I see your light

Скай медленно открывает глаза. Голова раскалывается так, будто по ней ударили чем-то тяжелым. Несколько раз моргнув, у него наконец получается сфокусировать взгляд, и внутри неприятно холодеет. Он находится в незнакомом помещении — то ли подвале, то ли кладовке, не разобрать. Помещение маленькое, заставленное старой поломанной мебелью, на покрытых пылью полках полуразвалившегося шкафа — несколько потрепанных книг. В помещении царит полумрак, так как единственным источником света является крошечное окошко под потолком. В целом комнатушка выглядит так, словно сюда уже очень давно никто не заходил. Скай пытается поднять руку и протереть глаза, но у него ничего не получается, рука словно натыкается на какую-то преграду. Он опускает голову вниз, и волна липкого страха омывает все его тело — он связан. Точнее, привязан к стулу, на котором и сидит. Неудивительно, что у него так болит шея, — пока он был без сознания, голова его была в очень неудобной и неестественной позе. Впрочем, руки и ноги, привязанные к стулу, — тоже очень неудобно и неестественно. Скай пытается напрячь память, чтобы понять, как он тут оказался. Но последнее, что приходит ему в голову, это библиотека. Они с Рейном вышли из библиотеки поздно, последними, шли через полутемный коридор, а потом… Что было потом, мозг Ская вспоминать отказывается. Он оглядывается — Рейна нигде не видно, он тут совершенно один. Что же произошло? И где его друг? Ответ на последний вопрос он получает спустя буквально несколько минут. Дверь за его спиной неожиданно открывается. Скай пытается повернуться, чтобы посмотреть, кто пришел, но не успевает. Человек обходит его и становится напротив, загородив и без того узкую полоску света. Скай щурится, пытаясь рассмотреть пришельца, а потом внезапно широко распахивает глаза. Потому что узнает. — Ну привет, — говорит Рейн, глядя на друга (друга?) недобрым взглядом. — Очнулся, наконец? — Рейн? — Скай все еще не может поверить собственным глазам. — Что происходит, Рейн? — Уууу, как все плохо, — усмехается тот. — Память отшибло? Сильно я тебя башкой приложил? — Ты? Меня? — Скай удивляется и еще сильнее напрягает память, чтобы понять, что происходит. Но в голове по-прежнему пусто. Скай начинает злиться. Что за дурацкие шутки? — Рейн, что происходит? Если это розыгрыш, то не смешной. Развяжи меня немедленно! Скай начинает дергаться, пытаясь освободить руки. Но узлы завязаны крепко, не вырвешься. Рейн смотрит на его потуги со снисходительной ухмылкой, наклонив голову набок. Ничего не говорит, и от этого Скаю становится все больше не по себе. Он отчаянно дергается, кричит, ругается на друга, но тот лишь продолжает молча смотреть. — Боже, какой ты шумный, — в конце концов произносит Рейн, закатывая глаза. — Перестань дергаться, ты меня раздражаешь. — Раздражаю? Тебя? Так отпусти меня, твою мать, — не прекращает Скай. — Рейн, если это очередная твоя идиотская шутка, то мне не смешно! Отпусти меня, придурок! В этот момент Рейн делает шаг к нему. Скай на миг перестает дергаться, думая, что сейчас Рейн его развяжет, но вместо этого тот замахивается и бьет его по лицу. Удар такой силы, что голова Ская дергается в сторону, он прикусывает щеку и чувствует привкус крови во рту. — Я велел тебе быть тише, — шипит Рейн, наклонившись и глядя прямо ему в лицо злым, почти ненавидящим взглядом. Скай видит этот взгляд. Эти глаза, наполненные злостью и яростью. Губы, сжатые в тонкую полоску. И ему становится страшно. Он не знает, на кого смотрит сейчас, но точно уверен, что это не его друг. Это не тот человек, с которым они почти три года вместе учатся, ходят на обед, гуляют вместе. Это не тот милый и забавный парень, который показывал Скаю свои глупые фото в инстаграм, скучал в библиотеке, пока Скай учился, неловко ухаживал за Пле. Это все был какой-то другой Рейн. Сейчас на Ская смотрел монстр. И впервые с того момента, как он сбежал от Гана, его охватывает настоящий ужас. Он молится, чтобы сейчас Рейн рассмеялся, сказал, что все это дурацкий розыгрыш, чтобы развязал его и отпустил. Скай не будет даже злиться на него, честное слово. Но Рейн продолжает смотреть на него этим ужасным взглядом, и Скай, наконец, осознает очень пугающую вещь. Кажется, он совсем не знает Рейна. — Рейн? — почти шепчет Скай. Он не хочет злить этого Рейна, но и молчать не может. Он должен понять, что, мать его происходит. — Рейн, Рейн, — передразнивает тот и внезапно, совсем неуместно, заходится смехом. — Слышал бы ты себя! Штаны не намочил еще? Скай молчит. Смотрит на друга и очень хочет себя ущипнуть. Все происходящее кажется сном. Дурным сном, просто еще одним кошмаром. Скай очень хочет проснуться. — Как ты мне надоел, знал бы ты! — тем временем говорит Рейн. — Всегда такой умный, такой деловой! Скай — главная гордость факультета, отличник, член студсовета, любимчик преподавателей. До меня и дела никому не было, все только на тебя смотрели. — Это не так, — качает головой Скай. — Тебя все любят. Это было правдой. Рейна любили одногруппники, потому что он был милым и веселым, совсем не таким замкнутым, как Скай, к которому поначалу и подходить опасались. Скай казался людям, плохо знакомым с ним, очень строгим и недружелюбным. В отличие от Рейна, легкого, общительного, улыбчивого, готового поддержать любой движ. Скай думал, что это потому, что Рейн не хочет учиться. Сейчас он не уверен, что тот Рейн вообще существовал. — Ага, любят, — как-то даже разочарованно вздыхает Рейн. — Как местного клоуна. Или бесплатное приложение к тебе. Знаешь, сколько раз ко мне подходили только ради того, чтобы спросить что-то о тебе или попросить через меня тебя о чем-то? — Что? — не верит Скай своим ушам. — Значит, не знаешь, — Рейн пожимает плечами равнодушно и отходит. — Ты мне так надоел за все это время, даже не представляешь насколько! — Но зачем тогда ты со мной дружил, если так сильно ненавидишь? — злится Скай. — Это удобно. «Скааай, ну пожалуйста, помоги с домашкой», — пародирует он собственный умоляющий голос, и Ская передёргивает. — Даже вчера ты и свидание отменил, и со мной в библиотеке до ночи проторчал. А мне даже не надо было! Я и без тебя все отлично сдам! — Зачем тогда просил, если не надо было? — Это весело, — пожимает плечами Рейн. — Весело? — Смотреть, как ты злишься, но все равно все бросаешь и бежишь ко мне на помощь. Как собачка. Моя собственная послушная собачка. — Ты больной, — выплевывает Скай. И тут же получает еще один удар. — Лучше не зли меня! — рычит Рейн. Скай чувствует боль в щеке. Злится и очень хочет ударить в ответ по этому красивому и злому лицу. Руки и ноги затекли, шевелить ими невыносимая пытка, но он все же пытается. Вдруг получится освободиться и сбежать от этого психа? Скай все еще слабо понимает, что происходит. Даже если допустить, что Рейн все это время только притворялся его другом и всегда ненавидел, то почему решил похитить его именно сейчас? Он напрягает память, пытаясь вспомнить, что случилось в библиотеке. Он уверен, что причина именно в этом. — Почему сейчас? — наконец решается он задать вопрос. — Что сейчас? — Почему ты запер меня? Связал? Невмоготу было потерпеть еще год? И разошлись бы раз и навсегда. — Сам виноват, — отвечает Рейн. — Суешь нос куда не просят, вынюхиваешь. — Я? О чем ты? — поражается Скай. — Вот об этом, — Рейн достает из кармана предмет и машет им перед носом у Ская. Скай видит то, что показывает Рейн, и картинка моментально складывается. Потому что Скай вспоминает. Библиотека, полутемный коридор, рюкзак Рейна. И выпавший из него… телефон Пле. Его несложно было узнать, на нем был чехол, который Скай самолично подарил ей на день рождения. Прозрачный, со звездами, россыпью покрывающими поверхность. Пле очень нравился этот чехол. Откуда телефон Пле взялся у Рейна? Собственно, это он и спросил. А потом… Скай вспоминает, как изменилось выражение лица у Рейна в этот момент. В тот раз Скай впервые увидел в нем монстра. Но не успел ничего сделать. Рейн рванулся к нему, а затем удар и темнота. — Телефон Пле, — говорит Скай. — Откуда он у тебя? — А ты как думаешь? — издевательски спрашивает Рейн. — Это ты ее убил? — Скай не настроен гадать, поэтому просто задает главный вопрос. Рейн не отвечает, только усмехается, и Скай понимает, что угадал. — Но почему? За что? — Ты такой идиот! — закатывает глаза Рейн. — Впрочем, вы все идиоты — и ты, и Пле. И полиция тоже. Убийца, убийца! Заладили! Я их не убил, я сделал их лучше! — Их? — Скай холодеет. Он вспоминает, что Пай говорил о том, что жертв было несколько. Получается, это тоже был Рейн? Рейн убил их всех? Скай всматривается в лицо человека, которого долгое время считал другом. Милым, безобидным, немного глуповатым. Как он мог пропустить это в нем? Не увидеть? Ведь он уже сталкивался с монстром в своей жизни, как же он пропустил все сигналы? — Их, — кивает Рейн. — Я сделал их чем-то большим, я сделал их искусством. — Ты кем себя возомнил? — зло спрашивает Скай. Он знает, что опасно спорить с Рейном, но ничего не может с собой поделать. Мысль об убитой подруге огнем прожигает дыру в его груди. Он хочет что-то сделать, хочет броситься на Рейна и избить его, но не может, потому что все еще связан. Но он знает, что может бить словами. Этот навык отточен у него прекрасно. — Художником? Да ты линию ровную нарисовать не в состоянии, художник хренов! Конечно, он тут же получает новый удар. На этот раз прямо в солнечное сплетение. Скай сгибается, закашливается, перед глазами все плывет от боли, но он все равно поднимает голову и гневно смотрит на Рейна. — Может я и не умею рисовать, — говорит Рейн зло. — Но я умею видеть искусство, умею создавать его вокруг себя. Вот только никто этого не понимал, не видел. И ты тоже. Я пытался тебе показать, хотел, чтобы ты увидел, но ты же идиот! И слепой, к тому же. — Это ты сейчас о своих фотках в инстаграм? — хмыкает Скай. — Брось, это такая скучная банальщина, что даже говорить стыдно. Любая десятилетка снимет лучше тебя. Следующий удар приходится в живот. Скай снова скручивается. Ему страшно и больно, но он не собирается доставлять удовольствие Рейну и показывать это. Он хочет получить ответы на свои вопросы. Он хочет знать, почему Рейн убил Пле. — Ты, как мои родители, — фыркает Рейн. — Никто из вас никогда даже не пытался рассмотреть то, что я хотел показать. Никто не хотел. — Так все из-за твоего ущемленного эго? — Я хотел показывать красоту! — взрывается Рейн. — Но родители сказали что фотограф — это не профессия, а хобби, а художник из меня никудышный. Они даже на дизайнера учиться пойти мне не позволили! — Поэтому ты пошел на архитектора? При том, что тебе это даже не нравится? — Я думал, это будет похоже, — бурчит Рейн. — Но это оказалось совсем не то, чего я ожидал. — И поэтому ты начал убивать? Серьезно? Потому что тебе учеба не нравилась? — поражается Скай. — Нет, идиот! И я их не убивал! Я превращал их в искусство! — Гарри Поттер ты недоделанный, — кричит Скай. — Они мертвы! Пле мертва! — Они не мертвы! Они стали чем-то большим, чем были до этого! Они бы жили свои убогие блеклые жизни, никому не нужные и неинтересные, а я сделал так, что на них смотрели все! — Ты отнял их жизни, какими бы они ни были! — Я превратил их во что-то прекрасное! — Ты превратил их во что-то мертвое, — устало произносит Скай. — Зачем ты убил Пле? За что? — Пле, — протяжно произносит ее имя Рейн и улыбается. Ская от этой улыбки выворачивает наизнанку. — Малышка Пле. Такая милая. Такая красивая. И такая дура. — Не смей так о ней говорить! — снова вскипает Скай. — Я давал ей шанс. Я им всем давал шанс. — Шанс? — Быть моей музой. Увидеть мое творчество. Но они не захотели. Пле не захотела. Она сказала: «Рейн, ты очень милый, но мне нравится Скай». — Что? — Скай задыхается от удивления. — А ты не знал? — усмехается Рейн. — Малышка Пле была влюблена в тебя. — Нет, это неправда, — мотает головой Скай. — Мы с ней друзья. Мы дружили. — Это ты с ней дружил. А она мечтала заполучить тебя. — Но она же знала, что я… — Гей? Да брось, кого из девчонок это волнует? Она была уверена, что ты передумаешь, если дашь ей шанс. Вот я и предложил ей помощь. — Но зачем? Она же тебе самому нравилась! — Скай не понимает. Он, правда, не видит логики в поступках Рейна. Но разве она есть у сумасшедшего? А то, что Рейн не в себе, у него сомнений уже не вызывает. — Я навешал ей лапши на уши, она всему верила. И готова была на все. — На все — это на что? — с подозрением спрашивает Скай. — О, ты переживаешь за ее невинность? — смеется Рейн. — Не переживай, я ее не тронул. — Ты ее убил, — напоминает Скай. — Боже, какой ты нудный! — закатывает Рейн глаза. — А ты чокнутый ублюдок! Теперь ты и меня убьешь? — Зависит от… — начинает Рейн, но в этот момент дверь позади Ская открывается, и Скай видит, как широко распахиваются глаза Рейна. На мгновение он снова становится похожим на прежнего себя. — Не надо, Рейн, — раздается за спиной Ская голос Пхаю. — Не трогай его. Скай шокирован. Он не знает, что думать. Радоваться? Ведь если Пхаю здесь, то и Пай должен быть где-то рядом, верно? Но что-то внутри подсказывает ему не торопиться с выводами. — П-Пхаю? — Рейн моментально теряет всю свою браваду, и вся его личина монстра словно спадает с него в одну секунду. — Что ты тут делаешь? Как ты… — Как я нашел тебя? — спрашивает Пхаю, подойдя ближе. На Ская он даже не смотрит, словно его тут нет. Его взгляд прикован только к Рейну. — Проследил за тобой. — Что? Но зачем? — не понимает Рейн. — Я все знаю о тебе, Рейн. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду — все. Я знаю, что это ты убил этих девушек. — Ч-что? — глаза Рейна становятся большими и испуганными. Скай сидит, затаив дыхание. Может, это все же его спасение? — О чем ты? — Рейн, не притворяйся, это бесполезно, — устало произносит Пхаю. — Ты слишком сильно наследил. — О чем ты говоришь? Где я наследил? Я был очень осторожен! — на секунду забываясь восклицает Рейн и тут же испуганно зажимает себе рот рукой, понимая, что прокололся. Пхаю лишь вздыхает. — Ты попал на камеры в музее с Пле. И тебя видели в бассейне с Бим. Не опознали, но если им покажут твое фото, то тебя точно узнают. И к тому же ты есть на ее рисунках. Но это не самое главное. — А что? — выдыхает Рейн. — Нонтхабури. — Что? — Рейн пятится от Пхаю, словно тот угрожает ему ножом. Он явно не ожидал услышать то, что Пхаю произнес, хоть Скай и не понимает при чем тут Нонтхабури. — Убийства проституток, Рейн. — Что? — повторяет он. — Но как вы… — Мой напарник очень дотошный, знаешь ли. Он подумал, что студентки были не первыми жертвами, и начал копать. И докопался. — Вы не сможете доказать что это был я! Не сможете! — Как сказать, — пожимает плечами Пхаю. — Физических улик у нас, и правда, мало, но ты мелькаешь буквально в каждом деле. Один из следователей прислал Прапаю фоторобот подозреваемого. Угадаешь, чье лицо на нем? — Этого не может быть, — Рейн отступает назад, пока не упирается в стену и не оседает на пол. Он качает головой, словно не верит в то, что сейчас происходит. — Не может быть. — Думаю, что тогда, три года назад, ты был менее опытен и осторожен, чем сейчас, верно? Там наверняка остались улики, следы ДНК, опечатки. Просто им не с кем было все это сравнить. А что будет, когда Прапай увидит твое лицо на фотороботе, как думаешь? Он помчится добывать твои образцы для лаборатории — и все выйдет наружу. Ты понимаешь это? — Нет, — Рейн качает головой, по его щекам текут слезы. — Нет- нет-нет-нет — нет! НЕТ! Скаю почти становится жалко его. Но спустя несколько секунд он одергивает себя. Кого он жалеет? Друга, который расстроен? Нет, он жалеет монстра, который понял что попался и больше не сможет творить зло. Разве можно такого жалеть? Пхаю подходит и опускается на корточки напротив Рейна, поднимает его лицо за подбородок и смотрит ему прямо в глаза. Они у Рейна мокрые, ресницы слипшиеся, а губы дрожащие. Ни дать, ни взять — обиженный ребенок, которому не купили мороженое. — Все кончено, Рейн, — мягко говорит Пхаю. — Все кончено. — Ты теперь меня арестуешь? — спрашивает дрожащим голосом Рейн. Пхаю придвигается еще ближе, обнимает Рейна за тонкие плечи, прижимает к своему широкому и сильному телу. Скаю противно на это смотреть. — Нет, — говорит Пхаю. У Ская перехватывает дыхание. Как это нет? Что происходит? — Нет? — Рейн слегка отстраняется и удивленно смотрит на Пхаю. — Нет, — качает головой Пхаю, а затем ласково убирает волосы с лица Рейна. — Я позаботился обо всем. — Что ты имеешь в виду? — Прапай не получил всех этих улик, о которых я говорил. Я забрал запись из музея и рисунки Бим. Я даже фоторобот твой получил вместо него и уничтожил. К счастью, детектив из Нонтхабури — старый идиот, который не дружит с техникой, поэтому прислал посылку, которую я перехватил. — Но…- Рейн кажется растерянным. — Но почему? Почему ты это сделал? Ты же полицейский, разве нет? — Ты так и не понял? — Пхаю смотрит на него. Скай не видит его взгляда, но по лицу Рейна понимает, что этот взгляд не причиняет ему беспокойства. Даже наоборот. — Потому что я люблю тебя. — И тебя не волнует то что я сделал? — Меня волнует. Но я верю, что мы сможем это преодолеть. Вместе. Ты сам сказал, что хотел, чтобы они были твоими музами, восхищались твоим искусством. Я буду это делать для тебя. Тебе больше не нужно будет что-то делать, чтобы получить любовь и восхищение — ни от родителей, ни от друзей. Ни даже от каких-то девушек. Я буду любить тебя. За всех. — Пхаю, — вздыхает Рейн и прижимается к его губам страстным поцелуем. Скай чувствует, что его начинает тошнить. Эта сцена выглядит очень-очень неправильно, словно какой-то дурацкий авторский спектакль. И хочется, чтобы поскорее наступил антракт, и можно было сбежать. Как можно дальше. Но Скай подозревает, что для него этот спектакль может закончить все. Раз и навсегда. — Но разве Пай не может получить эти доказательства снова? — спрашивает Рейн, когда они с Пхаю закончили целоваться и испытывать на прочность желудок Ская. — Может, — кивает Пхаю. — Не все, к некоторым доступ ему закрыт. Навсегда. Но до некоторых он сможет добраться, если очень захочет. А он точно захочет. И именно поэтому нам надо бежать. — Что? Куда? — У меня билеты на самолет. Мы улетим так далеко, что нас больше никто не найдет. Пока Пай поймет, что произошло, и сообразит, где нас искать, мы уже будем в другой стране. — А если нас найдут? — Не сумеют, — качает головой Пхаю. — Далеко не все полицейские такие, как Прапай. Нас попробуют искать — это если вообще будут — но не смогут, а потом уберут это дело на дальнюю полку. В конце концов, желание Пая сбудется — студентки будут в безопасности. — И ты готов все бросить? Ради меня? — пораженно смотрит на него Рейн. — Я на все готов ради тебя, — говорит Пхаю, не отводя от него взгляда. — Я люблю тебя. Разве ты этого еще не понял? Это все кажется Скаю кошмарным сном, из которого нет выхода. Он задыхается. Он понимает, что сейчас его убьют. Повезет, если Пхаю его просто застрелит. Скай надеется, что ему не будет больно, и он не будет сильно мучиться. Ведь у Рейна нет на это времени, верно? Он хотел бы попробовать отговорить Пхаю, но понимает — это бесполезно. Пхаю для себя уже все решил. И видимо, не сейчас, а намного раньше. Он скрыл улики, купил билеты. Обманул Прапая. Прапай. Пай. Скай закрывает глаза и словно видит его перед собой. Теплая улыбка, сияющие глаза, сильные руки, которые так нежно всегда обнимали Ская. Как бы он хотел сейчас оказаться в этих объятиях. Как бы он хотел открыть глаза и оказаться в уютной постели Пая, а не в пыльной кладовке, куда его затащил Рейн. Скай чувствует, как глаза начинает щипать от подступающих слез. Обидно умирать вот так, когда он только встретил человека, который показал ему, какими прекрасными могут быть отношения. Обидно оставлять Прапая одного, потому что Скай знает — его смерть сделает Пая несчастным. Он будет грустить, плакать, злиться, а Скай не сможет ему помочь, не сможет утешить, сказать, что любит. Скай так и не сказал Прапаю, что любит его. Он распахивает глаза, когда до его ушей доносится разговор. — А с ним что будем делать? — спрашивает Рейн, кивая на Ская. — Надо от него избавиться. — Нет, — качает головой Пхаю, и Скай не верит своим ушам. — Если мы это сделаем, Пай никогда не оставит нас в покое. — Но он все знает. — И что? К тому времени, когда его найдут, это не будет иметь никакого значения. Мы будем уже далеко. А если мы его убьем — Пай не успокоится, пока не придет по наши души. — Ты так уверен в нем? — Я работал с ним последние пять лет. Да, я уверен. — Тогда… Пхаю и Рейн поднимаются на ноги и подходят к Скаю. Рейн смотрит на него со злостью, а Пхаю даже немного с сочувствием. А Скай просто смотрит на Пхаю. Он не хочет смотреть на Рейна, своего бывшего лучшего друга. Это слишком больно. Больно понимать, что даже пройдя через все, через что прошел, он так и не научился разбираться в людях. Больно, что тот человек, кого он считал лучшим другом, никогда таковым не был. Поэтому Скай не смотрит на Рейна. Он не отводит взгляд от Пхаю и ждет своего приговора. — Прости, Скай, — печально вздыхает Пхаю, достает пистолет и поднимает руку. Скай чувствует жгучую боль в области виска. А затем наступает темнота.