Биение ритмов наших сердец

"Король" сидел в отдалении ото всех, практически в самом углу небольшой, тускло освещённой комнаты на длинной широкой банкетке, беседуя с другом. Он мельком перевёл взгляд на меня и сморщил брови. Вся компашка уютно расположилась прямо посередине зала на мягких бордово-чёрных пуфах, покуривая кальян. Знала я из этой свиты только Генриха и сидящего рядом с ним, Игната. Меня усадили почти в уголок всего этого "торжества", а пьяная золотая молодежь начала свое веселье. Попойку, проще говоря. В воздухе витал запах дыма, наполнителя для кальяна и чего-то сладковатого, девчонки задорно смеялись каждой "очень оригинальной" шуточке какого-то парня в бежевой рубашке. Генрих сидел с отрешенным покер-фейсом, вообще игнорируя существование меня. Ну и славно. Сейчас любой лишний удар может грозить мне больничной койкой. Старенький сотовый противно зажужжал, на дисплее высветился номер отца. Судя по пропущенным, звонил он не первый раз. Когда я провтыкала то? Телефон еще раз пиликнул, а экран засветился. "Когда приедешь? Сегодня к Яшиному врачу заедем, узнаем, что там, да как. Меня в командировку назначили через неделю." От грустных мыслей мне тут же стало не по себе. Я еще помнила те времена, когда папа разъезжал по командировкам, те хорошие времена, когда у нас были деньги и мы могли позволить себе излишние вольности: мотаться по заграницам у нас никогда и не принято было, а вот съездить раза два-три на юг за год сравнительно неплохо для среднестатистической семьи. Каждую субботу мы ходили по киношкам, тарились в маркетах, не смотря на цены, с распахнутым кошельком. А потом как-то так вышло, что отца поймали на краже. Объясняться, откуда в документах нарисовались исчезнувшие два куба щебня, никто не стал. Отца, как начальника, обвинили, повесили на него всех собак, не разбираясь. Позже все-таки разрешилось, что папа не виноват, но и поздно уже было: его уволили, а на нагретое место поставили нового человечка, зятя зама. Старо, как мир. На работу, хоть и квалифицированного специалиста, «со справочкой» его никуда уже брать и не ручались. И вот, наконец-то, отец нашёл работу в другом городе. Зарплата – сущие копейки, восьмичасовой рабочий день на ногах. Должность рядового инженера на рядовом заводе - не то, чего он мог желать. Я это прекрасно понимала. Влиятельные мрази всегда ломали более слабых конкурентов. Отец не стал исключением. На этой почве они с матерью часто ссорились: одна с лялькой на руках, постоянная нехватка денег, еды, она часто ночевала не дома, оставляя меня с Яшей, бывало, на весь день, отец пропадал куда-то так же внезапно, как и возвращался, еле идя, шатаясь на каждом шагу и цепляясь за всё, что попадалось под руку, скидывая на пол вещи. Постоянная ругань, крики, скандалы и ссоры. Всё это легло монолитной плитой в моей голове под кодовым словом «семья». Я знала, что бывает по-другому. Сейчас, наверное, отец как никогда рад, что ему наконец-то дали вдохнуть «воздуху». Я уже, было, хотела по-тихому уйти, незаметно попытавшись слиться с толпой, пока "король" не обращал на меня внимания, но тут подоспел его верный цепной пёс, которого он как-то на вечеринке назвал "Алексом". Ему подходило что-то более подхалимское и слащавое, если честно. — Смотри, Генрих, твоя собачка решила по-быстрому смотаться к себе в будку, пока ты за ней не смотришь! Может, тебе не помешало бы заняться её дрессировкой? Купи ей поводок, чтоб уж наверняка, — толпа заржала сильнее прежнего, а меня захлестнула волна ярости. Заткнись! Я тебе не "собачка"! Я краем глаза заметила, как Генрих поднялся со своего места, поправил мастерским жестом края чуть расстегнутой хлопковой рубашки и медленными, выверенными шагами подошел ко мне. Мои щеки тут же бурно набрали румянец, словно смоченная кисть - краску. Кажется, с каждым шагом пространство медленно сжималось до расстояния между нами. — Да неужели? А ты прав, Алекс, неплохая идея, пожалуй, начну прямо сейчас, — и немного подумав: —Давай ка вместе, а? — Хах, да без проблем, — ооо... Что-то мне это не нравится.

***

Генрих отвёл меня куда-то на этаж ниже, в другую комнату. Видимо, он здесь неплохо ориентировался. Всю дорогу за нами следовал этот зализанный Алекс, который, почему-то, показался мне "нетрадиционным" сразу, как только я увидела его в первый раз. Уже по одному взгляду на него было понятно, что с ним что-то "не то". Чудаковатая манера разговаривать и чрезмерное буйство красок в его образе давали повод на разного рода предположения. Голову приложило затылком к бетонной стене, моментально выбив почву из-под ног, заставив на какую-то долю секунды потерять равновесие. Мельком увидела кровавые брызги на забетонированном полу - очевидно, моё. Неужели придурок мне что-то разбил? Только этого не хватало. Сзади что-то с грохотом упало, но удары не прекратились, нарастая в силе приклада. До заторможенного сознания, будто через плотную полиэтиленовую плёнку, донеслись обрывки фраз: "оставь нас. Пойди, погуляй". Парень мигом удалился, повторять два раза ему не нужно. Я не увидела, только почувствовала, как рядом со мной на корточки опустился Генрих, от него донёсся лёгкий аромат какого-то жутко дорогого парфюма, вперемешку с запахом сигаретного дыма. Я, будто через туманную пелену, пыталась понять суть нашего диалога. Доходило до меня с трудом. Из всей череды его высказываний удалось разобрать только: — ..слушаться меня. Но нет, тебе надо обязательно повыпендриваться... если ты останешься здесь, — он не стал ждать, сразу встал и буквально за секунду выскользнул за дверь, закрывая меня на ключ, — это было без надобности, вряд ли я могла бы подняться в ближайшие пол часа, но вот осознание того, что сейчас эта эгоистичная сволочь может просто нализаться и забыть про меня на всю ночь, меня ну вот совсем не радовало. Повалявшись ещё минут десять, я решила предпринять хоть какие-то меры. Телефон обрадовал меня десятью процентами заряда и я, не раздумывая, набрала номер Стаса. — Злата? Привет, что-то случилось? — о да. Случилось. Я не померла и этого уже было достаточно, чтобы нажить себе проблем. — Да. Привет. Слушай, Стас, у меня тут кое-какие проблемы, ты не мог бы приехать? Телефон скоро сдохнет, я боюсь, не дозвонюсь не до кого больше. — Погоди, погоди, ты где вообще? Ты одна или с тобой ещё кто-то? Блин... Я сейчас даже не в универе. Я к маме в Тамбов уехал. Сегодня. Я же тебе сказал, что в эти выход..., — чёрт, нет! Линия оборвалась. Теперь я рискую заживо помереть прямо тут. Затылок всё ещё нещадно болел. Через пару минут до меня дошло, что можно попробовать закричать и меня выпустят, но всё оказалось более безнадежней, чем я предполагала. То ли все специально сговорились, что в этот день не было ни одной уборщицы, потому что как я поняла, это маленькая комната со швабрами и метёлками - кладовая. Я даже пару раз попробовала выбить дверь, но, кажется, только вывихнула себе плечо. Я упала, не имея возможности встать. Мне было больно. На сегодняшний приём в больницу я бы уже не успела, так что отложила семейный визит до завтра. А пока что голову сильно клонило куда-то в сторону, и я, не выдержав противостояния с силой земного притяжения, просто повалилась спиной на пыльный старый красный ковёр. От осознания собственной беспомощности хотелось забыться в истерике, но веки были настолько тяжёлыми, что сил держать их открытыми уже не было. — Ты что тут лежишь? Оборзевшая молодежь, напилась, откуда только ключи достала! А ну иди домой, пьянь малолетняя. Час ночи уже, — какая-то злобная полноватая дама орала мне прямо под ухо, а до меня поздновато дошло, что шанс на спасение все же есть. Кажется, я уснула, пока ждала, — иди давай, пока я охрану не позвала. Где у тебя ключи от кладовки? — Ключи? — кажется, я сейчас больше похожа на укурыша, чем на адекватного человека. В её глазах четко читалось отвращение к моей побитой персоне. Ну да, конечно, посмотрела бы я на тебя, если бы тебя тут оставили на ночь в кладовке, со швабрами и вёдрами общаться. Охренеть логика – как я, по её мнению, попала бы сюда сама. Спёрла ключи, по стеночке размазала тучку охранников у входа и ещё парочку у парадной лестницы, а потом просто пришла и уснула? Ну что за ебонизм? — Да. Ты же как-то эту дверь открыла. — Меня тут закрыли. Извините, можно я пойду? Я больше не буду, — ходить по клубам точно уже не хочу. Нет желания, знаете ли. А то в следующий раз меня тут изнасилуют. Не хватало нам еще душевного онанизма. — Кто тебя закрыл? Как это закрыл? Ты там сколько уже просидела то? — Не знаю, часа четыре, наверное, — а может и больше. — Странно. Ну, ты давай, это, иди домой, — она отошла от выхода и я смогла мигом проскользнуть в дверной проём. Скорее всего сейчас Генрих еще где-то в клубе. Если повезёт - выберусь незамеченной, хотя вряд ли. Даже если и выберусь, охранники знают меня в лицо, но будем надеяться, что у них краткосрочная память. У всех. Или всеобщая амнезия. Я сонной походкой пробиралась сквозь огромную массу народа. Все орали и танцевали так, что уши закладывало. Музыка обжигала своим громким битом, раздражая ушные перепонки. Руки тряслись, а холодный пот лился градом. Пока дошла до выхода, вся взмокла. Воздуха не хватало, страх сковал лёгкие и набатом бил в ушах. И вот. Выход. Улица. Свежий воздух с примесью запаха электронных сигарет и выхлопных газов от проезжающих мимо машин давал ощущение свободы. Я быстро зашагала к ближайшей остановке. Нашла в кармане сорок рублей мелочью и на автобусе доехала до дома, вошла в родной подъезд и наконец поняла, что я в более-менее безопасном месте. Безопаснее было бы только на подводной лодке. Тихо открыла ключами дверь, и, словно мышь, пробралась к себе в комнату. Сил оставалось только на то, чтобы стянуть с себя всё лишнее и голой завалиться спать. Как только голова коснулась подушки, я вырубилась мертвецким сном. Больше всего сейчас хотелось просто выспаться, как нормальный человек. Утром, видя себя в зеркале, я поняла, что сказочный дебил. У меня это было написано, похоже, на лбу, потому что как только я посмотрела на кучу вещей, валяющихся у кровати, то вспомнила, что приезжала я вместе с рюкзаком. А домой вернулась уже без рюкзака. А там был паспорт и деньги. Не уверена, что кому-то нужна моя жалкая стипендия в тысячу рублей, но вот мои паспортные данные могут кого-то заинтересовать. Телефон, к счастью, остался при мне и я была с какой-никакой связью. Стараясь не попасться на глаза родителям, тихими шагами прошла вдоль коридора к входной двери. — Злата? Ты когда пришла? Почему не сказала? — тут из кухни выскочил папа, напугав меня до усрачки. — Вчера, я поздно вернулась, решила вас не будить. — А, ну ясно. — Тебя в командировку отправляют? — Да, через неделю сказали, — он отвёл от меня взгляд и хлебнул из кружки чай. — А Яша? — А вы с Яшей тут останетесь. Его завтра - послезавтра выпишут, к вам тётя Маша будет иногда приезжать, навещать, мама со мной поедет. Это на пару месяцев, не больше, меня уже давно в эту командировку назначали, а тут ,видишь, и Яшу выписали. Врач сказал еще неделю с гипсом походит, и можно будет снимать. — Ясно. — Да ты не переживай, это на пару недель, наверное, а там посмотрим. — Это точно, — решила закончить я, и тут краем глаза заметила в коридоре свой чёртов рюкзак, матеря себя за забывчивость. Точно, я же его скинула, пока до комнаты шла. Быстрым взглядом проверила, ничего ли не пропало, и, успокоившись, решила наконец хоть немного расслабиться. Компьютер, всё же, уже вторую неделю был обделен моим вниманием.