Биение ритмов наших сердец

— Открытый перелом, две трещины в ребре, повреждение лёгких, но внутренние органы не задеты. Сотрясение мозга. Травм, не совместимых с жизнью нет, так что успокойтесь, пожалуйста, — легко сказать. Уже больше получаса в палате шёл мозговой штурм. Пока травматолог решил оставить нас повариться с этой информацией наедине, началась паника. Обстановка ощутимо накалялась с каждой минутой. Градус напряжённости никак не хотел сходить на нет. — Марина, успокойся, — высокий мужчина со знакомыми веснушками и точь-в-точь такими же русыми волосами, как у меня самой, нервно расхаживал по комнате, меря десять квадратных метров больничной палаты широкими шагами. Папа всё никак не хотел успокаиваться. — Успокоиться? Ты хоть вообще осознаешь, о чём идёт речь? Твоего сына сбили, а тебе вообще наплевать! Мог тогда и не приезжать, раз тебе всё равно! — весь гнев тут же свалился на главу семейства. Они ругались, плакали, снова ругались, мирились, обнимались, а я смотрела на это всё через призму отчаяния, слёз и какого-то проклятого внутреннего опустошения. — Что ты такое говоришь, ну вот что ты такое говоришь? Сейчас мы со Златой пойдём и дадим показания в полицию, его найдут. Они уже ищут по камерам, — в голове закрались смутные сомнения о возможности восстановления утраченной справедливости. Через четверть часа пришёл лечащий врач уже с плохими новостями: придётся искать другую больницу. В этой, по его словам, недостаточно нужного оборудования для лечения ребёнка. Необходим был аппарат ИВЛ, палаты были забиты под завязку и перевод в платную больницу был единственным верным решением. С полчаса я не отходила от него, всё не могла перестать смотреть на заметно побледневшие щёки, сбитую, по-детски пухлую, губу, на голове белая марлевая повязка, а к руке подключена капельница. Я слышала отца, обсуждающего что-то с врачом по поводу Яшиной транспортировки. Мама сидела по другой край от больничной койки, смотря в никуда мокрыми от слёз глазами. Мы вернулись домой уже заполночь: договаривались с больницами, врачами, разбирались с полицией, а те, как честные представители закона, обещали, что непременно найдут виновника. Слабо в это верилось. Наличие амбре и запаха травки объяснили мне тогда всё: ублюдку было вообще наплевать, он мог сбить кого-то другого, если бы не Яшу. Он, возможно, теоретически был согласен на чью-то смерть. Такие моральные уроды с бабками и отбитым чувством человечности обычно не попадали в такие скромные заведения, как тюрьма. Моральные принципы точно не про них. У меня не было никаких сил противостоять ему. На его стороне были деньги, наверняка власть, возможно даже криминал, а на моей только двое родителей, которые еле держатся за свою работу. Хотелось рвать и метать, от тупой ярости закладывало в ушах, злость не давала вдохнуть лишнюю порцию воздуха. Денег, разумеется, я никаких не собиралась отдавать. Вопреки здравому смыслу.

***

Первые несколько дней прошли тревожно: большую часть времени я проводила в обществе брата. Первое сентября размеренно стучалось в окошко, подходя всё ближе и ближе. Я и не заметила, как за всеми хлопотами пролетела неделя. На подходе к КПП слегка опешила от количества собравшейся массы. Первокурсники от мало до вели́ка собрались возле дверей университета. Показав студенческий, я без проблем прошла мимо турникета, ощущая невероятную радость. Теперь я была одним из них. Вводные уроки закончились быстрее, чем я ожидала. В холле, утыканном цветами и интерьерными изысками в виде многосложных разноцветных витражей, больших порталов из керамики и удлиненных экстерьерных ваз, нас встретил наш куратор. Седовласый, высокий, одетый в строгий синий костюм мужчина проводил нашу группу в большую, просторную аудиторию. Нас ждали уйма бумажной волокиты, предложения о посещаемости спортивных кружков и университетской деятельности. Улыбчивая полноватая тётенька проводила нас в производственный цех, где должна проходить практика, мастерские, большие аудитории для художников с организованными софитами и новенькими мольбертами. Мальчиков в группе было всего пять. После ознакомительных занятий нас оставили побродить по колледжу, прощупать почву под ногами. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, в коридоре я случайно столкнулась с высоким, нескладным парнем. Светлые глаза, сбритые под ноль волосы, серьга в ухе. — Ой, прости, не знаешь, где здесь 501 кабинет? — он потупил на меня взгляд с пару секунд. В руках у него был красный глянцевый журнал. Староста. — А, это… На пятом этаже. Я тебя провожу. — Да нет, нет, не надо, сама найду, — он, не слушая меня, быстренько пристроился рядом. В сравнении мы казались совершенно разными. Он был выше меня почти на две головы, но до жути нескладен. Безразмерная худи и узкие штаны придавали ему вид дистрофика. Я, было, уже хотела попрощаться, но тут вдруг он развернул меня к себе лицом. — Как, ты говоришь, тебя зовут? — всё это время мы шли в тишине, поэтому слышать от него хоть какие-то слова было для меня сейчас подозрительно. Он казался каким-то странным. Дёрганный, со слегка басистым голосом, лицо покрывали подростковые красные прыщи. Не подумайте, что я осуждаю, просто он меня до мурашек напугал. — Злата. А тебя? — Я Стас. У тебя ещё сколько пар осталось? — я, может быть, и не сказала бы, но только из-за уважения к человеку, который ради меня поднялся на три этажа: — Одна, эта последняя. — Круто! У меня тоже! — немного погодя, он высунул из кармана телефон, что-то набрал на нём и спросил меня: — Ты есть в соцсетях? — Да, есть. — Можно я тебя в друзья добавлю? — Ну ладно, если хочешь. — Диктуй имя. — Аверина Злата, — и чуть позже, для ясности, добавила: — Аватарка с небом. — Давай после этой пары встретимся, поболтаем? А то в квартире одному скучно зависать, а так есть компания, если ты не против. — Ладно, если хочешь, — что? Нет, что за бред, откажись! — Ну естественно, — он, было, хотел ещё что-то сказать, но ему позвонили на мобильный, и, извинившись передо мной, парень ретировался куда-то по лестнице вниз. Я тихонько постучалась в дверь, и, с позволения учителя, вошла. За партой села рядом с Юлей – нашей старостой, за которой уже закрепилось клеймо отличницы. Кареглазая блондинка придвинулась ко мне, спрашивая, с кем я разговаривала там, в коридоре. — Ничего себе, Злат, первый день в колледже, а уже тусишь с парнями из студсовета, молодчина. — Студсовет? — Ну это же этот, как его… — она положила ладони на щёки, вспоминая имя Стаса. — Стас? — Да, точно! Такой худенький, который, — да, худенький – это очень мягко сказано. — Ага, а ты его откуда знаешь? — Да мне подруга со второго курса рассказывала о нём. У него пару лет назад, вроде… — она не успела договорить, оглушительно-громкий звонок на пару перебил её мысли. Я уже и не ожидала больше сегодня встретиться с этим Стасом, но он подловил меня у проходной прямо после пар, как и обещал. — Привет, — он дружественно протянул мне руку. — Привет, — не ответить было бы невежливо. — Пошли, что ли, ко мне? Чаем угощу. Я, честно говоря, хотела отказаться, но его настойчивый тон и решительный взгляд заставили меня последовать за ним. К тому же, такое знакомство могло быть мне крайне полезно. Не каждый день тебя приглашает почаёвничать член студсовета. Да и что такого может случиться? Мы прошли вдоль посёлка, маневрируя между трехэтажными старенькими строениями. Около аптеки завернули в проулок. Хрущёвка. Квартира была тесной, но Стасу, похоже, этого вполне хватало. Он проводил меня на небольшую кухню. Гарнитура было по минимуму. Я тут же обозначила локацию на древнем матраце со слегка торчащими пружинами около края. Огляделся по сторонам: навороченный ноутбук, колонка и четыре подсветки по всему периметру учебного стола. Подоконник с цветущей геранью. Уютная, холостяцкая атмосфера. Подросток прошёл до маленького холодильника и стал раскладывать продукты по верхним полкам. Замороженные пельмени нашли своё место в морозилке, большую коробку пакетиков с чаем он просто кинул куда-то на верхние полки подвесной тумбочки. Когда он успел сходить в магазин? — А ты на какой специальности вообще учишься? — этот вопрос меня правда заинтересовал. — Программист, второй курс, — в комнате на пару минут повисло неловкое молчание, разрываемое только звяканьем алюминиевой банки и цоканьем железной ложки по бортику большой керамической чашки. Он, видимо, решил как-то разбавить напряжённую атмосферу и спросил: — Тебе, может, кофе? — Давай, если не жалко, — он поднял голову и весело, от души, захохотал. — Ну я уж не такой скупердяй. — Да нет, просто, может, я тебя стесняю, — мне вмиг стало неловко. — Да нет, Кирюха и Марсель по домам уехали, зависать не с кем, я тут один и тусуюсь. Он подал мне тяжелую керамическую кружку с приятным молочно – кофейным наполнением. Мы просидели так почти с час, я, уже, было, погрузилась в мечтательные мысли о том, какой хороший у меня появился друг, как мобильный оповестил незнакомым номером. Пару раз я не брала трубку, думая, что мошенники, но когда раздался пятый по счету звонок, я решила, что самолично пошлю наглого абонента подальше. — Алло? — в трубке сразу же отозвались. — Здравствуйте, Злата. Возможно, Вы забыли, но я Вам напомню: Вы должны деньги одному уже известному Вам человеку. Срок возможности возмещения ущерба истёк, на ваш телефон придёт сообщение с местом и временем. Не советую пренебрегать возможностью встречи, в противном случае мы примем более жёсткие меры. До свидания, — трубку сбросили. Сердце пару раз пропустило удар. На лице у меня тогда, наверное, отразилось полномасштабное осознание всей ситуации. Спина покрылась холодным потом, а футболка неприятно липла к подмышкам. За всё это время от полиции так и не было ни малейшей полезной новости, даже тупому можно было бы сложить два плюс два. Парень был не глупым, наверняка знал, что этих банкнот от меня он не дождётся. Стас, будучи наблюдательным, заметил, что весь мой былой позитив сошёл на нет, но списал это на начавшийся учебный семестр. — Кто это до тебя так дотошно дозванивается? – на его слова никакой реакции не последовало. — Злат? — Стас… У меня проблемы, — я отставила теплую кружку с остывающий кофе. Меня нефигово так дрючит. — Что? — Что бы ты сделал, если бы кто-то заставил тебя отдавать деньги, хотя ты ему ничего не должен? — Не понял. — Если ты оказался жертвой ситуации. — Что за херня? Что случилось? — он переживал за меня. И это переживание было искренним. Я видела по пульсации зрачков. Я ему всё рассказала. До сих пор ни с кем не делилась, но сейчас скрывать было уже незачем. Я в полной жопе. — Может, это пранк? Ты знаешь, как его зовут? — последовал не утвердительный мах головой. — Номер машины помнишь? — Нет… — А ты родителям говорила? — Я сначала думала, что он несерьёзно. А теперь уже и, — не успела я договорить, как телефон обрадовал новой СМС: «Хлебопекарный завод. Улица Дмитриевская. 20:00. Сегодня.» — номер тот же. Сегодня… Господи… Часы на мобильном показывали половину пятого. — Вот блин… — плей-офф. Всё, с концами. — Не ходи, — Стас читал меня, будто листал тонкие страницы старой книги, по лицу. Я впервые за всё время почувствовала, что это, возможно, самый близкий мне человек сейчас. И плевать, что мы знакомы пару часов. Было чувство, что я знала его вечность. — Что он может сделать? Если я не приду, вдруг он начнёт суд? А если он будет вымогать деньги у родителей? — мрачные мысли крутились в голове, как рой надоедливых мушек. — Да брось ты, посмотри на себя, ну откуда у тебя деньги, — я не оценила его аргумент по достоинству. — Я хочу сказать, что для него такая сумма – как капля в море. Я вообще не думаю, что ему нужны от тебя деньги, — мне послышалось, или он сделал акцент на последнем слове? — А что ему, тогда, вообще от меня надо? — я начала закипать. — Так, тихо, успокойся, успокойся. Надо настучать в полицию. В местную, а не из твоего города. — И что мы им скажем? Что у нас стрелка? Она уже через четыре часа… Я вообще не уверена, что это поможет… Не думаю, что всё так просто. — Блять. Ну вот же блять. Что делать? — он нервничал не меньше моего. Сгрыз себе уже пару ногтей за то короткое время, что мы разговаривали. — Поехать. Даже если вдруг что, он не убьет. Наверное. Максимум обольёт помоями, изобьёт, будет угрожать расправой, но если начнет суд с родителями, то… — Давай просто не придём! Он же не ворвётся в мою квартиру! — Я уже сказала… Надо ехать. И я не знаю, возможно... Может, отцу все-таки сказать? — Нет. Только проблем больше. Сами решим, — как он собрался «сам решать» я даже не догадывалась. Я честно была удивлена тем, как Стас готов был ради меня пойти если не на смерть, то на избиение уж точно. — И свидетель у тебя есть, если что. Не пропадём… Бодрый настрой друга не давал повода для отчаяния, но что-то мне подсказывает, что все-таки «пропадём».