Биение ритмов наших сердец

— У тебя шаром покати. Тебе, вообще-то, брата надо кормить, — Стас, нисколько не стесняясь, полез смотреть, есть ли у нас чего пожевать. В холодильнике уже пару дней как мышка повесилась, а на столе кроме соли ничего существенного с отъезда родителей так и не стояло. — Ага. В курсе. — Ну ничего, сейчас в магаз сгоняем. Ты чего такая? Совсем плохой выглядишь. Съела чего-то не то, что ли? — он уместился на любезно отданный ему табурет, приоткрыл форточку, проветривая кухню, впуская свежий морозный воздух, но, одёрнув себя за глупость, быстро закрыл окно обратно. — Ага. Типо того, — поток прохладного ветерка взъерошил сырые волосы, пробежался по голой шее и затёк куда-то за спину, исчезая насовсем, растворяясь в тёплом, нагретом квартирном воздухе. — Тогда я ещё и лекарств тебе куплю. У тебя что, горло болит? Или насморк? — парень открыл верхнюю дверцу небольшого тёмного шкафа и чему-то резко обрадовался. — Опа! Макарошки. Сейчас хаванём. Только руки надо сначала вымыть. Где у тебя тут можно? А то на кухне мыла нет. — Дальше по коридору и налево. Там ванная, — я отправила его, остатками чистого разума надеясь на то, что он каким-то чудесным образом не увидит разбросанные лезвия. Стас, всё-таки, как и обещал, снарядил меня перчатками, натянул на грязную голову где-то найденную шапку и потащил меня по продуктовым. С его помощью мы таки наполнили свою берлогу всякими съестными припасами, а морозный воздух сделал своё дело, нехило охладив мне мозги. Мне это было нужно, не могу не согласиться. Стас угостил нас своим фирменным общажным супом с отварными сосисками, который его научили готовить девчонки на первом курсе. Он болтал, не закрывая рта, всё рассказывал нам про свою жизнь и очень удачную, как он считал, карьеру программиста. Он просто стоял, нарезал нам салат и говорил всё, что попало, даже иногда не понимая, что его заносит вообще куда-то не в его стихию. С ним такое бывало часто, как я уже успела заметить. Он будто знал. У меня и вправду было ощущение, что он всё знает, что сейчас он меня поддерживает, так, по-своему, как может. Чисто теоретически, Игнат мог бы ему сказать, но тогда, думаю, Стас бы дальше с ним и разговаривать не стал, позвонил бы моим родителям, обматерил бы Генриха, послал бы куда подальше самого Игната, а учитывая то, что они, вероятно, всё ещё общаются, Стас ничего не знает. И это было мне даже на руку. Я бы не хотела говорить ему до последнего. Не хотела, потому что знала, что может быть. Хоть Стас и не выглядел полным придурком, который не поймёт и не пожалеет, и таким и на самом деле не являлся, но всё же я не хотела пока рисковать потерей единственного более-менее терпимого для меня человека. Особенно если этому человеку я обязана теперь жизнью. — Стас? — Да? — он как раз заправлял морковный салат майонезом, но отвлёкся, повернувшись ко мне. — А что тебе Игнат конкретно рассказал? — Да ничего конкретного. Сказал, типа, ты болеешь и всё, — он забросил в салат нарезанный укроп. — А, ну ещё, чтобы я к тебе приехал, проведал тебя, ля-ля, тополя. Задолбал он меня уже, я что ему, мама? Жутко приставучий и клейкий тип. Как банный лист к моей жопе прицепился, — и немного погодя. — А ты мне почему не позвонила? Заболела, так хоть бы меня предупредила. Я, конечно, в шоке, как твои предки вот так просто уехали, тебя тут одну с больным братом оставили. — Папа долго ждал этой командировки, а из-за того, что Яша попал в аварию они с мамой уже и не хотели вообще ехать. Ну, тётя Маша скоро на днях должна отвезти его в больницу, вроде бы. — Если бы не этот звизданутый, этой аварии бы и вовсе не было, — он поставил на стол стаканы, разлил нам всем сока, а сам уселся у окна, заглядываясь в туманную снежную даль города. Неделя прошла в тошнотворно-изматывающем темпе. Дни катились ни шатко ни валко. Стас немного привёл меня в чувство, хоть он и не способен был заставить меня забыть, но благодаря ему, я вовремя осознала, что из-за одного богатого гондона не должна ломаться вся моя жизнь. Тем более если она мне даже когда-то нравилась и в перспективе может ещё быть вполне терпимой и кое-где хоть чуть радостной. Казалось бы, жить было вполне реально, вот так. И всё бы шло так же гладенько, как и сейчас, уже по накатанной, своим тихим ходом. Возможно, я бы даже когда-нибудь смирилась. Не исключено. Всё могло бы быть вполне терпимо, если бы мне с утра пораньше не стали трезвонить в дверь, с явным намерением вдавить мне домофон в стену к чертям собачьим. Я, матеря всё, на чём свет стоит, добралась кое-как до двери в мятой безразмерной майке и коротких спальных шортах, думая о том, что неплохо бы заиметь под рукой дробовик, а ещё тёплые шерстяные носки. Меньше всего сейчас хотелось ощущать на себе все прелести похолодания, будучи до этого под тёплым одеялом. В глазке никого не показалось, хотя звук всё не прекращался. Я, набравшись смелости, щёлкнула замком, набрав в лёгкие побольше воздуха, уже готовя словесную тираду для малолеток, которые в какой уже раз хулиганят у дверей, но как только открыла двухметровую громадину, этим же воздухом подавилась. Сердце ушло в пятки, язык прилип к нёбу, а он стоял напротив меня, смотрел своими тёмно-зелёными глазами, будто поглощая в пучину глубокого таёжного леса. Казалось, ноги на секунду забыли, что он существуют. Я врала. Моя жизнь сломалась ещё в тот день, когда произошла авария, когда чёрная махина остановилась у обочины, когда вышел этот придурок. Именно тогда. Просто я оттягивала момент осознания всей ситуации. По-другому я не могла жить ещё с того момента. Передо мной стоял тот, кого я больше всего боялась здесь увидеть. Какой-то бледный, с явными кругами под глазами. Хотя его образ всё ещё тянул на «отлично», сам он выглядел на слабую троечку. В как всегда отлаженной, подобранной чётко и со вкусом, одежде, по осенне-зимнему сезону в парке цвета пепельного хаки, светло-бежевой футболке и тёмных штанах. К его образу не хватало лишь выражения полного похуизма на лице. Я на добрые пару секунд забыла, как дышать. Сердце на мгновение подлетело куда-то вверх, упёрлось в кадык, бухнувшись вниз камнем и взлетая ещё раз, противно ударяясь о клетушку хрупких рёбер. Такими темпами у меня скоро начнётся тахикардия. — Привет.