говорила давняя обида за все, что сделал отец. За его телесные наказания, за сокрытие смерти матери, за «Круциатус», за чертово детство в золотой клетке, за боль, за слезы, за все. Лестрейндж была сильным человеком, но внутри всегда сидела и скорее всего будет сидеть маленькая, недолюбленная девочка. — Это чаша. — Даренн вытащил из кармана пергамент с рисунком. Камелия узнала чашу Пенелопы Пуффендуй. Она видела ее в комнате с реликвиями, когда осматривала поместье, но решила что это подделка. Зачем Селестии или ее родителям артефакт одного из основателей школы? Теперь пазл сложился. Эту чашу попросил спрятать Даренн, а теперь он не мог ее забрать. — Почему я должна отдавать тебе свои вещи? Какая мне от этого выгода? Чаша Пенелопы Пуффендуй, достояние Хогвартса, почему бы не отдать ее Дамболдору? Или может... Даренн не выдержал и шагнул к дочери, с силой сжав ее подбородок. Прямо как раньше. — Не играй со мной в игры, Камелия. — Не смей меня касаться, я тебя предупреждала! — Она оттолкнула его руку. — Еще раз и я убью тебя. Ну или ты меня, но чашу свою ты потеряешь вместе с моей смертью. Род Монморанси прервется вместе со мной и вход в поместье будет запечатан для всех. * * * Джеймс еле досидел до конца трансфигурации. Как только прозвенел колокол оповещающий об окончании урока, Поттер выбежал из кабинета доставая карту мародеров. Его била мелкая дрожь от ожидания и страха за Лестрейндж. Он прекрасно помнил истории девушки о своей семье, о «Круцио» которым не брезговал Даренн, о его жестокости. А сейчас она там... один на один с этим... язык не поворачивался назвать его человеком. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Рядом возник Сириус, не меньше переживавший за девушку. Они нашли ее в кабинете зельеварения и не переговариваясь помчались туда. У двери парни замерли, услышав гневный голос девушки. — … Род Монморанси прервется вместо со мной и вход в поместье будет запечатан для всех. В коридоре стало оживленно. Проходящие мимо студенты недоуменно косились на двух Гриффиндорцев, прижавшихся ушами к двери. У них не было цели подслушивать, только защитить Лестрейндж. Они держали палочки наготове, готовые в любую секунду сорваться и спасти милую Слизеринку из лап дракона по имени Даренн Лестрейндж. — Это не игры, Камелия. Мне нужна эта вещь. — В голосе мужчины сквозила опасность и Джеймс уже хотел войти в кабинет, но Сириус покачал головой, удержав друга. — Хочешь денег, я могу заплатить и ты больше не в чем не будешь нуждаться до конца жизни. — Не убедил. У меня достаточно денег. — Насмешливо бросила Камелия. — Может встанешь на колени и извинишься за все дерьмо что сделал мне? — Перестань выражаться как мерзкая грязнокровка! — Ты забыл? Я предательница крови. Имею полное право так выражаться. На некоторое время в кабинете повисла тишина. А затем Даренн произнес то, что заставило Джеймса замереть на месте, испуганно дожидаясь ответа Лестрейндж: — Я позволю тебе вернуться в семью, мы забудем то, что произошло в прошлом году. Я подберу тебя достойного мужа и ты снова станешь наследницей благородного дома. — Она его пошлет. — Уверенно заявил Сириус. И словно в подтверждение его слов из кабинета донесся громкий смех девушки. Джеймс не сомневался — у нее на глазах выступили слезы и она схватилась за живот. — Ты понимаешь что говоришь? Я обрела свободу и счастье от твоего гнета, а теперь ты мне предлагаешь вернуться и все из-за какой-то чаши? Ты просто отвратительный отец. Тебе побрякушка важнее семьи! Мерлин, как-же глупо... — Она усмехнулась. — Знаешь, я подумаю и напишу тебе о своем решение. — Камелия! — Я сказала, что подумаю! А теперь извини, у меня еще уроки. Парни отпрыгнули от двери, как раз в тот момент когда из кабинета послышался хлопок трансгрессии и Камелия вышла в коридор. Заметив Гриффиндорцев, она тяжело вздохнула и коснулась пальцами висков. Не хватало ей встречи с отцом, которая выжала из нее все силы, как тут еще и олененок Бэмби с дворовым псом. — Подслушивали? — Устало спросила она. — Волновались. — Поправил ее Джеймс. — Ты в порядке? Он ничего не сделал? Камелия почувствовала, как сердце в груди забилось быстрей. Ей была приятна забота Гриффиндорца, но она не хотела и не собиралась снова прыгать на одни и те-же грабли. Он уже один раз разбил ей сердце. Второго не будет. Собрав последние силы, девушка вздернула подбородок. — Со мной все в порядке, но это не твое дело, Поттер. Отстань уже от меня. — Да почему ты так против меня?! Я ничего тебе не сделал. «Сделал. Ты сделал мне очень больно.» — Ты мне просто неинтересен. Джеймс не верил девушке. Камелия хорошо играла, была прекрасной лгуньей и просто великолепно носила маски, но он подмечал, когда в ее глазах, цвета самой темной ночи проскальзывали теплые эмоции по отношению к нему, которые она почему-то тщательно старалась спрятать. Он видел это и не понимал. Джеймс шагнул к ней навстречу. Она не отступила. — Я тебя нравлюсь, просто признай это. — Нравишься? Ты слишком самонадеян. И у меня есть парень. Сириус почувствовал себя лишним, но уходить не спешил, наблюдая за разворачивающейся сценкой. Джеймс был ему братом, для которого он желал лучшего и тут не надо иметь дар прорицателя, чтобы понять — Камелия и есть то самое «лучшее». Они подходили друг-другу, являясь одновременно похожими и разными. Взрывоопасная смесь. Только слепой еще не заметил чувства между этими двумя. Джеймс беспамятно влюбился, да и Лестрейндж, Сириус не сомневался — тоже. Просто она отчего-то продолжала держать дистанцию, играя в «не трогай меня, Поттер». Но Блэк выросший в такой-же семье, как и девушка, точно знал, когда на ней маска, а когда она врет. Сейчас она врала. — Парень? — Хохотнул Гриффиндорец. — Не Сингх случайно? Я кажется видел в разделе о спорте его фотографию с какой-то блондинкой. — С ним мы просто развлекались. — Покачала головой Лестрейндж. — Не хочу ломать твои надежды, мой якобы влюбленный друг, но пора поставить все точки над «i». Камелия развернулась и стараясь сохранять отчужденность на лице, оглядела заполненный студентами коридор. Недалеко стоял Барти с близнецами, выжидающе глядя на подругу. Нет, они не подходили. Снейп тоже не подходил... хотя сделай она задуманное с Северусом, Поттер бы точно метал молнии. Но нет. У поворота девушка заметила компанию Слизеринцев, в лице Кэрроу, Малфоя и Эйвери. Это был единственный шанс. Откинув волосы назад, Камелия подмигнула Джеймсу и пошла по направлению к парням. — Милый, ты почему меня не подождал? Надо было видеть ошарашенные лица Слизеринцев, когда они поняли, что Лестрейндж обращается к ним. Кэрроу поперхнулся содовой, стащенной из Большого Зала, Эйвери приподнял брови, а Люциус так вообще оторопело замер, когда Камелия крепко его обняла за шею и повернула спиной к Гриффиндорцам, чтобы они не видели шока на его лице. — Лестрейндж, ты ебанулась? — Малфой, подыграй мне, а потом проси все, что захочешь. — Ка... Он не успел договорить, как Камелия привстала на носочки и поцеловала его. Эйвери с Кэрроу заулюлюкали. Кто-то из студентов наблюдающих за представлением, выронил книгу. А Малфой наконец очнувшись, положил руки на талию девушки, притягивая ее ближе. Одна его рука скользнула ниже, на бедра и Лестрейндж поддалась. Он целовался так, словно пытался заняться с ней сексом ртом. Страстно, пошло и чертовски развязно. Он был лучшим из всевозможных вариантов. Кэрроу девушка не могла терпеть после того, что случилось в прошлом году. Эйвери... они были больше приятелями по квиддичу, а вот Малфой. Все знали, что он помолвлен с Нарциссой, но это не мешало ему трахать других, а ей ходить на свидания. Камелия даже понять ничего не успела, как оказалась прижатой к стене. Люциус приподнял ее ногу, придерживая у своей талии. Это было слишком горячо. Некоторые первокурсники поспешили уйти, другие же смотрели, набираясь опыта. Они отстранились только через несколько минут. Оба тяжело дышали. Лестрейндж взглянула на то место где еще недавно стояли Поттер с Блэком. Теперь там было пусто. Девушка усмехнулась и потянулась к Люциусу рукой, стирая с его губ помаду. Он несколько пьяно пошатнулся, поправив галстук, туго завязанный под шеей. — И как это понимать? — Как хочешь. — Пожала плечами она. — Можешь думать, что я внезапно осознала какой ты великолепный или... — А если серьезно? — Надо было отделаться от приставучего Гриффиндорца, непонимающего слова «нет». — Тогда был рад помочь. — И ты даже не попросишь что-то взамен? — Нет. Только скажу, что буду не против помочь и в следующей раз. Люциус окинул девушку таким взглядом, что она почувствовала себя голой. Глупо отрицать, половина парней Хогвартса заглядывались на Лестрейндж и Малфой был не исключением. Он частенько рассматривал уходящую фигурку, задерживая внимание на ее коротких юбках и не раз представлял, как им могло бы быть весело вместе. — Тогда я буду иметь ввиду. И... спасибо за помощь.