Биение ритмов наших сердец

На дорогу пришлось потратить около часа езды и полторы сотни наличными. Хлебозавод, где должна была проходить «встреча» оказался заброшенным. Зрелище было жуткое: пятиэтажное здание с почти полностью выбитыми стеклами, потрескавшейся штукатуркой, у входа кирпичами валялись разбитые бутылки, протараненные железные бочки. На небольшой парадной лестнице раскиданы использованные шприцы. Я решила немного переждать, а заодно и высмотреть желающих поприветствовать меня лично своим скромным визитом, но машин поблизости не заметила и всё-таки решила зайти внутрь. Тучи с каждой секундой всё сгущались, только добавляя излишне криповую атмосферу, которую здесь и так хоть ложкой ешь. Дождик начал предупреждающе моросить, будто подталкивая меня зайти внутрь. Сам хлебозавод находился в пяти минутах езды на маршрутке от самого города, но, как всегда в ситуациях, когда кажется, что всё идёт как надо, появляется одно большое «НО». У меня это «но» выражалось в том, что до этих Помпей надо было дохерачить пешком ещё километра полтора. Автобус сюда не ходил. Я слишком поздно поняла, что конкретно ступила, не вызвав полицию, только когда уже подошла вплотную к крашеным бетонным стенам. Продумала тысячу раз, что может быть, как это может закончиться и какая вероятность того, что сегодня меня не грохнут и не прикопают где-нибудь за лесополосой. Сам завод был внушительных размеров, а в купе с осенней угрюмой обстановкой, он показался мне квестом из хоррор геймплея. Стаса сегодня еще утром забрали на собрание студсовета, которое он пропустить «ну-вот-никак-честное-слово-никак» не мог. Я его не винила, даже нисколько. Я бы и сама не поехала, если бы это было возможно. Никогда ещё не чувствовала себя в настолько бедственном положении. На первом этаже было тихо. Правда грязно - до ужаса. В нередких бетонных плитах торчали арматуры, стояла испорченная советская техника, на полу - расхреначенная в мелкую щепку плитка. Пыльно, грязно, пахнет сырой землёй и бетонной плесенью. Везде осколками валялись разбитые стёкла, на редких выступах парусами висела старая жёлтая ткань, кто-то наблевал когда-то лет сто назад на этом полу, а потом туда же и помочился. Со второго этажа донеслись странные звуки. Для заброшек нет ничего привычнее тишины и завывания одинокого сквозняка между дверными проемами. Тихие, глухие шаги в здании бывшего пустого заброшенного хлебозавода - далеко не то, что хочется услышать, будучи тем, кого на этом же хлебозаводе ищут. Откуда-то сверху раздался мужской голос, но слов, из-за стука собственного сердца, которое набатом било в ушах, не разобрала. Я неспешно поднялась по широкой лестнице, только хотела развернуться и проверить левое крыло этажа, как сзади раздались приближающиеся шаги, на шею легла рука, и я благополучно потеряла сознание, проваливаясь в блаженную темноту. Сейчас, это, наверное, было не лучшей идеей. Разлепить глаза удалось попытки с третьей. Голова кружилась, во рту пересохло, перед лицом маячила льняная тряпка. Мне задали вопрос, как я поняла по интонации, но язык сухой губкой лежал в полости, неспособный на связную речь. Ровный и чрезмерно манерный голос спрашивал что-то. Я слышала через раз. В ушах звенело от страха, кто-то бил маятником прямо по перепонкам. — Здравствуй, Злата. Как там твой брат поживает? — лёгкий и приятный шлейф дорогого парфюма вперемешку с тошнотворным запахом табака. — Кто… Вы? — голос показался мне сиплым, стенки горла слипались. Захотелось промочить рот. — О, я думаю, ты знаешь, кто я такой. А вот имя моё тебе знать необязательно. Пока что необязательно. Деньги ты так и не вернула. И что же нам делать? Я мог бы поговорить с начальством твоего отца, и они бы приняли должные меры. Или попросить, чтобы твоему брату не нашли место в другой больнице, можешь выбрать сама, — внутри похолодело. Это ублюдок вообще без тормозов. Этот ублюдок всё знает. Он следил за мной всё это время. Ему нужны деньги. Захотелось разорвать тут всё на части, въехать наглой самодовольной гниде по морде за эгоизм и смеяться до колик в животе. Сейчас этих денег просто нет... Был еще один вариант. Умолять. Но его я отмела сразу, пусть подавится. — Пошёл ты, урод. — Ха-ха, забавно. Похоже, ты ещё не поняла, в каком положении оказалась, — последовал короткий смешок. — Ты можешь предложить свои условия, если хочешь, — парень неспешно закурил сигарету, помещение наполнилось запахом дорогого табака. Какая прелесть, он ещё и курит. — Ты можешь быть мне полезной игрушкой, и если не хочешь, чтобы брату стало хуже или твоего отца не попёрли с работы, ты ею будешь, — он, выпуская дым, ближе подошёл ко мне, взял край футболки и оттянул ворот. — Но ты, конечно, можешь отказаться и, скажем, расплатиться натурой пару раз. Ребятам уже давно ничего подобного не доставалось, — внутри всё похолодело, какой раз за сегодня? Сзади послышались тихие, приглушённые смешки. — Пожалуйста, не надо, — похоже, всё-таки, не подавится. — Если не хочешь приносить такую жертву, то можешь стать для меня на время личной игрушкой. Для тебя это будет потеря гораздо меньше, чем могла бы быть, — воздух возле меня слегка сотрясло, я почувствовала чьи-то холодные пальцы на приоткрытой шее. Пора решаться на более серьезные меры, чем молчать и вытираться соплями. — На улице мой друг, он уже вызвал полицию и… — мне не дали договорить. До обострённого в темноте слуха донёсся едкий смешок. — Да что ты говоришь… Твоего друга зовут, случаем, не Стас? — Я опешила. Откуда он мог знать о Стасе? Мы с ним сами-то познакомились пару часов назад. — Я знаю, что ты пришла одна, — сердце выстукивало бешеный ритм. Где-то в груди засел комок липкого холодного страха. — Что Вам от меня нужно? Чего Вы хотите? У меня нет этих денег. — Стёп, объясни нашей гостье, что так с людьми, которые говорят с тобой по-хорошему, не разговаривают, — руки сзади освободили от стягивающей пластиковой обмотки, меня подняли и тут же резко, как тряпичную куклу, бросили на пол. Секунда, и мне начали пересчитывать рёбра носками лакированных ботинок. Слабо, но ощутимо. Сделали скидку на то, что я девочка? Как мило. Пару раз удары попадали по солнечному сплетению, от чего, казалось, сейчас из меня вышел весь воздух и вдохнуть я уже больше не смогу никогда. Полностью потерявшись в пространстве, я только сильнее скручивалась на холодном полу при каждом ударе сильных, богатырских ступней. Спустя долгих несколько секунд удары резко прекратились. Я успела помолиться за это время. Несколько раз. — Итак, я надеюсь, теперь твои мозги встали на место и ты прекрасно осознаешь, что я от тебя хочу, — убить? — Я скажу ещё раз. У тебя на выбор два варианта. Первый – это всё же отдать мне деньги, а второй – несколько раз в месяц быть моей верной собачкой. Выбирай, — спустя долгую минуту я, немного придя в чувство, попыталась вдохнуть нормально хотя бы пару раз и сипло ответил: — Второй, — прозвучало тихо, вряд ли это кто-нибудь услышал, особенно через мешок на голове, поэтому сорванный голос снова попытался сказать. — Второй, — на этот раз вышло лучше. — Я услышал. Молодец. Правильный выбор. Надеюсь, мне можно дальше не удручать тебя объяснением, что если ты хотя бы один раз не явишься по какой-то идиотской причине, я тут же позабочусь, чтобы ты пожалела о своем решении, — короткий кивок спустя пару секунд. — Отлично. Стёпа, сними с неё мешок, — лёгкость освобождения от тряпки на голове дала опьяняющую мысль, что меня могут отпустить сейчас, что больше не будут мучать. Глазам не пришлось привыкать к резкому освещению. Света в помещении практически не было, в комнате было лишь одно небольшое окно, что давало тусклый, но ощутимый свет. В поле зрения я увидела около четырех человек, но сосредоточилась на попытке найти того, кому я, теперь, по его словам, принадлежу. Мне вмиг всё стало понятно. «Лидер». Выше меня на полторы головы. В глазах у него плескался задорный блеск. Короткие волосы цвета тёмного шоколада, светлая, без прыщей и акне, как это обычно бывает у подростков, кожа. На вид ему было лет девятнадцать. Привлекательный ублюдок, стоило признать. — Ты можешь попытаться вызвать полицию, но, как видишь, она не слишком откликается на ваши мольбы о помощи. Не пытайся убежать. Если что, помни, за тебя будут платить родители в случае чего, — я содрогнулась. Попыталась вжаться в пол как можно сильнее, лишь бы между нами оставалось больше свободного пространства, — место, куда тебе нужно будет приехать, я тоже сообщу. Жди весточки, — парень быстро удалился на нижний этаж, а вместе с ним и его верные псы. Спустя несколько минут я пару раз попыталась встать с холодного пола, но каждая из попыток заканчивалась очевидным поражением. Места, куда попадал этот Стёпа, отзывались тупой болью. Руки ходили ходуном, ноги не слушались, будто набитые ватой. И я только сейчас заметила, что лежала на каком-то обосранном куске старого линолеума. Только смогла встать на свои две, меня согнуло пополам, и я выпустила наружу свой скромный обед. Спустя пару минут нашла лестницу, а затем и открытую входную дверь. С улицы послышался рёв мотора и скрип колес. Кажется, целую вечность пыталась доковылять до остановки. По факту – просто залитая плита, кусок бетона, лежащий прямо на земле, фонарный столб и пешеходный переход, по которому я быстро прошла, пока не виднелось вблизи проезжающих зевак. Меня нехило штормило. Наверное, так и должно быть, когда тебя отсканировали ботинками по почкам. Присев прямо на землю и нашарив в потёртом кармане свой проездной, я прикрыла глаза и начала терпеливо ждать автобус. Когда издалека в лесу увидела знакомые цифры, светящиеся жёлтым, начал потихоньку моросить дождь. Грязные порванные кроссовки с вселенской скоростью впитывали в себя всю сырость осенней непогоды. Автобус шёл прямо до города, поэтому я оплатила до конечной и удобно примостилась на последние ряды, прямо рядом с тихо спящей бабулькой. Тяжёлые капли падали на грязное автобусное стекло, будто в такт друг другу, выстукивая мелодию блаженно мерного течения жизни. Я снова задумалась о вечном. Мир был так прост, что даже сложен. Вот сейчас идёт дождь, а когда он закончиться, его место займет яркая радуга, заполоняя собой тусклое пространство небосвода, а через несколько месяцев придет зима, бьющая своими минусовыми температурами все рекорды, а затем придет время весны, тёплой и настолько закономерной, что даже становится тошно. Это не их выбор, когда приходить, они-лишь часть системы. Они не решают. У них попросту нет других вариантов. Чем-то они были похожи на меня. У меня тоже не было других вариантов. Точнее варианты есть всегда, конечно, но адекватные решения почему-то всегда обходят такой слой населения земли, как человечество, десятой дорогой. Наверное, я была не исключением. За окном шумела густая лесная растительность от взбушевавшегося ветра, начали собираться стайки братских, похожих друг на друга, серых угрюмых туч, застилая, будто одеялом, уже стемневшее осеннее небо. Глаза будто сами по себе сомкнулись и веки заставили провалиться в сладкую дрёму. Меня разбудили прямо при подъезде в город. Дождь всё так же лил беспощадно, из тёплого, нагретого автобуса выходить не хотелось, но рядом со мной начинали копошиться люди, и пришлось встать в очередь к выходу из уютного транспорта. Дома я неспешно переоделась в сухое, посмотрела на потрёпанные рёбра - до свадьбы заживёт, главное - чтобы не увидели. Родителей нашла на кухне. Мама готовила рисовую кашу к моему приезду, а папа что-то нервно печатал на компьютере, изредка клацая мышкой. Я попыталась не сощуриться, когда меня полезли обнимать, но, видимо, мне повезло - родители были слишком уставшие, чтобы подозревать меня в чём-либо. Лечащий врач Яши строго настоял на транспортировке в другую больницу, и я даже не пыталась думать о том, как родители будут выкручиваться. Мне иногда казалось, что с того раза отец слегка поседел, а у мамы сильно впали щёки, появились тяжёлые мешки под глазами, да и выглядела она нервно, пару раз пролила чай, неся его над столом, слова правильно складывала в предложения только со второго раза, а глаза у нее почти никогда не просыхали. Легли спать все только ближе к полуночи. Луна за окном потихоньку начала сбавлять себе бочка, будто с каждым днём сбрасывая вес. Казалось, она тоже чувствовала. Тоже переживала. Хотелось верить, что ей тоже было не всё равно, но лично для меня это была просто луна. Просто чёртова холодная луна, она не исполняла желания, не делала мир лучше, не избавляла людей от страданий. Не она изменила мою жизнь в худшую сторону. Её изменила чёрная «Шелби» с пафоснымм номерами и ублюдок, сидящий за её рулем.