Хроники Рэдли

Вечер может стать поистине добрым, если будет проведен за хорошей историей, и одну из таковых я готов поведать тебе сегодня, мой дорогой читатель. Сегодня я решил выбрать случай не слишком изрядный, а просто показать как проходил мой среднестатистический визит моим жертвам и почему же многих из них жертвами я вовсе не считаю. В один прекрасный день я рассматривал карту Европы и взгляд мой постепенно смещался в сторону бывшего государства, прозванного Финляндией. Название это, как и все прочие на планете, не претерпело изменений. Нам, зверям высшего поколения, они были даже удобны. Рассматривал я это место потому что именно оттуда откликнулась моя новая знакомая. О да, мы тоже открыли интернет! И я вовсю пользовался его прелестями для поиска желающих помочь мне утолить жажду шалостей взамен на что-либо. На этот раз собеседница моя оказалась молодой Малиновкой и привлекла она меня тем, что слишком быстро и легко мы вышли на тему своих тайных интересов, коих я обычно никому не раскрываю. На тот же момент что-то в её манере общения заставило меня дать слабину и раскрыться, но за этим последовал не провал, а то, что удивило меня даже немного более , чем наша беседа. Это было предложение встретиться и взаимно удовлетворить наши потребности. Её тайная слабость была такой, с каковой я ранее никогда не сталкивался и в древности носила она название Нётаймори. Представляла она собой практику сервировки блюд прямиком на обнаженном теле и птица хотела хоть раз испытать нечто подобное. Я же тоже не был прочь попробовать что-то новое, но и не оставил в стороне свой интерес и особа эта готова была полностью мне отдаться. В общем, ситуация была крайне странной, но крайне идеальной. Спустя несколько дней я Высадился в городе, некогда носившем название Хельсинки. Оттуда разного рода транспортом выбрался в нужный мне район и отыскал квартиру новой подруги. Она открыла мне, и в жизни оказалась ещё чудеснее, чем на фото. оперение её было не гладким, а очень "пушистым" и грудка с подбородком горели ярким янтарно-красным оттенком. Я сделал пригласительный жест и она несколько смутилась ему. Мои джентельменские древние повадки были понятны не всем. Мы поехали по улицам густозаселенных районов и обосновались в большом арендованном зале со большим столом. Моя новая знакомая приняла душ и хорошенько вычистила оперение, ( что придало ей ещё более изящный и возбуждающий вид), после чего размечтилась на столе. Тут я заметил её волнение и даже даже краску на мордочке, отличить которую было крайне сложно из-за букета красных перьев. Я предложил, что могу раздеться и оказаться с ней на равных, но это взволновало её ещё больше и она отказалась, потому что иначе наш вечер не повторял бы тех самых, древних, ритуальных вечеров. "Сервировкой" я занимался сам и уже тогда старался прикинуть слабости её тела и программу своих развлечений. Для птицы это был не просто вечер, но испытание. Всех отбираемых для нетаймори ещё в те времена подвергали прежде жестоким испытаниям, но птице повезло и она могла пройти его прямо в процессе, без предварительных тренировок. Конечно, оно должно было существенно отличиться от тех что были когда-то, но она , опять же, была готова принять это. Суши на её теле умещалось не так много, что было прекрасно, ведь я был один. Здесь я и сам немало смущался, предлагая покормить и мою партнершу тоже, но она наотрез отказывалась, ссылаясь на ранний завтрак, диету и будущую возможность перекусить. Листы салата я аккуратно укладывал вдоль тела, одним рядом в центре и накрывая двумя другими рядами по сторонам. Не забывал я и о прикрытии интимных зон. Так, на её "цветке" тоже лежал лист с закуской, а соски покрывали два квадратика ролов. По моему настоянию у лапок тоже оказалось немного вкусностей и маленькая, отдельная чаша с соевым соусом. Моя трапеза началась неспешно. Ради неё я избегал приемов пищи со вчерашнего обеда и теперь был готов принять весь банкет, что заготовил для себя одного. Начинал я с того что лежало на боках пернатой. Наслаждаясь суши и обмакивая их в соус я поглядывал на выражение мордочки малиновки, но та не отвечала моему взгляду, а торжественно направляла его на верх и в нем просто горела решимость! Она сделала первый шаг и теперь была готова пройти до самого конца. Я постепенно покончил с крайними листами и оголил её бока. С ритуалом я ознакомился неплохо, а потому напомнил ей одну важную вещь. Иногда на нетаймори тело лежащей на столе расписывается иероглифами. Делается это до церемонии, но мы чуть опоздали. Таким образом, ей было нечем возразить, когда я достал кисть и, обмакнув её в стираемую краску, принялся бегать по бокам птицы, выводя символы, которые сохранились в памяти. Кисти я, конечно же, выбрал пожестче, чтобы даже густое оперение пало перед их щетиной и дало дорогу щекотливым ощущениям. Птичка напряглась, но не издала не звука. Я плавно водил кистью по её телу и иногда проходился по прежним узорам дважды, трижды, а то и более. "Ох, какая же эта краска ненадежная" -, вздыхал я, лукаво глядя на трепещущую перед кисточкой пернатую. Затем я оголил и огняно-красный центр от грудки до сеиедины до живота. А после и ниже где оперение становилось серым, но все таким же мягким и пушистым как и прежде. Я взглянул на малиновку и наконец встретился с ней своим хитрым взглядом. Она уже понимала что за этим последует, поэтому слегка волнительно улыбалась, готовясь к испытанию. Животик её, к сожалению, не выдержал и задрожал под щетиной кисти, а сама она тихо защебетала. Такой смех был для меня в диковинку и мне очень это понравилось. Некоторые ролы попадали с её тела, но я не мог винить её в этом и конечно не собирался наказывать как хозяева тогдашних времен, ведь ей и так предстояло ещё немало перенести. Я собрал ролы и покончил с ними. Часть ушла в мусорный бак, но этого было совсем не жаль, ведь самые аппетитные до сих пор держались на месте. К ним я и решил перейти, но плавно и игриво. Для начала я одолжил перо из хвоста птицы и поиграл им на её шее. Мой ход заставил её улыбаться, ведь птица защекоченная своим же пером это очень коварно. Хихиканье продолжалось и тогда, когда перо сместилось на её лоно. Грудь была большой и такое пространство для игр меня несказанно радовало. Я перешел на коготки и заставил птицу пищать ещё сильнее, когда грудная клетка её была бесстыдно атакована. Конечно жы мы позаботились о том, чтобы стол и блюда на нем не пострадали и поэтому крылья птицы были связаны над головой, как и лапы, стянутые к краю стола веревкой. Дикий визг малиновки радовал мой слух, пока я аккуратно подцепил ролл с соска и после того принялся обсасывать его, забирая остатки крема. Птица томно задышала и вперемешку со смехом в воздух устремились тихие стоны. В давние времена, во время ритуала, всякий кто проделал бы что-то подобное с подопечной на столе, получил бы жестокий штраф, однако это были новые времена и наши собственные, новые традиции. Закончив трапезу и ласку на сосках, я спустился к бедрам. Судя по подмокшему листочку салата подруга моя была готова на нечто более откровенное, но эту сладость ей предоставлять, как мне казалось, было рано. Я опустился к лапкам и начал исследовать их, разминая пальчики и водя по стопе. Её роговая чешуя на удивление мое совсем не убивала ее чувствительности. пальцы были мягкими и трепетали от моих прикосновений. Я скреб их и уже слышал у изголовья нестерпимый хохот и просьбы перестать, но уж сдишком увлекся. Я начал поливать лапки соусом и терзать их языком, заставляя пернатую скакать и брыкаться на столе. Не отрываясь от стопы, я переходил то к одной лапе, то к другой и испытывал на прочность её бедра и участки под коленями, довольствуясь её визгами и мольбами о прекращении. Перед тем как дать ей отдохнуть, я сместился ещё и вперед, к изголовью, где прежде забыл поиграть с заветными ямочками подмышек. Мои виртуозные движения коготками не прекращались до тех пор, пока я не заметил что на глазах малиновки прочвляются первые слезинки. Отдых был недолгим, ведь могли остыть и наши чувства. Я наконец опустмлся чтобы окончить трапезу, но ролы меня уже не интересовали. Я аккуратно снял последний лист с ними и примкнул губами к изобилующей соком щелочке, начав показывать, что язык мой умеет множество разностей, от шикарных речей и щекотки до изящного принесения удовольствия. Я долго и упорно выводил пируэты в ней и дождался самого конца. После, утираясь салфеткой, сидел рядом и поглаживал её груди. Мы оба были удовлетворены. Провел я в Финляндии целый месяц и за это время мы с малиновкой немало наигрались, изучая друг друга. Я и сам смог побывать предметом сервировки, смог изучить особенности птичьего тела, найти его слабейшие места и как следует с ними развлечься. Что ещё нужно странному, загадочному барсуку для счачтья? Мне вовсе ничего. Так и закончилось мое застолье с Малиновкой.