Хроники Рэдли

И снова приветствую тебя дорогой читатель! Сегодня я в настроении на что-то легкое и озорное, а значит я дам тебе послушать одну историю, не связанную с моими исследованиями, но полную моих шалостей. Давай же приступим. Дело было в Мэйнхеттене. Я бродил по просторным улицам, но не дивился красотам большого живущего города, поскольку сильно изнывал от жары. Пот рекой струился с моих висков и пропитал рубашку, я решительно двигался к отелю в надежде укрыться от жестокой пытки природы. Очутившись в прохладном номере, я упал на диванчик и провалялся так до самого вечера, пока мне не приспичило принять душ и немного перекусить. Кушать я предпочитаю не в спокойствии, как многие звери, а активно гуляя по комнате. Да, это крайне неудобно, но таковы уж мои странные предпочтения. Так о чем это я? Гуляя по номеру я заметил, что после прошлых владельцев здесь осталось множество вещей. Обычно у среднего посетителя этого заведения такое отношение вызвало бы дикое возмущение, но мне было всё равно.Я решил осмотреть, что за сокровища мне оставили и попутно закончить трапезу. Среди вещей я мог выделить лишь горку неплохой одежды, на удивление чистой. Забывается такое редко и я даже немного забеспокоился, что же такого могло произойти у прошлых хозяев номера. После я видел немного гигиенических принадлежностей, какую-то разбитую побрякушку, несколько конфет, ( которые я незамедлительно уничтожил ), а также стопку брошюр, по которым я понял, что бывшие владельцы тоже были туристами и покинули номер в угаре желания повидать здесь всё что только можно. Я перекладывал листовеи из одной стопки в другую и заметил заманчивую рекламу бара Блю-З. Она казалась длч меня несколько необычной, поскольку на ней красовались полуобнаженные звери и как это было связано с баром я категорически не понимал. Когда на часах моих замелькали цифры 22:30 , я отправился туда по ночным сияющим улицам города. Такси вывезло меня в слегка затемненный район, на довольно узкую для такого места улочку. Стоило догадаться, что такое место не возьмет и не откроется у всех на виду. Вывеской служила неоновая голубая надпись Блю-З и бокал с узким донышком и замысловатой трубочкой. Ничего необычного, стандартная вывеска для бара и не менее стандартное местечко для его обоснования. Я не был любителем выпить, но если к тому располагал вечер, мог и не отказывать себе в этом. Зайдя в бар, я некоторое время стоял у входа, привыкая к потемкам. Свет был настолько приглушенным, что я боялся опрокинуть что-нибудь даже по пути к недалекой стойке. Присев за неё, я осмотрел меню и не слишком задумываясь заказал голубую лагуну. Вывеска бара, мягкий бирюзовый свет у стойки, декор ( едва видимый, но всё же) помещения, всё к тому предрасполагало. Когда я слегка охмелел, я смог разговориться с сидящими рядом и выяснил, что дело здесь вовсе не в атмосфере. У бара есть придаточные помещения и одно из них - зал рядом - я тут же поспешил посетить. Здесь уже свет был более ярким и не резал глаз. Помимо того в комнате раскинулось семь стоек с шестами, вокруг которых крутились вызывающе одетые (на деле же, практически голые) звери мужского пола. В этом зале мне и довелось повстречать новую жертву. Я подходил к разным подиумам, осматривал красоты отточенных диетой и тренировками пикантных тел и даже слегка возбуждался. Изначально план мой был банален. Вывернуть кошелек и взять кого-либо из здешних представителей для весёлой ночи. Но позже взгляд мой начал падать на моих приятелей по просмотру сего шоу. Среди них, ликующих, смеющихся и бросающих на сцену тонны зелёных, оказалась одна мордашка, довольно удивленная и крайне смущенная. Лисик сидел достаточно близко к сцене, но был очень неприметен и крайне скромен. Восхищение его было так велико, что ему невозможно было не умилиться. Одной лапой он упирался на столик рядом с подиумом, а другой усиленно прикрывал, даже придавливал, я бы сказал, что-то снизу. Выпирающий на штанах бугорок узнать было нетрудно. Тут я заметил ещё одну особенность бара, которая не бросилась мне в глаза изначально. Это было крайне удивительно, но порой и я могу растеряться. К тому же, виды шикарных тел тому способствуют. (Однако стоит ли врать, я просто порой слишком рассеян). Особенность состояла в том, что не было во всём баре и прилегающем к нему зале зверя, хотя бы мало-мальски одетого. Даже та тряпка что покрывала бармена, как я позже понял, не прятала его прелестей, стоило вам просто подняться из-за стойки и вы бы тут же всё увидели. Иначе говоря, здесь мы с лисом оказались "особенными". Я воспользовался таким шансом, приблизлся и поприветствовал его. Предложил ему выпивку, от которой он поспешно отказался и дал мне понять, что восторг от зрелища у него вполне естественный, а не происходит в пьяном угаре. Я дипломатично предложил покинуть зал и поговорить в более тихой обстановке, за стойкой, а там уже предложил парочку коктейлей снова. Теперь он уже не отказался, поскольку мы хорошо разговорились и я узнал, что друг мой посещает это место раз в несколько дней, вот уже три месяца. По намекам его я понимал, что ему хочется пригласить кого-либо из "танцоров" в отдельную комнатку, парочка которых также имеется в баре. Смелости у него не хватало, да и не понимал он, стоит ли оно того. Боялся что его посещения загубят его рабочий клерковский образ, погубят репутацию. Я поспешил успокоить его, а заодно убедился что он достаточно настроен и больше алкоголя ему не потребуется. Я задел несколько откровенных тем, на которые он ответил уже посмелее, а значит Лагуна поглотила его настолько, насколько требовалось. Я тут же предложил ему тайное развлечение без всяких последствий. Комнату и прочие прелести также был готов оплатить из своего кошелька. Согласие было дано. Немногим позже лис, видимо, пожалел о своем решении. Даже слишком рано, но меня это уже не волновало. Рыжий лежал на просторном диванчике, растянутый ремнями в позу Х и багряный от заливающей мордочку краски. Теперь и он был полностью оголён. А в знак солидарности и доверия разделся и я. Сделал я это так, чтобы он видел, потому что сразу после этого на его глаза легла бархатная черная повязка. Он прижал ушки и шепча какие-то неуверенные просьбы, "может перенесём?" , "стоит ли делать всё так?" , "а в-вот это зачем?", но я приложил палец к его губам и улыбнулся. Я сказал ему, что есть одно лекарство от растерянности и смущения, и лекарство это смех. Я попросил его попробовать посмеяться, рассказал пару историй, но смешки его были робкими и, скорее, нервными, чем естественными. Тогда я пожал плечами, (не подумав о том, что этого он не увидит) и сказал, что остался лишь один способ и выбора у меня нет. Я сел на него сверху и выпустил по коготку на каждой руке и начал бегать по беленьким ямкам его подмышек. Он подорвался и задергался, разбрызгивая по комнате лучи смеха. Я слушал это как симфонию и наслаждался каждым проведением коготка. Есть виды зверей, которых я особенно люблю пощекотать из-за их необычного смеха и лисы были одним из таковых. Услышав, вместо привычного мне хохота, лисье судорожное "кьякьякьякьякья!" , я невольно улыбался во все зубы. По моим заметкам, лисы обоих полов смеются одинаково тонко, поэтому друг мой отчасти даже напоминал лисицу и со своим мягким, нежным телом был бы от неё неотличим, если бы не поднявшийся заново бугорок. Возник он, конечно, не столько от щекотки, сколько от положения. Видимо лисику всё же понравилось что над ним доминируют. Я наградил его почесыванием ушек, а затем заговорщически прошептал, что всё-таки смех его, по моему скромному мнению, всё ещё тихий, а сам он всё ещё неуверенный, и не дождавшись ответа впился пальцами в его ребрышки, изучая их и перебегая то к ним, то к бокам. Лис извивался в истерическом хохоте и молил о пощаде, но я и не думал останавливаться как минимум последующие минут двадцать. За это время успел изучить я и стройный животик, подрагивающий от каждого нажатия и невольно прыгающий от каждого кругового движения по нему. А подхватив его под спину и подув в живот с вызывающим "Пфффрффт", я и вовсе застал его в расплох и заставил тонко завизжать. От этого я сам невольно посмеялся, чем вызвал ещё большее смущение. Он даже немного возмутился и недоверчиво завилял пушистым хвостом, который недавно освободился из-под спины. Я зашептал ему на ушко ласковые слова, желая убедить в том, что не насмехаюсь. Он же отвернул от меня мордочку и тогда я поднялся, сказав, что получу прощение менее гуманным способом. Он занервничал, но ничего не сказал. Я вновь улыбнулся, такой поворот мне даже нравился. Я перебрался к его правой задней лапе и начал перебирать пальчики, дразня каждую подушечку коготками. Лис изо всех сил сопротивлялся смеху и дрыгал лапами, но шевелиться у него не выходило. Лисьи звуки возмущения и сопротивления, к слову, мне тоже очень даже нравились. Напыщенные и даже будто бы наигранные "ммыфь" , "фырфь" , "мууыфь" и прочие причудливые звукосочетания просто прекрасны, особенно если вызваны твоими же действиями. Вдовль наслушавшись их, я ускорился и забегал по всей лапе, поливая её маслом. Лис залился насыщенным "КЬЯКЬЯКЬЯКЬЯКЬЯКЬЯ" и всего за минуту был сломлен, обещая подарить мне прощение и моля о пощаде. Я же вовсе не остановился, но достаточно снизил темп, говоря, что теперь одного прощения мне недостаточно и ожидая его предложений. Лис завопил "это нечесто!" и прочие возмущенные возгласы, пока я перебрался на другую лапку и продолжал играть уже с ней. В конце концов, он пообещал "всё что угодно" , лишь бы я прекратил. На "всё что угодно" я был вполне согласен, но мне, конечно же, ничего не было нужно. Я уже был достаточно удовлетворен и решил, что пришла очередь моего партнера. Начал я так, будто моя игра всё ещё продолжалась. Сместился к бедрам и тихо запустил меж них руку, озорно щекоча шарики рыжего. Он ахнул и как-то необычно, будто бы неуверенно подрагивал. Смешки были редкими и неуверенными, будто смущение побороло даже ощущение щекотки. Я уже знал что по телу его бегают мурашки, а прибор охватывает горячая волна возбуждения. Когда его член поднялся, я взял его и немного поводил, как бы оценивая состояние диковинной вещи и чувствуя уже ставшее горячим дыхание моего партнера. Я начал водить им вперед-назад, аккуратно сжимая в ладони. Лис смущенно фыркал, желая попросить чего-то, но я и без слов все понимал, поэтому вторую руку снова завел под шарики, уже не щекоча, а нежно масссируя их. Лис откинулся на диване и высунул язычок, томно дыша. Я продолжал движения, пока не позволил ему кончить в первый раз. Затем я дал ему отдохнуть и снова зашептал, желая знать, нужно ли ему что-то большее и он страстно желал этого. Развязав его ( и вовсе не получив после сопротивления ), мы сменили позу и я пристроился позади, используя масло, чтобы не навредить моему девственному другу. Он, как и все, почувствовал боль, но руководствовался моими подсказками и вскоре расслабился, начав постепенно получать удовольствие. Когда мы закончили и повалились на кровать, на мордочке его сияла улыбка, более не смущенная, а верная и ласковая. На утро нам пришлось разойтись. Мне - на осмотр красот города. Ему - на несчастную работу. Несправедивое распределение, однако ничего поделать мы не могли. Я придал ему уверенности и покидая Мэнхеттен знал, что теперь он и сам сможет завести связи, или же, на крайний случай, воспользоваться услугами ставшего моим любимым бара Блю-з.