Даю тебе слово

      Дин быстро спускается по лестнице. Идет в главный зал бункера, который давно и гостиная, и место для собраний, и даже немного библиотека. Приятное мягкое освещение могло бы расслабить. Но только не сейчас, когда внутри кипит злость. Дин швыряет сумку с оружием к стене. Упрямо не смотрит на Михаила, хотя чувствует его пристальный взгляд. Идет к столику в углу, где стоит начатая бутылка виски. Льет себе больше, чем полстакана. Это слишком. Но сейчас остро необходимо. Даже если не сможет заглушить желание что-нибудь разбить вдребезги. Дин делает внушительный глоток. Слегка морщится, когда вкус кажется резче обычного. Делает еще глоток. Проводит рукой по лицу и прикрывает глаза.       — Дин, — тон у Михаила ровный. Разбить что-нибудь хочется острее прежнего. Спокойствие Михаила бесит. — Нам придется поговорить.       — Да ты что? — Дин открывает глаза и резко разворачивается. Меряет Михаила взглядом. Поза напряженная, но в остальном он выглядит образцом невозмутимости. Дин сжимает бокал в руке так, что непонятно, как он не трескается. — Чудненько, — сарказм звучит ядовито. — Давай поболтаем, да. Например о том, что ты грохнул двух хороших охотников просто потому, что они не так на меня смотрели.       — Но я воскресил их, как только ты попросил, — указывает Михаил, и непонятно совершенно, защищается он так или просто озвучивает факт. — Дин, я признаю, что лишать твоих приятелей жизни было несколько опрометчиво. Но они представляли угрозу.       — Да блять, мы просто слегка повздорили, — Дин срывается на крик. Глубоко вдыхает. Но злость только разгорается сильнее. — Проклятье, Михаил, ты себя слышишь? Убил, воскресил. Они люди, черт бы тебя побрал. Не игрушки, с которыми можно делать все, что вздумается.       — Дин, я… понимаю, что такое поведение нездорово для людей. Но не думаю, что смогу вести себя иначе, если тебе будет угрожать опасность. Независимо от того, от кого она исходит, — Михаил сохраняет все тот же ровный тон. Дин закипает окончательно. — Верно, нам стоит подумать над тем, что предпринять, чтобы предотвратить повторение сегодняшней ситуации.       — Ага, стоит, — легко соглашается Дин. Качает в руке бокал. В голове крутятся те же мысли, что одолевали всю дорогу. — Знаешь, до того, как ты здесь поселился и мы… ну, ты догоняешь, мне о такой фигне думать не приходилось. Короче, я тут прикинул варианты. И… — голос чуть-чуть дрожит. Дин заставляет себя собраться и говорить жестче: — Мы завязываем со всей этой хренью. Все, баста. Вали к своим пернатым на Небеса, к братцу в Ад иди еще куда. Мне пофиг.       — Что? — ненавистное спокойствие испаряется из голоса Михаила без следа и заменяется неверием.       — Что слышал. Все кончено, — Дин пьет залпом и старается говорить резко и уверенно. Ни капли уверенности не ощущает. Только страх и зарождающуюся боль. — Я хочу, чтобы ты ушел. Свалил куда угодно, но подальше от меня. Тебе по слогам повторить?       В груди словно разворачивается бездна. Дин убеждает себя, что это единственное правильное решение. Потому что это далеко не первая выходка Михаила, от которой волосы встают дыбом, а злость покоряет новые вершины. Потому что с самого начала было понятно, что у них не может ничего получиться. Бездне все равно на убеждения. Она ширится и извергает отчаяние, которое отравляет как изысканный яд. Тишина неприятная. Дин облизывает губы. Думает, что ему срочно надо выпить еще. Запрещает себе смотреть на Михаила, который, похоже, застыл на месте. Выдерживает несколько секунд. Поднимает взгляд. Глаза в глаза. Михаил делает странный жест. Будто хочет отрицательно замотать головой, но останавливает себя в самом начале. Смотрит так, словно вокруг них прямо сейчас рушится мир.       Спокойствие резко кажется более предпочтительным вариантом. Потому что его выдержать можно. А теперешний взгляд Михаила — нет. Дин мысленно проклинает все на свете. Не разбирает, кто к кому бросается первым. Поцелуй иступленный. Жадный до искусанных в мгновение губ. Они цепляются друг за друга отчаянно. Дин не понимает, как заставил себя поверить, что когда-нибудь сможет отпустить. Михаил невыносим временами, но стал его воздухом. Дин не может прекратить целовать. Ответ равноценный и говорит о том, что ему бы и не позволили. Дин стаскивает с Михаила рубашку. Следом избавляется от своей. Одежду хочется просто изодрать в клочья. На прелюдии нет никакого терпения. Михаил нужен немедленно. Чтобы стереть дурацкую попытку расставания. Чтобы снова попытаться утолить жажду, которую утолить невозможно.       Руки сталкиваются у паха. Путаются. Дин смеется в поцелуй, который не готов разорвать даже в том случае, если мир на самом деле начнет рушиться. Борется с вспышкой раздражения, когда не может расстегнуть пряжку ремня Михаила. Пытается вспомнить, кто вообще научил того носить ремни. Обреченно прикрывает глаза, когда вспоминает, что это был он сам. Замок все-таки поддается. Дин спешно расстегивает пуговицу и молнию. Ликует, когда его собственные джинсы стараниями Михаила съезжают к щиколоткам. Футболки летят на пол, для чего приходится все-таки сделать перерыв в поцелуях. Они смотрят друг другу в глаза долгое мгновение. Дин знает, что видят одно и то же: неиссякаемую жажду и острую до боли потребность друг в друге. Михаил толкает его к столу.       Дин мысленно плюет на то, что тот рабочий. Садится. Нетерпеливо избавляется от джинс вместе с ботинками. Обвивает ногами бедра Михаила. Тянет его к себе. Впивается губами в шею. Хочет оставить следы, как доказательство для них обоих. Даже если это глупо. Стонет, когда Михаил кусает его плечи, а затем снова губы. Тела горят. Дин откидывается назад. Ликует, когда возбужденный член Михаила, до этого прижатый к его собственному, соскальзывает и ложится ровно между ягодиц. С их утреннего секса прошло несколько часов, и Дин не видит проблемы в том, чтобы пренебречь подготовкой. Но быстро понимает, что ее видит Михаил, когда тот подается назад. Словно и не помнит, что может исцелить что угодно в крайнем случае. Дин бьется затылком о стол. Сжимает ноги сильнее и давит пятками на ягодицы Михаила.       — Малыш, хотя бы смазка, — тот дышит часто, явно прилагает усилие, чтобы говорить внятно, но тон у него непреклонный.       — Да пофиг, — с раздражением почти стонет Дин. Знает, что Михаил не уступит. Скрипит зубами. — В комнате. В ванной. Вроде, в куртке тоже валялась.       Какой из вариантов выбирает Михаил, Дин не знает. Он тонет в агрессивно-страстных поцелуях. Выныривает в реальность, когда Михаил толкает его в грудь, заставляя полноценно лечь на спину, и осторожно толкается в него. Дин отчаянно желает выжечь такие штуки как спокойствие, невозмутимость и осторожность из вселенной и не оставить о них даже упоминания. Остывает, когда в голову приходит мысль, что Михаил нужен ему таким, какой он есть, а не урезанной версией себя. Скользит по столу и подается бедрами навстречу, когда с пятого мягкого толчка внутрь проникает только головка. Это невыносимо медленно. Дин толкается к Михаилу сильнее. Игнорирует его попытку придержать. Приподнимается, дотягивается до его шеи, обнимает за нее и притягивает для поцелуя.       Губы истерзаны у них обоих, но прекратить решительно невозможно. Михаил нависает над ним. Жалит поцелуями подбородок, шею, ключицы. Толкается бедрами. Наконец-то входит больше, чем наполовину и начинает двигаться. Задевает простату. Неуклонно наращивает темп. Целует теперь в губы. Отрывисто, но неизменно жадно. Стоны сливаются. Дин откидывает голову назад. Жертвует возможностью целовать в пользу желания более глубокого проникновения. Ложится обратно на спину. Хрипло вскрикивает, когда Михаил резким толчком входит в него полностью. Обжигает взглядом. И берет бешеный темп. Внутри все взрывается от промежуточного удовлетворения. Все ровно так, как необходимо: глубоко, мощно и жарко. До дрожи в ногах и слез в глазах.       Дин ловит левую мысль, что стол под ними вполне может расплавиться. Усмехается. Забывается на очередном глубоком толчке. Михаил берет его за руку. Привычно сплетает пальцы в замок. Неожиданно выходит из него и тянет вверх, побуждая сесть. Дин мотает головой. Хочет задать вопрос, но проглатывает его, когда оказывается вовлечен в новый поцелуй. Губы слегка ноют, но это последнее, что важно. Опора из-под задницы исчезает внезапно. Дин машинально обхватывает Михаила ногами, когда понимает, что тот подхватил его под ягодицы и затащил на себя. Моргает и приоткрывает рот. Цепляется за плечи Михаила. Быстро приходит к выводу, что их можно использовать как опору во время движений. Чуть запрокидывает голову и щурится, глядя Михаилу в глаза.       — Удобно? — вопрос явно дань вежливости. Дин нисколько не сомневается, что при любом ответе Михаил его не отпустит. — Дин?       — Да чудненько, — голос просел и слегка хрипит, но насмешливая интонация в нем отражается хорошо. Дин добавляет вызова следующему вопросу: — Ты меня случайно с девчонкой-пушинкой не перепутал?       — О, даю тебе слово, я справлюсь, Дин, — уверенная, лукавая улыбка Михаилу преступно идет. — Хоть ты и не пушинка.       — Ну-ну, герой, — еще язвит Дин, прежде чем Михаил входит в него одним движением и выбивает этим стон.       Это безумная гонка без правил. Дин сжимает плечи Михаила с такой силой, что на них обозначаются едва заметные синяки. Без жалости к себе насаживается на член до упора, резко поднимается и насаживается снова. Буквально трахает себя Михаилом и ловит от этого кайф, похожий на наркотическое опьянение. Они друг в друге слишком давно и крепко, чтобы теперь разделить это без гибели одного из них. Но сейчас это не пугает. Михаил поддерживает его под бедра. Позволяет, именно что позволяет, верховодить какое-то время. А затем фиксирует его железной хваткой в одном положении и резко начинает вбиваться в него. Дин усмехается, когда вдруг понимает, что в позиции есть свой интерес: его голова значительно выше головы Михаила и он впервые может поцеловать свысока.       Время стирается. Остаются мощные толчки. Иссушающие поцелуи. И какое-то странное, необъяснимое никакими словами проникновение друг в друга: под кожу, во вздохи, в подкорку. Стертые границы. Слияние больше, чем телами, хотя и достигнутое посредством них. Дин втирается членом в живот Михаила, насколько получается. Оставляет пару укусов на его шее. Едва не теряет сознание, когда Михаил ускоряет темп. Выводит его за грань человеческих возможностей. Оргазм они ловят вместе. Смешивают стоны в поцелуе. Делят дрожь в телах. Реальность расцвечивается пятнами. Дин трясет головой, отгоняя наваждение. Недовольно хмурится, когда Михаил аккуратно выскальзывает из него и сажает его на стол. Передумывает злиться, когда Михаил целует глубоко и совершенно развратно.       — Больше никогда не смей пытаться со мной расстаться, — Михаил кусает его нижнюю губу напоследок и ведет носом по его шее.       — И что ты сделаешь, если я попытаюсь? — с вызовом интересуется Дин. Ловит отголосок мучительного страха в глазах Михаила и теряет желание спорить. Вспоминает свое отчаяние после резких слов, брошенных сгоряча. Для порядка закатывает глаза, не желая показывать капитуляцию слишком явно. — Да куда я от?..       — Дин, думаю я, что нашел для вас с Сэмом… — голос Кастиэля сродни грому среди ясного неба. Дин психует в первое мгновение. С ужасом понимает, что сейчас видит Кастиэль, появившийся в паре ярдов за спиной Михаила. Вспоминает, что они в самом общественном помещении бункера, которое в нем только есть. И по совести это их проблема, а не того, кто сюда заглянул. Бросает растерянный взгляд на Михаила. Мимолетно допускает мысль, что тот может психануть тоже. А это для Каса закончится гарантировано плачевно. Находит в зеленых глазах только искрящийся смех. И неожиданно для себя смеется сам. Потому что если убрать смущение, которое удачно сгорело когда-то давно в объятиях Михаила, ситуация действительно забавляет. — Дело, — Кастиэль все-таки заканчивает мысль. Это даже удивляет. Дин почти восхищается. — Думаю, мне стоит повесить на шею колокольчик и выбрать место для прибытия снаружи, — с редким для него раздражением в голосе добавляет Кастиэль.       — Кас, слушай… — Дин честно пытается сказать что-то внятное. Но ей-богу это сложно сделать, сидя голым в чьих-то объятиях. Михаил продолжает смеяться глазами, но ведет рукой. Одежда возвращается на их тела в идеальном порядке. Дин чувствует яркую благодарность. Выпрямляется, когда Михаил отходит на пару шагов. — Мм, давай на кухню, а? — немного заискивающе предлагает Дин, понимая, что смена темы даст возможность избежать лишних неловких моментов и объяснений. — Откроем по бутылочке пивка. Расскажешь, что ты там нашел.       — Не думаю я, что хорошая идея это, Дин, — Кастиэль поджимает губы. Выглядит по-настоящему раздраженным и будто бы чуть обиженным. — Хотел я пива взять и вам с Сэмом предложить выпить, пока сведениями делиться буду. По этой причине на кухню я прилетел.       — И что? — осторожно спрашивает Дин, чувствуя какой-то подвох, но не понимая, в чем он может быть.       — Люцифер с Сэмом там. Появления моего они не заметили. Слишком заняты были тем, что Люцифер Сэму удовольствие причинял. Но если вместе мы туда придем, это они не пропустят, — Кастиэль чуть хмурится. — Думаю, стоит мне Бобби суть дела изложить.       — Бобби? — эхом переспрашивает Дин. Припоминает, что Сэм и Люцифер, у которых вообще были непонятные отношения, эпично разругались на прошлой неделе. Хмыкает, когда до него доходит все, что в странных формулировках озвучил Кастиэль. — Так, ладно, Кас, мы сейчас…       — К Бобби отправлюсь я, — перебивает Кастиэль, говорит уверенно, очевидно, определившись с решением, и исчезает.       — Черт, — сожаления Дин не ощущает ни капли, но понимает, что это все неправильно и Кастиэля стоило выслушать.       — Уверен, он вернется, если ты его попросишь, — Михаил обнимает со спины. — Но, возможно, не стоит звать его обратно прямо сейчас.       — Так, стоп, стоп, стоп, — выдыхает Дин, когда чувствует обжигающие поцелуи на задней стороне шеи. Моментально отвлекается от обдумывания того факта, что Михаил отреагировал очень сдержанно, в отличие от ситуации с охотниками. Плавится в сильных руках. Бормочет: — Какого черта ты творишь?       — Мм, собираюсь причинить тебе удовольствие, — тихий смех Михаила звенит в воздухе, когда крылья несут их в спальню.