...по-оленьи выть

              — Ну как? Помочь прочитать? Подсказать какие-нибудь слова? — спросил Чонгук, вытягивая шею. Он не стал заранее читать письмо для сына, как и попросил Юнги, но теперь просто разрывался от любопытства. — Я всё знаю, — буркнул Шуки, отодвигаясь еще дальше вдоль стола, чтоб точно не подглядывали. — Уже почти дочитал, не сбивай. Дед с добродушной усмешкой поставил на стол миску с угощением для позднего гостя-человека и маленькое ведерко с водой для гостя-оленя. Юнги тут же благодарно захлюпал. Сидящий рядом Бесёнок даже завистливо заскулил, пытаясь тоже в ведро сунуться мордочкой. — Ну а что там? — с нетерпением спросил Чонгук, пробуя угощение. Жареные сливы с рукколой и луком-резуном были чем-то новеньким и определенно ему нравились. — Что пишет? — Секрет, — улыбнулся Шуки, пряча письмецо подальше. — Право на секрет. Это мой первый секрет за лето, а можно — три. — Хитруля, гляньте на него. Что ж, признаю, — покивал Чонгук, пробуя угощение. — Ммм! Господин Мин, вы просто бесподобно готовите! — Это всё чужеземные пряности, — отмахнулся дед, возвращаясь к плетению какой-то корзинки, которой занимался, когда нагрянули гости. — С ними даже стельку с охотой слопаешь. — Буду иметь в виду, — рассмеялся Чонгук, — на случай, если когда-нибудь понадобится съесть стельку. А у вас на эту ночь какие планы были? — Ну, я-то спать пойду скоро, — хмыкнул дед Мин, тщательно сплетая тончайшие прутики. — А что, урок хотел у великого повара взять? — Раз уж вы спросили, я и правда хочу этот рецепт… Юнги никогда не готовил таких слив. — Мне его, между прочим, твоя мать посоветовала, — буркнул дед, Чонгук удивлённо охнул, чуть не выронив половинку сливы. — Мы сегодня вечером к ней в гости заглядывали, так она дала нам слив и пару советов, как их вкуснее приготовить. К рису — самое то. — Так вы в графском дворе были? — Пузю навещали. — Юнги тоже. Невольно. Он написал, что обыскивал оставшиеся от гофера тоннели и нашёл заначку Пузи. Ну вот, а я хотел предложить заглянуть к нему… — Я хочу! — с готовностью заявил Шуки, нетерпеливо дергаясь на своей скамеечке и тихонько стуча ладошками по столу. — Я ещё раз могу сходить! Чонгук улыбнулся, ни капли не удивляясь. Ну ещё бы. Этот мальчишка обожал всех животных, а особенно — тех, к которым обычно не разрешалось подходить и на сотню шагов: волков, лис и медведей, само собой. Возможностью погладить огромного ручного хищника он готов был воспользоваться в любое время дня и ночи, в любом состоянии. — Нет уж, раз такое дело, Пузе, наверное, нужно отдохнуть, столько у него гостей сегодня было… — коварно улыбнулся Чонгук, отправляя в рот очередную сливу, к которой уже с обеих сторон принюхивались Юнги с Бесёнком. — Пусть спит себе спокойно. — Но… — Шуки притих, обиженно надув губки. — Я думал, ты меня опять с собой возьмёшь. Ясно. Это на разок всего было. Теперь, как всегда, один пойдешь. Меня не возьмёшь. — Возьму, если ты захочешь… — Хочу! — пискнул мальчишка, стиснув кулачки. Да в таком состоянии он бы всё равно не уснул, сколько теплого молока в него ни влей. — Я же ещё даже не сказал, куда иду! — Куда? — Тэхён разреш… — Хочу!!! — Ладно-ладно, — со смехом сдался Чонгук, вытирая руки о полотенце. — Уговорил, но пообещай быть послушным мальчиком, потому что это серьёзное и важное дело. — Чего вспыхнул, волчок-светлячок? Надеешься, что разрешат на кракене покататься? — хмыкнул дед, придирчиво оглядывая корзинку в своих руках со всех сторон и поправляя крайние ряды, явно последние на сегодня. — Н-нет… — тут же смутился Шуки, совершенно очевидно пытаясь хоть сколько-нибудь правдоподобно соврать. — Я теперь редко вижусь с дядями, вот и обрадовался. — Да уж не реже, чем обычно. — С Сокджином — реже, я уже соскучился! — капризно сморщил носик Шуки, ловко перейдя от обмана к совершенно искреннему нытью. — Когда мне можно будет вернуться, Гук? — Думаю, уже скоро, малыш. Но пока, как видишь, папа Юнги не совсем в состоянии за нами приглядывать как обычно. Чонгук мягко улыбнулся сыну и встал из-за стола, чтобы помыть за собой миску. Бесёнок проводил его взглядом, вывалив розовый язык, а вот Юнги тут же поплёлся следом, воткнувшись в зад, когда парень через пару шагов остановился у бочки с водой. — Не в состоянии, но пытается, — тихо сказал дед, убирая всё своё «рукоделие» в шкаф, а в получившуюся низкую корзину временно складывая зелёные яблоки. — В детстве он так же за мамкой ходил, ни на шаг не отставал. — А бабушка — за тобой? — хихикнул Шуки. — Мама Юнги в нашу семью попала, когда ей уже было почти одиннадцать, — покачал головой дед и потянулся, подавляя зевок. — Умной была девчонкой и очень самостоятельной. Хотя вот папа Юнги быстро за ней стал хвостиком ходить, охранял. Видать, сразу решил, что замуж позовёт, как подрастут. — Нууу… а дедушка? Ходил? — Тоже не ходил. Его я годом раньше подобрал, ему тоже одиннадцать было тогда. Так что из малышей я только Юнги и тебя видел. Шуки задумчиво нахмурился и притих, что-то в своей голове обмозговывая. Чонгук домыл миску, хорошенько вытер полотенцем и поставил на открытую полку к остальной посуде. С перекусом покончили, можно было и выдвигаться. — Тогда никто из них не твои дети? — вдруг смущённо спросил Шуки, кажется, не зная, как правильно сформулировать свои мысли. — Ты им обоим не настоящий папа? — Да, я их обоих с улицы взял в разных городах, — ответил дед, тоже стараясь не сказать лишнего, пока не стало понятно, к чему идёт разговор. — У меня никогда не было жены и родных детей. — Значит, ты не мой настоящий прадедушка… Чонгук закусил губу, не зная, что и сказать после таких вопросов. Дед Мин хмыкнул, поднялся со скрипучего стула и ушёл в соседнюю комнату так неожиданно, что у Чонгука даже кольнуло под ребром — неужели просто сбежал. Но дед почти тут же вернулся, сев рядом с мальчиком. — Вот. — Он положил на стол потрепанную книжечку в самодельной обложке из мягкой чёрной кожи. Распустил завязки, открыл книжечку и показал один из собранных на нитку листков. — Этот рисунок был сделан много-много лет назад, когда я дружил с одной колдуньей, чья магия сейчас живёт в дяде Сокджине. Этот рисунок — большущий секрет. Я ещё никому во всём мире его не показывал, даже Юнги… Чонгук робко подошёл ближе, тоже заглядывая в книжечку, пока не прогоняют. На явно прошедшем через многое листе был нарисован чёрной и коричневой тушью улыбающийся мальчишка с волчьими ушками и хвостом. Он выглядел немного старше Шуки, но всё же заметно на него смахивал. — Для Юнги с Чонгуком ты был желанным продолжением их истории и «появился», когда они поняли, что ждут ребенка. Для бабушек и дедушки ты стал приятной непоседливой неожиданностью. А вот прадед мечтал с тобой познакомиться ещё с тех пор, когда Юнги сам-то ещё пешком под стол ходил. С тех дней я хранил эту картинку в своих заметках, и всегда в трудные дни помнил, что кроме всего ценного, что у меня уже есть, должен появиться ещё один маленький смысл моей жизни и всех моих поступков. Шалун-волчонок, обожающий йогурт с ягодами. — А что такое йогурт? — шепотом завороженно спросил Шуки. — Скоро узнаёшь. Могу заверить, это очень вкусная штука. — Йогор?.. — Йогурт. — Ооо. Я уже его обожаю. Мальчик покивал, глядя широко распахнутыми глазами. Чонгук улыбнулся, наслаждаясь этим забавным и приятным моментом. Почему-то дед Мин всегда умел в таких сложных разговорах найти неожиданные слова, которые смогут подбодрить и вселить надежду. Похоже, и в этот раз, он сказал нечто, что очень здорово изменило мысли малыша Шуки, начавшего было уже снова переживать о своей семье, заставило призадуматься. — Ну давайте, бегите, — усмехнулся дед, пряча рисунок и завязывая книжечку. — У вас там дела важные, а старичкам прадедулям и собакам недолеченным давно спать пора. — Хороших снов, — расплылся в улыбке Шуки, просто распираемый от счастья, что его так легко и охотно снова отпустили погулять ночью, как совсем взрослого. — И вам удачи, — сдержанно кивнул дед, постучав легонько по перилам лестницы. Бесёнок тут же понимающе спрыгнул с лавки и побрёл на второй этаж, в спальню. — Зовите, если что. Чонгук кивнул и открыл дверь. Юнги, умничка, не менее понимающий, чем Бесёнок, тут же побрёл на улицу, осторожно оглядываясь по сторонам. — А что вы с Тэхёном будете делать? — спросил Шуки, выходя на порожек и застёгивая свою плотную курточку. — А Юнги тебе в письме не написал? — Нет. — Тогда — секрет, — усмехнулся Чонгук. — Это всё трудно объяснить, но не переживай… мы сами займемся делами, а ты просто подумай, ты хочешь поиграть на пляже с кракеном или половить со мной змеек в лесу. Шуки вздохнул, отворачиваясь, совсем как папуля.

***

Следующим утром и Юнги понял ощущения Чонгука. Было и странно, и страшно очнуться посреди леса, не представляя, где именно находишься и как сюда попал. Впрочем, понимание всего этого пришло довольно быстро. Стоило сесть и осмотреться, он заметил выглядывающих из всех кустов крошек-оленей, и понял, что находится рядом с развалинами замка. Второй вопрос отпал сам собой, зато на смену ему пришёл другой — где Чонгук. Вокруг не слышалось никаких человеческих голосов, только оленье мычание и хихиканье. Поднявшись на ноги, Юнги прошёлся немного по округе, окликая. Будь Гук поблизости, точно услышал бы и отозвался… но на его крики ответил лишь довольно матёрый олень с ветвистыми рогами, стоящий где-то на полуразрушенной башне. — Простите, обознался, — буркнул Юнги, с прищуром осмотрев оленя. Едва выглянувшее солнце контрастно подсвечивало его фигуру, так что не разглядеть было морду и окрас. Но почему-то Юнги был уверен, что слышал уже его голос прежде. Главный он тут у этих малышей, что ли? — Счастливо оставаться… Юнги нелепо кивнул на прощание и побрёл мимо башни, пытаясь сообразить, в какой стороне искать магический проход. Дома его ждал сюрприз. Сокджин спал прямо у двери, укрыв ноги тёплым пледом. С одной стороны от него отдыхал, прижавшись куцо подстриженным боком, барашек. С другой — сопел, уложив голову на колени и обняв уголок пледа лапами, волчонок. Причудливая картинка. Давно проснувшиеся пташки бодро щебетали в шелестящей листве. Влажная после дождя трава блестела на утреннем солнце. Юнги просто стоял у низенького заборчика и разглядывал эту спящую троицу, пытаясь запомнить в мельчайших деталях момент покоя и умиротворения, что давно уже стали редкостью, а в последнее время и вовсе начали казаться забытой старой сказкой. Так приятно было позволить себе ненадолго снова в нее поверить. Когда Шуки дернул черным носом и вдруг поднял голову, сонно оглядываясь по сторонам, Юнги сбросил пленительное оцепенение и наконец перешагнул забор, возвращаясь к своей повседневности. — Привет, — мягко шепнул он, присаживаясь рядом с помостом. Мальчишка превратился и потер глаза, зевая. — Почему ты не у дедушки? — Гук разрешил мне остаться… — Слишком увлеклись и пропустили рассвет? — Нет. Просто я хотел… со всеми увидеться. — Ясно, — улыбнулся Юнги, глянув на Сокджина. И без объяснений было понятно, что две магии не могли долго друг без дружки, а потому младшенькая явно изнывала, умоляя мальчишку разрешить ей повидаться с сестрой. Шуки и сам не осознавал этого, потому Юнги и не говорил вслух. На все вопросы знакомых Юнги с Гуком просто пожимали плечами и отговаривались шутками о том, что воздух на болоте уж больно приятный, но сами понимали, что их маленькое семейство просто не сможет спокойно жить вдали от лучшего друга и его магии, это будет в разы тяжелее, чем просто расставание с близким. Чувства магий не просто не уступали человеческим, порой они были куда сильнее и ярче, если маг не заглушал их напрочь, подавляя и игнорируя. Магии умели любить и скучать до умопомрачения. Магии с ума сходили от счастья после долгожданных встреч… а потому ни капли не удивляло, что в то утро даже воздух казался таким сладким, что хоть ложкой зачерпывай и на булку намазывай. Магия внутри Шуки бурлила и радовалась, рассыпаясь обворожительным мелким колдовством, празднуя своё воссоединение со старшей сестренкой. Летние веснушки на носу мальчика то и дело переливались медным светом, в волосах путался изящный веночек из крохотных радужных цветочков, каких и не бывает в природе, и, если подумать, только над их болотом в небе было чистейшее лазурное пятно, не тронутое тучами, всё еще растекавшимися по небу. Очевидно, в такое утро Шуки можно было поручить любую магическую работу — справился бы без труда и подсказок. И всё же впутывать малыша очень не хотелось. — Отвести тебя к дедушке? Или останешься пока здесь? — Здесь! — горячо ответил Шуки и прикрыл рот ладошкой, виновато посмотрев на чудом не проснувшегося Сокджина. — Хочу остаться. Можно? — Так уж и быть, поспи в родной кровати. — Юнги поднялся с колен, выпрямился и прислушался к звукам вокруг. — А где Ёнхва? — Не знаю, — пожал плечами мальчишка, тоже встал и кивнул на подстилку. — Гук сидел с нами. Может, в доме? Юнги заглянул в окно, проверив комнату Сокджина, и тут же отправился на второй этаж. Ёнхва стоял у окна, сложив руки за спиной, смотрел в серое небо вдали и, похоже, о чём-то напряженно думал, потому что не сразу заметил пришедшего — лишь когда следом за Юнги в комнату скользнул и Шуки, тут же радостно заявивший, что пропажа нашлась. Ёнхва оглянулся через плечо, приветственно кивнул и вновь уставился на тучи. — Вам письмо, — тихо сказал он, махнув в сторону стола и сложив руки на груди. — От мужа. Вы каждый день теперь пишете друг другу? — Да, — ответил Юнги, забирая свернутую бумажку и пробегая беглым взглядом по строчкам. — Это очень помогает в такой трудный момент. — Хотел бы и я иметь такую возможность. — Ёнхва поддернул брюки, уселся на кровать и с явно болезненной улыбкой осмотрел пришедших. — Это уже маленькое счастье. — Что “это”? — спросил Шуки, усаживаясь рядом. Мальчишкой он был довольно общительным и отходчивым, уже вполне мог понадоедать новому знакомому после того, что стряслось в первый день. — Эта возможность… хотя бы через письма немного пообщаться с дорогими людьми, по которым скучаешь. Без нее чувствуешь себя, как в темнице под замком. Как бы хорошо к тебе ни относились другие окружающие, будучи полностью оторванным от всего, что любил, первое время ощущаешь лишь отторжение. — Что такое «торжение»? — Отторжение, — хмыкнул Ёнхва, закидывая ногу на ногу и глядя на мальчика серьезно, кажется, и правда наконец увидев в нем собеседника, а не тень маленького человечка, которая исчезнет, стоит лишь переставить лампу. — Когда выблевать хочется всё, чем тебя пичкает мир. — Ммм. — Трудно принять новых друзей, когда только-только с болью и горечью расстался со старыми. — Так вот почему вы мне не нравитесь… — Я тебе не нравлюсь? — на удивление весело рассмеялся Ёнхва. — Сильно? — Нуу, — сморщил носик Шуки, явно стыдясь таких слов, но всё же выбирая честность. Юнги молча стоял у стола, с удивлением следя за необычным разговором. И, честно говоря, даже не знал, кто поражал его в тот момент сильнее. — Меня часто обижают. К этому я привык. Грубые слова я простил… Но у меня тоже это торжение. Я скучаю по Гуку. А если вы здесь, значит его нет. Я не понимал раньше, но теперь… — Да, думается, у нас с тобой и правда похожие беды. — А что с торжением делать? — Боюсь, с такой бедой помогает лишь время. Но… лучше, если у нас с тобой его не будет… — Что? — удивленно округлил глазки Шуки. — Почему? — Потому. — Ёнхва снова через боль улыбнулся, мягко коснулся плеча мальчика и отвернулся к окну. — Как бы ни хотелось мне ставить свои чувства выше, ты важнее в этот раз. И я — совсем не то, к чему тебе нужно постепенно привыкать, давая себе время. Шуки нахмурился, пытаясь разобраться во всех этих сложных мыслях, что на него вывалили. И Юнги не нашел ничего лучше, чем сменить тему, тем более, что был и у него один важный вопрос: — Шуки? Что случилось со мной этой ночью? — О! — рассмеялся мальчишка задорно и весело, моментально забыв обо всём прочем. — Ты превратился в маму! Юнги удивленно дернулся, чуть не выронив письмо. Слушая сбивчивый и срывающийся на смешки рассказ сына, он с одной стороны жалел, что не видел такое дикое представление собственными глазами, ведь на первый взгляд описанное казалось забавным, с другой же… чувствовал, как от ужаса то в жар, то в холод бросает. Этой ночью он превратился из оленя обратно в себя… нет, точнее — в жену Ёнхва, запертую в теле Юнги. Её сознание окончательно пробудилось. Женщина, чьими последними воспоминаниями были потеря всех любимых людей и приближающаяся смерть, вдруг пришла в себя на морском побережье в компании незнакомца-мужчины, волчонка и… кракена. Ах да, и еще медведки, ползущей по руке. Вполне возможно, ее первой мыслью было — загробное наказание для колдунов всё же существует. Как еще можно было на ее месте понять подобную картину? А в том, что она помнит свою смерть Юнги не сомневался ни секунды, эти воспоминания пробудились еще раньше сознания и не могли не наполнить голову. Неудивительно, что после такого пробуждения бедняжка с криками металась по пляжу, пытаясь сбросить с себя хотя бы медведку. Неудивительно, что отвечала нелепой чепухой на все попытки Чонгука ее успокоить. Неудивительно, что очень скоро обернулась обратно оленем и умчалась в лес, пытаясь отыскать родной дом. — Я… я зря это рассказал? — проблеял Шуки, видя, какими мрачными и удрученными стали взрослые после его веселой истории. — Я виноват? — Нет, Волчонок, — мотнул головой Юнги. — Спасибо, что рассказал всё так подробно. Мы… мы просто переживаем за ту женщину. — Это ваша жена, да? — буркнул Шуки, робко тронув рукав Ёнхва. Мужчина кивнул. — Простите, что смеялся. Наверное, у нее тоже это… как его… но вы не бойтесь, папа Юнги всё умеет и знает. Он ей поможет. Я не знаю, в чём беда и как ее раз… разрешить, но папа Юнги придумает. Обещаю. Ой! Опять лишнее — нельзя обещать за других! Ёнхва пересилил себя, посмотрел мальчишке в лицо и улыбнулся. — Как же быстро ты сумел убедить меня в моих же собственных словах. — В ваших?.. — протянул Шуки, не понимая. — Я в своих хотел убедить. — Ты и правда в этот раз намного важнее меня. — Ааа. — Шуки расплылся в улыбке. — Значит, торжение прошло? — Скажем так, меня еще мутит, но блевать я точно больше не буду. Шуки захихикал в ладошки, то ли радуясь, что смог завоевать нового друга, то ли просто забавляясь этим по-настоящему детским сравнением, понятным ему сполна, в отличие от сложных взрослых чувств.

***

— Я ужасный отец, да? — спросил Чонгук тихо и неуверенно, просто успокоения ради покручивая свою подвесочку, что помогала послать Юнги сигнал. — А мне откуда знать? — в ответ пожал плечами Чимин и бросил в плывущий по воздуху огонёк ещё одну сухую веточку. Огонёк её ловко поймал, переломил и благодарно пыхнул искрами. После тяжелого дня без успеха наступила тяжелая ночь. Следом — еще один день. И снова ночь. Обыденно, как всегда и бывает в природе. И перемен не предвиделось, если честно. Ребята пробовали самые разные поисковые заклинания, какие только приходили на ум, пытаясь разобраться с задачей. Даже этот огонек по сути был еще одним способом вывернуть наизнанку свои просьбы и ожидания — он должен был пойти на зов остатков магии и привести к амулету, где они хранились. Но, видимо, магия уже забыла про свой домик, где пряталась долгие годы. Огонёк блуждал по лесу, водя их кругами. Тэхён в самом деле обошел весь город, опросил каждого, показывая листок с рисунком, но никто из горожан не видел серебряный медальон с красным камушком. В какой-то момент господин Хироки высказал догадку, показавшуюся всем гениальной, наполнившую надеждой: вдруг поисковые заклинания не работают потому, что внешний вид амулета изменился? Но, сколько они ни пытались сделать рисунков с изменениями — то без цепочки, то без камушка, то со сколотыми уголками, — результат был один. А к очередному вечеру друзья уже всерьез обсуждали, что можно бы временно передать магию от Сокджина к Ёнхва, чтобы он, используя свои воспоминания… или, может, снова вызвать Вонхи, пусть объяснит, как красть воспоминания… или, может, ввести в транс… или… Мыслей в голове каждого накопилось уже так много, что становилось сложно не запутаться. А просвет всё не брезжил. — Сегодня Шуки спросил, есть ли у меня к нему отторжение. — Чего? — удивленно вытянул лицо Чимин, засовывая руку в заросли и вытаскивая очередную сухую веточку, которую заметил магическим взором. — В каком это смысле? — Я и сам не уверен. Он спросил это, когда я сказал, что в этот раз ему нельзя пойти с нами, что он должен остаться с дедом. — Обиделся? — Расстроился, — поправил-согласился Чонгук, кивая. — Но мне кажется, он не спросил бы такого, не будь еще каких-то причин, копившихся раньше. Так? — Дружище, я и правда не знаю толком об отцах и сыновьях, — натянуто посмеялся Чимин. — Мы с папой расстались… слишком рано, я и не помню, чем он расстраивал меня. Про меня некоторые говорят, что я рос без отца, что не совсем уж неправда… Так что не мне предполагать и судить. — Точно, прости, — мотнул головой Чонгук, поджимая плечи и откладывая толком не начатый разговор. — Ты прав, я сам должен разобраться. Вот только с той секунды, сколько ходили по лесу, ему не давала покоя мысль, кажется, даже не возникшая у Чимина. Если Чимин считает себя недостаточно знающим и понимающим, чтобы судить об отношениях отца и сына, что ж тогда делать Чонгуку? У него отца в семье не было вообще никогда. Вот же парочка подобралась. У старшего ни одного отца ни денёчка не было, у младшего их с рождения вроде как два. Как вообще двум таким разным миркам друг друга понять? Но лишь с одной стороны. С другой… Чонгук нашёл какое-то подобие отца, мужчину-образец, в любимом человеке. Ну а Шуки в одном из отцов отца и не видит… не видит… — Твою ж, — вскрикнул Чимин, вырвав его из мыслей. — Что с ним? Чонгук с удивлением оглянулся за спину. На них, лишь чудом не срываясь на бег, стремительно, уверенно и быстро шёл крупный, но прихрамывающий волк. Чонгук видел его с трудом, лишь магический огонёк помогал. Но слышал его приближение, чувствовал внутри себя самого в форме нарастающего испуга. Изгнанный из стаи волк. — Бешеный, — бросил Чонгук, отвечая на услышанный вопрос, и тут же переломил переполненную магией палочку-оберег, отпуская огонёк. — Уходи! Еще пара набирающих силу шагов — и волк бросился на них. Чимин в последний момент успел сорваться с места, хлестнув крылом по морде, сбежать в воздух, где волк его не достанет, а заодно немного сбить с толку. А уже это дало возможность и Чонгуку превратиться и настроиться. Если ты не смог заметить и обезвредить обезумевшего дикого зверя издалека, выход у тебя остается один — обезвредить с близкого расстояния, окунувшись в свою беду с головой. Волк был ослабший и раненый. Волк растерял большую часть своих охотничьих инстинктов. Но волк был переполнен от ушей до кончика хвоста яростью и потребностью рвать на части, а потому был и правда бедой. Казалось, его челюсти лязгают оглушающе громко. Чонгук легко успевал спастись от каждого укуса, но совершенно не понимал, куда ждать следующего. Хватало ловкости, но не было и намека на предсказывание, которое бывает так нужно в любой борьбе. И, судя по всему, борьба эта могла бы так и закончиться поражением обоих: волк бы окончательно вымотал себя сам и упал без сил, сдаваясь дышащей в холку смерти, но вымотал бы он и Чонгука, заставив рано или поздно подставиться под укус. Кто знает, сколько магии и зелий ушло бы у друзей, чтобы привести его в порядок. Все эти мысли даже успели промелькнуть в его голове. Но вмешался Юнги. Стрелка арбалета пробила цель четко и вовремя – волк взвизгнул, шарахнувшись в сторону, и тут же упал на землю. Чонгук застыл, пригибаясь в напряжении и глядя по сторонам. Осознание пришло не сразу, а уж поверить в такое спасительное чудо и вовсе удалось лишь когда Юнги, проверив свою жертву-добычу, убедился, что всё в порядке, и смог отложить арбалет. Он коротко обнял всё еще поджимающего хвост Чонгука, потрепал по ушам и встал, смущенно отводя взгляд. — Юнги? — не веря своим глазам, выдохнул Чонгук, как только превратился. — Нет, я… нет. То есть, да, это он меня направлял и говорил, что делать, но я не он. Кажется… — Госпожа Чон? Юнги покивал. Красные вампирские глаза суетливо бегали по деревьям вокруг, а не знающие куда деться руки подрагивали. Такими не то что метко стрелять, но и удержать-то арбалет вряд ли удалось бы. — Что вы здесь делаете? — Ваш амулет для связи, — ответила госпожа Чон, доставая из-под рубахи подвесочку. — Юнги почувствовал его зов и… я не мог не прийти, Гук! Я же знаю, что ты никогда не позвал бы меня просто так! Я перепугался! Чонгук стиснул зубы, не дав сорваться фразе, что вовсе он не звал. Звал. Еще как. Юнги схватился за голову. По щекам бежали крупные слезы. Он то кривился, как от страшной боли, то глубоко вдыхал, силясь совладать с собой. То бормотал что-то несвязное, то снова твердил, как боялся за любимого из-за предчувствий. Его колотила крупная дрожь, и в какой-то момент Чонгуку даже показалось, это всё тот же волк, всё то же обезумевшее дикое создание. Но только опасно оно было лишь для себя самого. — Послушай, — окликнул Чонгук, толком не понимая, к кому именно обращается. Хотя это и не было важно. — Спасибо. Юнги затих, исподлобья глядя на парня. Спорящие в одном теле личности затихли, успокаиваясь. — Большое спасибо за помощь. Он слабо улыбнулся, как мог искренне и тепло. А после просто позволил — Чимин мягко и тихо опустился за спиной Юнги, крепко обнял со спины, волной пропуская свою магию через чужое тело. Юнги и госпожа Чон не сопротивлялись, а потому тело послушно заснуло, как того и хотели все, ведь сейчас только это могло по-настоящему помочь им.