I see your light

Прапай уходит от Ская, улыбаясь как дурачок. Скай кажется ему ужасно милым. Милым, красивым, очаровательным. Прапай не думает, что когда-либо в жизни встречал кого-то похожего. В ту ночь в клубе этот парень привлёк его внимание красивой мордашкой и острым язычком, но после того, как Скай ушёл, он думал о нём больше, чем готов признать вслух. А сейчас… Чем больше Пай узнаёт его, тем больше хочет быть рядом. Заботиться, оберегать, баловать. Сделать так, чтобы беспокойство и настороженность исчезли из его глаз. Ему хочется, чтобы Скай доверился ему. Пай чувствует, что в этом мальчишке скрыто много тайн, и он хочет их разгадать. Если только Скай ему позволит. Он задумчиво спускается на первый этаж, проходит через холл, даже не замечая, каким любопытным взглядом провожает его Пи Джой. Он о ней и не думает. Все его мысли занимает один лишь Скай. У себя в машине он проверяет телефон, видит сообщение от Пхаю и тут же перезванивает ему. — Они нашли? — Да, — Пай слышит в голосе напарника нервное возбуждение. — Она была там за три дня до смерти. Ты был прав, когда сказал начать проверять записи с конца. — Удалось рассмотреть, с кем она была? — И да, и нет. — В смысле? — Это точно был парень, но он был в свободной куртке и в кепке. К тому же, мне кажется, он знал, где находятся камеры. Его лицо ни на одной не засветилось, опознать его невозможно. — Чёрт! — Прапай раздражённо бьёт по рулю. — Фантастически везучий засранец, — соглашается Пхаю. — Везение тут ни при чём, — возражает Пай. — Ты говоришь, он мог знать, где камеры. Значит, не исключено, что он там уже бывал до того и всё осмотрел. — И что ты предлагаешь? — Пусть парни продолжают смотреть записи. Но теперь пусть ищут кого-то, похожего на нашего парня. — Ты же понимаешь, что шанс минимальный? Сними с него кепку и куртку — и это будет уже другой человек. — Пусть обратят внимание на то, что изменить сложнее — рост, осанку, походку. — Пай, ты требуешь практически невозможного. Да они ослепнут, пока будут его искать! — У нас нет других зацепок, Пхаю, — вздыхает Прапай. — Мы должны сделать всё, что от нас зависит, или не сможем спать по ночам, когда обнаружим следующую жертву. — Я понимаю, — мрачно отвечает Пхаю. — Парней только жаль. — А мне жаль девушек, которые ходят по городу и не знают, что за ними может охотиться какой-то псих. А парни знали, на что они идут, когда пришли работать в полицию, — жёстко говорит Пай. — Вот пусть и побудут полицейскими. Это тоже часть нашей работы. — Хорошо, — обречённо соглашается Пхаю, понимая что напарника не переубедить. — Ты уже закончил со свидетелем? Скоро будешь? — Да, только заскочу по дороге к Пакину и приеду. — Удачи тебе в прохождении логова дракона, — хмыкает Пхаю и вешает трубку. Прапай только вздыхает. Пакин — ведущий психиатр их управления. По работе им часто приходилось сталкиваться, несмотря на то, что лично Пая этот мужчина слегка напрягал. Он и сам не мог объяснить почему, просто иногда у него складывалось ощущение, что он разговаривает не с психиатром, а с главой мафии или что-то в этом роде. Впрочем, наверное, для управления толпой головорезов и препарирования мозгов этих самых головорезов набор навыков нужен примерно одинаковый. В любом случае, советы Пакина помогали в девяти случаях из десяти, да и в психологических портретах преступников он почти никогда не ошибался. Кроме тех случаев, когда по каким-то причинам получал недостоверную информацию. В общем, несмотря на сложности в общении с этим человеком, Пай всё равно предпочитает его любому другому психиатру. Как говорят — лучше знакомый чёрт. Но была ещё одна проблема, которая возникала каждый раз, когда Паю нужно было назначить встречу с Пакином. Этой проблемой был его секретарь, мальчишка по имени Граф. Дурацкое имя как нельзя лучше отражало невыносимый характер. Не зря Пхаю сравнил его с драконом — вход в кабинет Пакина он охранял не меньше, чем мифический ящер свои сокровища. Конечно, Прапай мог бы обойти это препятствие, просто позвонив Пакину напрямую и договорившись о встрече, но на самом деле ему просто нравится дразнить вредного пацана. Он заходит в приёмную, Граф поднимает взгляд от экрана ноутбука и тут же вскакивает, едва увидев Прапая. — К нему нельзя! — И тебе добрый день, — усмехается Прапай. — Добрый, — машинально кивает мальчишка. — Но к доктору Пакину всё равно нельзя. — Я не займу много времени. Спроси, пожалуйста, доктора, сможет ли он уделить мне пятнадцать минут. Это очень важно. — У доктора обед. А потом у него встреча с пациентом. — Граф, будь так добр, передай мой вопрос доктору. — Я не… — Это важно, — настаивает Прапай. Он мог бы надавить на мальчишку сильнее, но не хочет. Во-первых, ему нравится смотреть, как Граф извивается, делает всё, что может, чтобы не пустить Прапая к Пакину, а во-вторых ему почему-то кажется, что сам Пакин будет не очень рад, если Пай начнет запугивать его секретаря. Между ними странные отношения, но Прапай предпочитает не вмешиваться. Граф хочет ещё что-то сказать, скорее всего, возразить, но тут открывается дверь кабинета и в приёмную выглядывает сам Пакин, видимо, привлечённый шумом. — О, Прапай, добрый день, — улыбается мужчина. — Какими судьбами? — Добрый день, — кивает Пай. — Хотел проконсультироваться с вами по нашему делу, у вас найдётся минутка? — Конечно, — соглашается Пакин и смотрит на часы. — До следующего приёма у меня ещё есть полчаса. Проходи. — Большое спасибо, — улыбается Пай и следом за доктором заходит в кабинет, с трудом удерживаясь от того, чтобы не повернуться и не показать язык недовольному Графику. В кабинете у Пакина очень уютно. Прапаю нравится. Светлые стены, мягкие кресла, деревянный письменный стол и несколько полок с книгами. И очень, просто очень много растений. Интересно, сам Пакин такой садовод или его мальчишка украсил кабинет? Если не знать, то можно решить, что тут работает школьный учитель, а не мозгоправ, который регулярно погружается в глубины подсознания не лучших представителей человечества. Пакин подходит к кофеварке и делает две чашки крепкого чёрного кофе, даже не спрашивая Прапая о его предпочтениях. Они знакомы достаточно давно, и хоть никогда не были особо близки, но всё же общаются регулярно, и Пакин знает о нём много такого, чего не знают другие люди. Даже Пхаю. Прапай от этого не то чтобы в восторге, но смирился с тем, что когда общаешься с психиатром, иногда просто рассказываешь о себе вещи, которые и помнить-то не хочешь. Пай садится в кресло для посетителей. Пакин протягивает ему чашку с кофе, а потом садится напротив, в собственное кресло. — Извини за него, — говорит он, кивая на дверь. — Он беспокоится. Ему кажется, что я слишком много работаю. — А мне кажется, он просто ревнует, — улыбается Пай, но Пакин лишь качает головой в ответ и Пай понимает, что обсуждать это доктор не собирается. — Ты хочешь обсудить ваше дело? Девушка в парке? — Девушка в парке и ещё две, пока неопознанные. Прапай рассказывает доктору всё, что им удалось выяснить, а так же пересказывает свою теорию о связи убийцы с искусством. О последнем — с некоторой опаской. Пхаю решительно отверг её, и Пай понимает, что если Пакин сделает тоже самое, то будет трудно убедить вообще кого-либо. Но Пай чувствует, что он на верном пути. — Мне кажется, ты прав, — задумчиво говорит Пакин, отпивая глоток кофе. — Связь тут точно есть. Понять бы, какая. Что убийца хочет этим сказать? — Я не знаю, но мне кажется, что вид, в котором он оставляет трупы — уже сам по себе слишком постановочный. Похоже на то, что он хотел не просто выбросить труп, а сделать какую-то композицию. Типа тех, что делают из сухих цветов. Как же их? — Икебаны? — уточняет Пакин, и Пай кивает. — Возможно. Думаешь, он считает себя художником? — Мы выяснили, что последняя жертва была на выставке с неизвестным мужчиной за три дня до смерти. Её однокурсник и друг говорит, что она читала книгу о художниках перед тем, как пойти на эту выставку. Вот только до этого она никогда не интересовалась искусством. — Новый друг? — Так думает и её брат, и близкий друг. Больше друзей у неё не было. По крайней мере таких, с которыми она виделась бы часто. — Ты говоришь, девушка была довольно скрытная? — Не то чтобы, но друзей у неё немного. По крайней мере таких, с кем она откровенничала. Из таких, знаете, которые вроде всегда на виду, но копни глубже — и окажется, что их никто толком не знает. — Думаю, когда вы установите личности других жертв, то у них будут примерно такие же характеристики. — Типаж? — Частично. Думаю, тут ещё и соображения удобства. Таких девушек легко убедить хранить отношения в тайне, им и так особо не с кем делиться. Ваш парень явно не стремится попадаться на глаза и запоминаться окружению жертвы. — Он не убивает их сразу. Судя по тому, что мы узнали, жертва общалась с ним как минимум пару недель до убийства. — Вот почему такой большой разрыв по времени между жертвами. Ему же нужно время, чтобы подобрать подходящую девушку, завести знакомство и далее по плану. — Но зачем ему это? — не понимает Прапай. — Если он всё равно планирует убить её, зачем рисковать, появляться с ней на людях, ходить по выставкам, где могут быть камеры и есть риск, что тебя в итоге вычислят? — Думаю, это всё элементы его «игры». — Игры? — Думаю, он всё воспринимает именно так. Ему важно не просто убить, но ещё и выставить всё это напоказ, покрасоваться. Доказать всем, что он самый умный, красивый и талантливый. И утереть вам — полиции — нос. В том смысле, что сейчас у вас на руках три трупа и ни одной достаточно весомой улики, которая привела бы к нему. — Чёрт! — Пай и без Пакина всё это знал, но почему-то слышать от него все эти вещи особенно неприятно. — Я должен его найти! — Ты найдёшь, — кивает Пакин так, словно это само собой разумеется. — Ты не один, у тебя есть напарник, и эксперты, и целое управление. А этот парень — одиночка. И каким бы умным он себя не считал, всегда найдётся кто-то умнее. — Вы могли бы составить его портрет? Нам бы это очень помогло. — Конечно, — соглашается доктор. — Пришли мне все материалы, я посмотрю и постараюсь до завтра написать тебе. — Спасибо, доктор, — улыбается Пай. — Тогда я пойду? У вас скоро приём. — Конечно. Но может быть есть ещё что-то, что ты хочешь мне рассказать? — Что? — удивляется Прапай. — Я рассказал всё, что на данный момент известно по делу. — А что насчёт тебя? С тобой что-то происходит в последнее время? Что-то необычное. Прапай вздрагивает. Проницательность Пакина его по-прежнему немного пугает. Но он не имеет ни малейшего желания обсуждать с ним свою личную жизнь, пока от этого не зависит успех расследования. Поэтому он только качает головой. — Нет, у меня всё как всегда. — Как скажешь, — Пакин лишь слегка улыбается, и Пай понимает, что он ему не поверил. — Могу я рассчитывать на вашу помощь в этом расследовании? Я имею в виду, в дальнейшем. — Конечно, — соглашается доктор. Он встаёт с кресла и подходит к двери вместе с Прапаем. График вскакивает с места, стоит двери открыться. Пай выходит из кабинета, а Пакин обращается к своему секретарю. — График, я прошу тебя сразу же пропускать ко мне Прапая, если у меня в это время не будет пациентов. — Но… — И Пхаю. Они ведут очень важное расследование. — Я… — Это приоритет. Ясно? — Да, доктор, — кивает расстроенный мальчишка, и Паю почти становится его жаль. Но тут он видит взгляд, который Граф бросает на него исподлобья, и жалость моментально пропадает. По этому очень недоброму взгляду становится понятно, что График найдёт способ испортить ему настроение. Ну и чёрт с ним! Прапай возвращается в отдел, но напарника на месте не находит. Тогда он звонит ему. — Ты где? — Слушай, Пай, тут такое дело, пришлось срочно уехать, — частит Пхаю. — Что-то случилось? — Ничего особенного, правда. Завтра расскажу. — Ты что-то нашёл? — А? Нет, пока нет. У экспертов ничего нового, парни просматривают видеозаписи, но ты ж понимаешь, сколько там за месяц надо отсмотреть? — Да, конечно. С тобой точно всё в порядке? — Всё отлично, не переживай, — в голосе Пхаю слышится улыбка, и это успокаивает Пая. — Что наш мозгоправ? Сказал что-то дельное? — Дельное — да, но пока ничего нового. Сейчас отправлю ему наши материалы, обещал поработать над портретом. — Здорово, — радуется Пхаю. — Тогда до завтра! Но если найдёшь что-то интересное, звони прямо сегодня. — Хорошо. — Но лучше не надо. — Твою мать, Пхаю, ты серьёзно? Ты на свидание свалил что ли? — Прапай чувствует, что закипает. Нет, он всё понимает, конечно, но свалить на свидание посреди сложного расследования? От такой безответственности у него даже дар речи пропадает. Хочется высказать напарнику всё, что он о нём думает, но Пай просто не может подобрать слов. — Да ладно тебе, Пай, не злись, — говорит Пхаю. — Прямо сейчас у нас всё равно нет никаких срочных дел. Все данные, что у нас есть, в обработке. Ты тоже пойди и отдохни, чтобы опять завтра не проспать. Прапай не выдерживает и бросает трубку. Поведение напарника злит его, но в то же время он не может не признать, что Пхаю прав. Прямо сейчас нет ничего, что он может сделать, чтобы приблизить поимку преступника. К тому же, у самого Пая тоже рыльце в пушку. Он сегодня потратил несколько часов на Ская. И можно убеждать себя, что это было нужно для расследования, но Пай прекрасно понимает, что этот разговор можно было провести за полчаса где-нибудь в университете. Не было никакой необходимости ехать к Скаю домой и быть с ним там так долго. Пай это сделал не из служебной необходимости, а просто потому, что ему этого хотелось. Он зацепился за возможность провести время со Скаем, хотя бы так. Но всё же, вместо того, чтобы прислушаться к совету поехать отдохнуть, упрямый Пай снова садится просматривать старые дела. Он уверен, что сможет что-то найти. Спустя несколько часов удача ему всё-таки улыбается. Он находит несколько старых и, что самое важное, незакрытых дел, которые кажутся ему интересными. Разумеется, они не похожи точь-в-точь на те преступления, которые происходят сейчас. Да и не могут. Первое, что они сделали, это провели поиск схожих преступлений, когда стало понятно, что это серия. Но то, что он нашёл, кажется ему похожим. Даже слишком. Он уверен — и Пакин с ним согласился — что это не первые убийства их преступника. Он точно убивал раньше, учился, тренировался. И когда почувствовал себя готовым — вышел на сцену в свете софитов. Во всяком случае, Прапаю кажется, что их убийца именно так это и воспринимает. Прапай долго и планомерно ищет схожие по тем или иным параметрам убийства. И находит. Дела достаточно давние, около трёх лет назад. Не в Бангкоке, в Нонтхабури и его окрестностях в течении года находили трупы проституток. Всего их было пять, но тогда местная полиция не смогла или, что скорее всего, не захотела связать их в серию. Может и Пай в то время не связал бы, но сейчас он видел определённое сходство этих преступлений не только друг с другом, но и с их нынешним делом. Все пять женщин в Нонтхабури были задушены, только в отличии от нынешних жертв их не накачивали веществами, а связывали, судя по следам на руках и ногах, надевали на голову плотный пакет и оставляли задыхаться. Интересно, наблюдал ли убийца за их мучительной смертью или дожидался где-то в другом месте, пока жертва билась в агонии? Сейчас это выяснить невозможно. Всех трёх девушек в Бангкоке, скорее всего, убили аналогичным способом. Только вот сейчас преступник стал умнее, он тщательно вымывает тела жертв — они ни разу не нашли на них ни волоска, ни следа скотча или чего-либо еще. Но со старыми жертвами убийца, если это был тот же самый парень, был не настолько скрупулёзен. Или, что вероятнее, не настолько опытен. Возможно там остались какие -то улики? Тогда дела вели три разных следователя и, разумеется, не нашли ничего. Да и искали ли? Жертвы — проститутки, убиты и выброшены в не самых благополучных районах города. Кому они, такие, нужны? Пай вздыхает. Ему, наверное, никогда не удастся смириться с тем, как наплевательски некоторые его коллеги относятся к своим обязанностям. Он ещё раз смотрит на фото с мест преступлений. То, что изначально привлекло его внимание в этих делах, это даже не способ убийства, а то, как были оставлены тела. Нет, таких эффектных сцен как сейчас, там никто не создавал. Но… одна из девушек была выброшена рядом с магазином, продававшим товары для художников, другая — возле книжного, третья — рядом с клубом с пафосным названием «Рембрандт», четвертая просто в парке, но в той его части, где тусуются любители граффити и где все заборы, лавочки и даже тротуар густо исписаны этими самыми граффити. Но самой интересной ему кажется пятая жертва. Во-первых, если четыре предыдущие были обычными уличными проститутками, которые не слишком пеклись о своей безопасности, то пятая уже была классом повыше — работала в ночном клубе с охраной и точно была более сложной целью. Во-вторых, единственная из всех была найдена не в своей одежде. На ней было лёгкое белое платье, вроде того, в котором нашли Пле. И, наконец, третье и самое важное с точки зрения Пая — рядом с телом нашли буклет с художественной выставки, что проходила неподалеку. На него не обратили внимания следователи, его не было в списке улик по делу, но дотошный Пай разглядел его на нескольких фотографиях с места преступления. Пай вздыхает и ещё раз просматривает материалы дел. Это же не слишком притянуто за уши? Или Пай просто так сильно хочет раскрыть дело, что пытается натянуть сову на глобус? Он устало откидывается в кресле и только тут замечает, что остался в отделе один. Он смотрит на время — уже почти десять вечера, неудивительно, что все уже ушли. Один Прапай так заработался, что потерял связь с реальным миром. Всё же, перед тем как уйти, он пишет письма всем трём следователям по старым делам и просит их прислать ему подробные материалы и их личные записи. Настоящих причин своего интереса он, конечно, не сообщает, но пишет, что эти преступления могут быть связаны с одним из текущих дел. Он не уверен, что те следователи захотят помочь. В крайнем случае придётся убеждать лейтенанта и самому ехать туда, разговаривать на месте. Паю страшно этого не хочется, поэтому он надеется, что письма сработают. Затем он выключает компьютер и отправляется домой. Прапаю кажется, что он опять не сможет заснуть. Он так глубоко погрузился в это дело, что иногда забывает выныривать оттуда в реальность. Все его мысли сосредоточены только на жертвах, уликах, поисках. Всё это носится по кругу его голове и не даёт уставшему мозгу ни минуты покоя. Паю кажется, что так будет и сейчас. Но вместо этого, стоит его голове коснуться подушки, он вспоминает о времени, которое сегодня провёл со Скаем. Пай думает, что наверное он совсем больной или извращенец, но воспоминания о том, как они пили кофе в маленькой квартирке этого мальчишки, вызывают в его душе больше волнения и трепета, чем воспоминания об их безумной ночи. Нет, разумеется, ночь была прекрасной. Пай соврёт, если скажет, что не хотел бы повторения. Но всё же, в том, как они сидели и просто разговаривали, как Скай позволил ему находиться рядом, было что-то более интимное, чем секс. Прапай никогда не был сторонником одноразовых связей именно потому, что по сути, несмотря на название, связи в таких случаях как раз и не возникало. Паю это не нравилось. Для него такой секс ничем не отличался от дрочки, просто об другого человека. Но со Скаем всё было иначе. С ним он почувствовал эту самую связь ещё во время их знакомства в баре. Пай никогда и никому в этом не признается, в том числе и самому Скаю. Другие люди, вроде Пхаю, скорее всего просто высмеют его чувства. А Скай… Прапай думает, что Скай испугается, скажи он ему об этом. Скай и без того выглядит слишком нервным. Пай хмурится, вспоминая, как дёрнулся мальчишка, когда он протянул к нему руку. Кто же так запугал тебя, малыш? В том, что Скай напуган, у Пая сомнений нет. И явно не им, не Паем, ведь с момента их знакомства он не сделал ничего, чтобы вызвать такую реакцию. Значит, дело не в нём. За время своей работы Пай видел достаточно, чтобы знать, как иногда бывают жестоки люди. И он подозревает, что кто-то был жесток по отношению к Скаю. Но выпытывать он не будет. Он подождёт, пока Скай сам захочет ему открыться. И сделает для этого всё.