medice, cura te ipsum

Руби беспомощно смотрела на Иво, а он все никак не мог оторвать взгляда от кровавого пятна, растекающегося по платью, что всего несколько минут назад было белым. — Шов…лопнул… — как-то обреченно мямлит она с полуулыбочкой. И наблюдая, как темнеют глаза Приора, а свет в зале становится ярче, Руби немного оседает. Мать с другого конца зала смотрит на дочь волком, поднимается, но рассмотреть, что не так, не может, хотя, вероятно и догадывается. Преступная схема, в которую вовлечен даже Приор, начинает сыпаться у псионички в голове, но в тот же момент свет в зале гаснет до минимума, а Руби оказывается прижатой к Иво настолько близко, что… Это не поцелуй, и даже не близко, Иво наклоняется к ее губам, но в последний момент она чувствует его дыхание около своего уха. — Безмозглая девица, я бы казнил тебя за глупость, но это не основание. Та вздрагивает, вспоминая, что заносчивый юнец, бастующий против лечения в ее белом кабинете — Палач Иво. Но земля из-под ног не уходит, ничего перед глазами не плывёт. Она приняла это с самого начала работы, словно данность, хоть больше об этом и не задумывалась. Руби делает отчаянную попытку отстраниться: ее самолюбие, точнее его жалкие остатки, уязвлены, но месье Мартен не дает и шанса. — Даже не думайте, мадемуазель, сейчас вы отправитесь в приватную комнату, а я отправлюсь с вами. Вы так отчаянно стремитесь утянуть на дно не только себя, но и других. Он отпускает ее слегка, только лишь для того, чтобы потянуть за собой в глубину темного зала. Хилер чувствует, что ее ноги отказываются передвигаться, однако почему-то следует за Приором. Последнее, что она видит в тусклом освещении, как наблюдает за ними самый почтенный джентельмен, провожающий пару скабрезной ухмылочкой. И лишь буквально втолкнув ее в маленькое помещение, где больше половины — кровать, Иво отпускает ее окончательно. Глупый смешок рвется из горла Руби, когда она видит убранство. Красноватый, приглушенный свет. Он мягок и обволакивает тело, на кровати может поместиться вся свита Приора, и двух телохранителей сверху добавить. Рядом — ванная с горячей водой, подсвеченная голубым светом, она выглядит довольно маняще, настоящая свежесть. Лепестки роз разбросаны по полу, на столике — игристое в ведерке и два бокала. Руби сглатывает слюну, но едкий тон Приора возвращает ее с небес на землю. — Руби Сорбек, это как же надо было веселиться, чтобы разошлись швы? Она лишь пожимает плечами, глазами отыскивая зеркало, и перехватывая ее взгляд, Иво указывает наверх. Девушка поднимает голову на зеркальный потолок. На самом деле выглядит пятно не так уж чудовищно, однако неуместные вопросы вызвать может. От вопросов пойдут пересуды, а уж потом и выяснится, что дочь безупречно чистых — псионичка. Девушка сама понимала, что гораздо проще будет списать страсть Приора к юной наследнице корпорации «Сорбек», чем сокрытие псионика, рожденного у элиты. А потом, упаси Единый, участие Иво в том сокрытии раскроется. — Пожалев вашего отца, бывшего верным другом и соратником Инквизиции, я взял вас, мадемуазель. Ошибся… Отчего же в голосе Иво такое пренебрежение? Руби даже повернуться не смела, двинуться с места тоже не решалась. — Раздевайтесь, оказывайте себе первую помощь, глупое создание. Даниель принесет вам сменную одежду. Но Руби резко оборачивается, да так, что все ее тело отзывается болью, приглушенной недавней инъекцией и алкоголем. — Ну, довольно, месье Мартен. Вас привели вчера ко мне, аккурат после покушения. Сначала Руби терпела, войдя в положение Приора, но сейчас Иво перешел черту. И поэтому, не дожидаясь от него возражений, хилер продолжила: — Вы отказываетесь от моего лечения раз за разом, высокомерный церковник! Считаете себя выше псионички, не достойной касаться вашего тела? Но кто, как не мы, избавляем вас от увечий? Руби одним шагом оказалась возле него, из ведерка со льдом цепляя бутылку. Пробка поддалась не сразу, и лишь приложив усилия, она с характерным хлопком, смогла извлечь ее. Но ни на секунду она не прекращала своей тирады: — И что мне прикажете делать, месье Приор? Как мне исполнять свой долг, работая с ксенофобом, пусть даже и инквизитором? Я не могу ничего больше, и я загнана в угол с самого рождения! По пальцам, которыми она обхватила бутылку, стекает шампанское, пенясь. Руби не была столь опытна в открывании бутылок с горячительными напитками, ненароком встряхнула ее. Но это ей не мешает, ведь ей все равно, как заглушить свою обиду на мир и отвергшего ее лечение Приора. Девушка подносит горлышко к губам и делает глоток, замолкая лишь на это мгновение, а затем открывает рот снова, переходя с шепота на громкий голос: — Кроме того, что я хилер, я еще и дочь родителей, вхожих в светское общество ровно так же, как и вы. Я отказывалась от лицемерных приемов, но не появись я сегодня, все эти напыщенные индюки решили бы, что меня прячут, а значит, есть за что. Вы корите меня за неуместное веселье, но сами тут по важным рабочим вопросам? Иво смотрел на Руби, в темных глазах плескалось что-то неясное, похожее на замешательство, смешанное с непониманием. Он знаком призывает ее к молчанию, но девушка смотрит стеклянным взглядом. Перед глазами на миг всплывают образы из зала. Иво шепчет женщине на ухо что-то, почти касается губами кончика уха. Руби жмурится, это не может быть ревностью. Правда ведь? Приор устало выдохнул, опускаясь в кресло. Но девушка не замолкала ни на секунду, лишь, казалось, распалялась все больше: — Оставим ваш выпад про веселье. Самое главное — как мне лечить человека, что отказывается от лечения? Как мне исполнять свой долг, для которого я была рождена…такой? Последнее далось ей тяжело, пусть разум и был расслаблен алкоголем. Ее голос как-то надломился, а Руби замолчала, все еще не выпуская бутылку из рук. — Высказались? — холодно поинтересовался Приор. — Наговорили достаточно. Мы не выбираем, кем мы рождаться. Руби чувствовала себя загнанным травоядным в теле сверххищника, оказавшегося не на своем месте по роковой ошибке в цепи днк, а то по воле Единого, что решил пошутить над слабым своим созданием. Тем не менее, она прилежно исполняла указания отца, твердо решившего спрятать от мира ее мутацию, решившего, что его дочь посвятит себя медицине всецело. — Много пьете, мадемуазель, — вдруг констатировал Иво, указывая на бутылку, — поставьте ее на стол, я налью вам. Руби послушно отпустила бутылку, не зная, как же реагировать на смену тональности, Приор опять обращается уважительно, делает вид, будто обеспокоен. Дьявольщина, одним словом. А Мартен исполнил обещание, наполняя филигранный бокал, но не только для своей невольной спутницы на вечер, сам тоже решил сбросить груз с плеч хоть на несколько минут посредством шипучего алкоголя. — И в конце концов, обработайте свою рану. Хилер все еще колебалась, не каждый день приходится раздеваться перед первым лицом инквизиции, и вторым человеком после Викария. Но Мартен понял ее невербальный намек, он усмехнулся, отворачиваясь. — Погодите же вы! — Руби бросилась к нему, хватая за запястье и слегка дергая на себя, — не сочтите за вульгарность, но расстегните мне змею. Тут уж была очередь Иво недоумевать. Но Руби повернулась к нему спиной, и все стало ясно как белый день. Тот звон, который он вначале принял за шум украшений, щедро нанизанных на запястье девушки, издавала застежка на платье, выполненная в виде змеи Асклепия, идущей по обнаженной спине девицы вниз. Хвост цеплял часть юбки, а голова верхнюю часть платья. — В следующий раз, нарисуйте жезл целителя древности на своем лбу, мадемуазель, так окружающие точно заметят, что вы имеете отношение к медицине. Руби стоически терпела, слушать шутки про ее профессию было легче, чем переваривать попытку Приора влезть туда, куда всем остальным путь был закрыт. Иво поднялся, собрал красные кудри подчиненной в хвост, слегка оттягивая, чтобы перекинуть их через плечи и услышал тихий выдох. — Не можете разобраться? Отцепите хвост. Странное чувство, неясное сквозь пелену опьянения, накрыло Руби с головой, едва прохладные пальцы Иво коснулись ее кожи. Но Приору показалось, что в тот момент спина хилера была раскалëнной. Управившись с застежкой, Иво отложил ее на столик, возвращаясь на свое кресло, а Руби вдруг отпустила ткань, и платье упало к ее ногам, словно одна змея его и сдерживала до сих пор. Тонкое девичье тело, теперь не прикрытое ничем, кроме копны красных волос, предстало перед взором Инквизитора, но тот даже бровью не повел, отвернулся, как и обещал. Инцидент был окончательно исчерпан, когда в дверь постучались. В дверь проскользнула вездесущая секретарь с пакетами. И как только она появилась, Приор поднялся: — На этом, мадемуазель, вынужден удалиться. Хорошего вечера. Как только дверь за ним закрылась, Руби осталась в звенящей тишине. То ли звукоизоляция у помещения для утех была на уровне, то ли прием закончился — кто его знал. *** Утро наступило, нависнув неожиданной серой хмарью над городом. Такая погода полностью соответствовала и ощущениям Руби, которая проснулась от резкой боли в районе полузатянувшейся раны, да и рука нещадно трещала. Тело протестовало против разгульного образа жизни, сопряженного с обезболивающими в конских дозах. Непривычно было впервые за несколько месяцев просыпаться дома, а не на жесткой кушетке в кабинете. Пару минут полежав и подождав, когда пройдет боль, Руби поднялась, ощущая, как голова идет кругом. Но ее покой крайне резко прервала мать, ворвавшись в комнату. И едва взглянув на нее, псионичка поняла — что-то пошло не так. — Отец ждет тебя, — коротко обронила она, словно сдерживаясь, — немедленно. Всем своим нутром подавляя подступающую панику, Руби последовала за ней, даже не думая о том, чтобы переодеться во что-то более приличное. По дороге она пыталась распросить мать о происходящем, но ответом ей было пугающее молчание. Несколько лестничных пролетов вниз, тихий коридор — все было так привычно, и это немного успокаивало. Шагая вслед за матерью, Руби уже подумала, что сейчас ее отчитают за увольнение, но все разом рухнуло, когда она переступила порог кабинета отца. Отец был не один, около него стояли еще двое мужчин в форме Инквизиторов. Они о чем-то говорили, но Руби не могла услышать. Завидев дочь, Йован поднялся, и от ее взгляда не ускользнула легкая дрожь его рук. Но Руби уже и так поняла, по какому поводу началась неразбериха. На столе месье Сорбека лежала бумажка с результатом анализа ее генома. За свои анализы Руби была спокойна, но не в этот раз. Еще издали она разглядела строку, выделенную красным. Напротив значения «результат» была лишь одна буква древнего алфавита. Псионичка прикрыла глаза.