Хроники Рэдли

Здравствуй, дорогой мой читатель. Я уже успел поведать тебе самую темную историю своей жизни и теперь готов пуститься в свободное плавание по воспоминаниям, которые искренне греют мне душу. Чтобы совсем облегчить градус напряжения, сегодня я расскажу о случае забавном и простом, из далекой моей молодости. Когда я был юн и только начинал свои странствия с целью утолить свой маленький интерес, у меня не было никакого опыта ни в общении, ни в играх, ни в хитростях заманивания жертв. Исполнился мне тогда всего двадцать один год и я страстно желал попасть в Таиланд. Там по известным мне данным имелась большая резиденция тигриных и обширный город ими же населённый. Только нужны мне были вовсе не красивые кварталы и парки с палисадниками, а территория за пределами города, в скалистой местности, где жила известная отшельница без имени. Говорят она была ведьмой и заговорщицей, настоящей волшебницей и зельевакой. Но особенно часто она работала с амулетами, на которых изображались причудливые руны, загадочные и невероятно красивые. В честь них и получила она своё прозвище – тигрица Рун.  Рун жила в пещере, путь к которой я искал не один день. Закоулки бедных тигриных районов пестрили вывесками и плакатами, но при этом нигде не было ни одной карты или указателя. К тигрице меня привели озорные детишки, относившиеся к волшебнице с откровенным благоговением и питавшие к ней крепкую любовь, ведь, как оказалось, была она ещё и прекрасной сказочницей. Тогда это меня совсем не заботило, но сейчас я сожалею, что так и не услышал ни одной её сказки. Как я и говорил, я был молод и импульсивен, мои цели были совсем иными. Когда я наконец выбрался к пещере, начался мой первый неудачный полет, о котором я часто вспоминал со стыдом, но сейчас он меня веселит. Просто слушайте и представляйте. Я, молодой барсук в модном костюме с иголочки и галстуке стою с пригласительным листом у старой ветхой двери из какого-то красного дерева. Я стучусь и мне открывает необычайно красивая и броская тигрица, вся исписанная красками и символами и одетая лишь в лёгкие лохмотья. И если повязка на поясе её ещё как-то укрывала её тайные красоты, то накидка на плечах свисала на бок таким образом, что полностью оголяла один сосок. Я откашливаюсь и поправляю галстук, тут же начинаю краснеть и, запинаясь, кое-как рассказываю тигрице о своей выдуманной программе, где хочу видеть её гостьей, а в случае отказа хотя бы посетить мой офис и рассказать немного о своих чудесах. Она долго и пристально испытывает меня взглядом и я стараюсь зацепиться на её глазах, не глядя вниз. Видимо она замечает как крепко я сжимаю свой небольшой кейс, поскольку делает мне замечание. -         Я не заберу ваших вещей. Мне они ни к чему. Тогда я тут же ослабил хватку и вовсе вывел чемодан за спину и выставил ногу вперед, придавая себе как можно более небрежный и легкий вид, но чувствуя дрожь от упоминания кейса. Несмотря на его небольшие габариты, я хранил в нем приличный инструментарий для своих проделок, который собирался вскорем применить. Я тихо хохотнул и вежливо улыбнулся, ещё раз напомнив о своём предложении и тут же получил приглашение в дом. Попасть туда я собирался и без этого, но волшебница будто читала мои мысли и сама облегчала мне задачу. Дом, как и ожидалось, не был обделен старинным декором. Само нахождение здесь как-то странно воздействовало на тело и мозг, бросая их в различные крайности. По пути на кухню меня то пробивал озноб, то жар, то разбегались мурашки. Душевно же я колебался между упадками и подъемами, причем ежесекундно. Одним словом этого не описать и испытать такой диссонанс я бы рекоммендовал далеко не каждому. Амулеты и картины производили такое впечатление, будто тигрица была богата и ценила высокое искусство. Каково было моё удивление, когда я узнал, что она сама является их автором также не описать. Талантов этой особы было просто не счесть. Уже на кухне тигрица навела нам какой-то отвар из трав, на вкус довольно непристойный, но, по словам её, невероятно полезный. Когда она на минуту отлучилась, пришел мой черед действовать. Я ловко распахнул кейс и выудил пробирку со снотворным. Затем я залил его в деревянную чашку тигрицы и поставил её на место. И клянусь вам, случившееся далее многих доводило до истерического хохота, но меня же каждый раз пробирает за это стыд. Снотворное моё никак не отражается в обычном чае, соке, кофе, в чем угодно. Однако попав в отвар оно тут же сделало его ярко-жёлтым и я вздрогнул от неожиданности. Тут же послышалось близкое шарканье когтей тигрицы и я хлопнул кейсом, поменял чашки и тут же начал пить свою примесь, чтобы госпожа Рун ничего не заметила. Как только она появилась в дверях я уже залпом оглушил чашку и сидел как ни в чем не бывало, но в голове моей сидела лишь одна мысль – я погиб. И как назло Рун начала долгую, утомительную беседу, расспрашивая о жизни в городе и наших обычаях, поскольку ей нужно было знать в какой среде она оказалась бы в “моем офисе” чтобы быть готовой. Я рассеянно отвечал на всё и сам того не заметив оказался на диване, в глубоком бреду. Очнулся я на том же диване. Потом долго приходил в себя и пытался понять почему не могу потереть глаза или потянутся. Пара глотков щедро преподнесенного снадобья позволили мне полностью очнуться и только тогда я осознал, что крепко связан, а помимо того ещё и наг. Осталось на мне лишь нижнее бельё и уже за то можно было поблагодарить госпожу, ведь иначе я бы просто сгорел от стыда. Рун сидела рядом со мной и читала какую-то книжку, ожидая, пока я смогу всмотреться в её обложку. Я сделался бледным и жалким когда осознал, что это мой дневник. И здесь вы можете сказать мне : “но Рэдли! Ты утверждал что не оставил за собой никакой памяти. Разве дневник не оюратное тому доказательство.” Отчасти да, отчасти нет. В том дневнике не было моей памяти. Просто на тот момент я был предельно осторожен, тревожен и невероятно впечатлителен. Перед походом к Рун я множество раз фантазировал как это будет происходить, и , что таить греха, однажды даже ублажил себя за этими фантазиями. В яром возбуждении я по пунктам расписывал все детали плана и даже программу своих игр с жертвой, будто готовился устроить большое телевизионное шоу. И вот тогда, прямо передо мной, эта жертва сидела и изучала список всех моих проказ, которые я собирался с ней сотворить. Наконец она захлопнула дневник с глубоким вдохом и деликатно прошептала : “Я очень не люблю когда меня обманывают”. Начал ожидать и бояться я тогда жутких истязаний, которые меня ожидали, ведь, судя по позе моей, тигрица не вызывала служителей закона, а сама решила стать им. Руки мои были вытянуты над головой, связаны вместе и привязаны к спинке. Задние лапы тоже связаны вместе и закреплены у подножья. Мне стоило догадаться к чему это ведет, но тогда страх овеял мой мозг и я совсем не соображал, даже поьерял дар речи и не мог вымолвить просьбы о прощении. Рун подсела рядом и поначалу я затаил дыхание, а затем и зажмурился, ведь когтистая её лапа вознеслась надо мной. Удар ожидал быть болезненным, но почувствовал я лишь легкое, странное и очень знакомое покалывание, а потом услышал нечто непредвиденное – собственный смех. Когда я открыл глаза, тигрица бегала коготками по моему животу, изучая кубики не слишком удачного пресса. Я всё ещё не мог вернуть дар речи, а лишь смущённо хихикал, как пойманный на шалости ребёнок. Я очень старался выдавить из себя хоть что-то, но когти, уже мявшие мои бока, напрочь выбивали из меня мысли. Я лежал и багровел всё сильнее и сильнее, прижимал уши и старался подергивать конечностями, выводя напряженное тело из ступора. Когда её руки побежали наверх и достигли подмышек у меня наконец появились силы взмолиться. -         Госпожаха! Вы всё неправильно поняли! Я вовсе не имехехел дурных намернний! На это тигрица ничем не ответила, а лишь покачала головой и приложила палец к губам. Я замолчал, а когти ещё начали терзать ямки моих подмышек строго и лаконично, прощупывая каждый их сантиметр. Я вскричал и залился громким хохотом, но в смущении своем больше не смел сказать и слова в сторону волшебницы, а лишь барахтаясь в своих путах отчаянно принимал своё наказание. Затем она спустила руки и долго бегала по моей груди и ребрам. Было уже не сильно щекотно, но я постепенно осознал что это намек. Рун уловила ещё тогда мой жадный, бессовестный взгляд на своё тело и теперь склонилась надо мной, якобы желая дотянуться до ушей, которые тоже впоследствии притерпели свою долю щекотки, но на деле же дразня меня своим нежным торчащим соском. Я стыдливо хихикал, водя подверженными ласке ушами туда-сюда и старался как можно усерднее доказать свою невинность, глядя куда угодно кроме этого откровенного места. Когда эти шалости кончились, она опустилась к моим лапам и оценивающе покрутила каждый палец. Нажала на каждую подушечку и поскребла стопу, до пятки. Всё это время я вскакивал от каждого нового прикосновения. Мне отчаянно хотелось снова попросить о прощении или хотя бы завопить о помощи, но я всё никак не мог заставить себя сделать это. И я бы понимал всё, будь это муки совести, но нет, было здесь что-то совершенно иное. Я судорожно осмотрелся и увидел несколько пустых флаконов, разбросанных по полу. Тут я начал припоминать, что будучи в отключке видел короткие сны, содержание которых совершенно не отпечаталось в памяти, но цветовые гаммы соответствовали цветам колечек у горлышек флаконов. Дела мои были плохи, ведь, как оказывается, я был в полной власти госпожи Рун и даже будь я свободен, я бы прыгал и содрогался, но даже не посмел бы прикрыть своих слабых, мягких мест. Не посмел бы пожаловаться. Не смог попросить пощады. Колдовские чары полностью поглотили меня, но тогда я этого ещё не осознавал и находился в полном недоумении. Я заливисто извергал из себя длинные дорожки хохота и из глаз моих покатились слезинки, пока коготки госпожи исследовали каждый миллиметр моих лап и пространство между пальцами. Не смог я возразить и тому что госпожа открыла мой кейс, начав испытывать на мне мои же инструменты. Она была довольно дикой и потому больше всего удовольствия ей приносила электрическая щетка, которая сама раскручивалась и делала всю работу за неё. Она испробовала её на всех частях моего тела, заставив меня изрядно помучиться и в итоге привязала её к моей лапе. Не менее пристально изучила она и крема, но были они совсем не такими как её снадобья, а всего лишь помогали инструментам быстрее и приятнее скользить по телу. Втирая их в мои подмышки, она жутко увлеклась и прекратила только услышав, как я жалобно задыхаюсь.  После развлечения своего она сняла с меня путы и села рядом, подав мне один вырванный листок из моего дневника. Там указывалась второстепенная цель моего визита, а именно небольшое описание и зарисовка тигрицы как вида. В то время я очень увлёкся историей происхождения антропоморфных зверей, ведь предшественники наши, люди, оставили нам очень многие знания и даже больше. Оставили часть себя, свое телостроение. И я конечно же был заинтересован в том чтобы узнать как преобразился каждый вид с ранних периодов. И вот она сидит и смотрит на меня своим спокойным, целомудренным взглядом. В каком же восхищении я был! Она отплатила мне по чести за мои коварные планы, но то, что было чистым и сокровенным, решила позволить осуществить. Я робко поднялся и понял, что ко мне вернулся дар речи. Не менее застенчиво я впервые коснулся её, не встретив сопротивления. Она послушно соглашалась на просьбы  которые я теперь в силах был произнести и позволила полностью исследовать своё бархатное, пушистое тело. Местами я чувствовал как прикосновения мои заставляли её вздрагивать. Вздрагивать от тех самых ощущений которые я в полной мере испытал недавно. И я был полностью удовлетворен даже этой маленькой игрой. Покидать Таиланд для меня было тяжко, прекрасные виды его ещё долго хранились в моей душе, да и сейчас передо мной стоят некоторые его величественные картины. Однако впереди меня ждало ещё множество мест и прекрасных созданий  а на ошибках своих я начал тихо и постепенно учиться.