Биение ритмов наших сердец

— Привет, — с натяжкой, будто он планировал сказать это всю свою жизнь, репетировал. Лицо лишь на секунду исказилось в гримассе полного отчаяния, но затем чуть узкие губы сложились в ослепительно-милую улыбку. Не обычный оскал, сейчас он, скорее, был похож на умалищённого. Глаза, зелёные, почти бездонные от расширенных зрачков, подглядывали за моими скромными телодвижениями из-под длинных, чёрных ресниц. Он в нетерпении облизнул губы, где-то в глубине радужки появился задорный блеск, брови чуть приподнялись, подчёркивая тошнотворно-привлекательный вид лобных костей. Я молчала. Просто стояла и молчала. Никак не могла поверить, что он появился в моей жизни. Опять. А только, казалось бы, всё начало вставать с колен. — Рад тебя видеть, — рад, потому что уже не надеялся, что я не вспорола себе вены или не наглоталась таблеток? Согласна. Был повод для радости. — Уходи, — чётко, ёмко и по делу, всё, как я люблю. — Ожидаемо. Как твои дела? — Что ты тут забыл? — сейчас больше всего на свете мне хотелось закрыть дверь, чтобы не видеть ухмыляющуюся рожу, завалиться под одеяло и разреветься, как сопливой дурочке. — Хотел увидеть тебя, — вот так просто. Хах, действительно. Будто ничего необычного сейчас не происходит. Он вернулся в мою жизнь и с грацией катка уровнял все мои шансы на хотя бы какое-то светлое будущее. — Хотел кое-что сказать, но, похоже, ты сейчас не в настроении на "поболтать". — Вау. Как это ты догадался, — пытаюсь язвить, но не выходит, голос дрожит, одномоментно переходит от высокого тона к низкому, срывается, кажется, воздух ещё больше стал непригоден для дыхания, всё никак не получается наполнить лёгкие. Может, потому что чувствую лёгкий шлейф "Serge Lutens" или потому что между нами кто-то насосной станцией выкачал весь кислород? — Если говорить нечего, катись колбаской. — Через пять минут жду тебя в машине. И нам есть, о чём поболтать. Дверь закрылась, скрипнув несмазанными петлями. Надо будет промаслить. — Это что, такой стёб? Не смешно, блять.

***

Чёрная красавица взромоздилась прямо перед подъездом. К удивлению, машин во дворе было меньше, чем обычно. Я, наспех накинув тёплый старый отцовский пуховик, заёбанной походкой вышла на улицу, щурясь от бьющих в лицо лучей утреннего солнца. Хозяин машины отбросил сигарету в ближайшую урну и направился в сторону своей супер-охрененной, не могла этого не признать, тачки. — Давай присядем, — он подошёл к двери на переднем пассажирском сидении, открыл её, явно давая мне возможность устроиться на тёплую кожаную поверхность. — Я что, принцесса? — Прыгай уже. Я сдалась, не смотря на внутренние противоречия. Сопротивляться сейчас было бы не лучшей идеей. — Что хотел? — тон грубый, резкий, обжигающий своей язвительностью. — Так не терпится от меня улизнуть? — Говори уже, — да, говори и я уйду. Меня нехило так дрючит вся эта напряжённая обстановка. — Хорошо, хорошо, как скажешь. Ну так... Как у Вас с Яшей дела? — он смотрел на меня исподлобья. От его холодного взгляда мне стало вмиг не по себе. — Охренительно. Он до сих пор не может оклематься от того, как ты впечатал его в свой металлолом. — Металлолом? — он почти истерически заржал. У меня и вправду было такое чувство, что я нахожусь рядом с психически неуравновешенным человеком. Хотя, по сути, наверное, так оно и есть, — Ладно, называй металлолом, если тебе так легче, мне без разницы. Как родители? — До свидания, — я уже, было, хотела выйти из салона, как дверь под моим напором не поддалась, запертая на ключ. — Выпусти. Он пялил на меня глаза ещё с пару секунд. — Ждёшь извинений? — Я жду, когда ты свалишь из этого города и из моей жизни. — Прости, но вынужден тебя огорчить. — Вау, удивил, — проклятое наваждение подстрекало меня нехило как. Ладонь снова потянулась к ручке двери в надежде на спасение. И напрасно. — Не спеши, — он положил руку на моё колено, а меня будто ужалило. Я подпрыгнула, ударившись о глянцевую поверхность макушкой. Перед глазами всплыла картина холодного забетонированного пола, я фантомно почувствовала запах пыли, желудок предательски застыл в одном положении, поджался, как втянутый в грудь воздух. Меня затошнило, холодный пот пробил градом. Нет, только не ещё раз. — Выпусти, — жалобно, скуляще, наплевать, только не ещё раз. Во второй раз он меня точно добьёт, не промахнётся. — Пожалуйста, — губы задрожали, конечности заходили ходуном, рука с моего колена тут же исчезла. — Всё всё... Я не причиню тебе вреда, успокойся, — он спешно убрал ладонь с колена, рыская по карманам в поиске своих обожаемых "MACKINTOSH" и закурил одну, прямо в салоне, лишь чуть приоткрыв окно со своей стороны. Я пару раз закашлялась, но он, благополучно проигнорировав это, продолжил затягиваться, уставившись на меня своим зелёным бешеным взглядом. Странно, почему я раньше не замечала, что у самого зрачка есть тёмное обрамление? А, в общем-то, всё равно. — Знаешь, а ты не изменилась. Всё такая же... — Жалкая? — Прыткая. — На что ты, блять, рассчитывал? Он молчал с целую минуту, я уже думала, что не выдержу более его присутствия рядом и вышла на улицу, не в силах терпеть его прожигающий насквозь взгляд. Поток ледяного, пронизывающего до костей воздуха будто сканировал меня насквозь, доставляя почти боль. Откуда-то со стороны водительской двери послышалось: — Мне жаль. — Что? — я, почти в шоке, застыла. — Что я такая сволочь, мне жаль. — Хватит играть со мной в эти кошки-мышки. Говори, что хотел и я пойду домой. — Куда ты так торопишься? Что, вообще не скучала, солнце? — Заткнись! Не называй меня так! — где-то в груди защемило желание залезть в родную тёплую кроватку и лежать там до наступления весны. Я без зазрения совести зашагала к подъезду. — Злата, — он буквально за секунду преодолел расстояние между нами, схватил меня за руку и развернул к себе лицом. Я смотрела исподлобья. Видеть его даже лишь чуть влажные от скупых слёз глаза было для меня чем-то диким. Неестественным. Негенриховским. Он шепчет мне куда-то в макушку: — Я не могу спать, еда в горло не лезет, меня тошнит от отчаяния. Я сказочный идиот, я не прощу себе никогда того, что сделал. Можешь назвать меня чёртовым фетишистом, извращенцем, как хочешь. Я буду согласен. — Я назову тебя упырём и скажу тебе катиться подальше, желательно прямо в гроб, — и я уже, было, вырвалась из цепкого захвата стальных лапищ. Ну, тоесть, я так думала. — Я... — уже становится интереснее. — Я был тогда пьян. Когда утром проснулся, жить не хотелось. Ещё эта месть Игнату... Я никак не мог ему простить, только зря тебя обидел. Я очень перед тобой виноват. Я добрую минуту стояла, в тишине, по перепонкам будто ударили кувалдой, все слова для меня сейчас были лишь набором отдельных звуков. Он продолжил: — Игнат любил её, а она использовала моего брата, Игнат злился на меня, возможно до сих пор злиться, но я бы всё равно не дал бы ему с ней встречаться. — А у меня крышу сорвало от новости, что у Генриха был брат. У Генриха. Брат. Сейчас если он скажет, что его отец священник а мама верующая богослужанка, я просто упаду здесь от нервного припадка. Слишком много новой информации за день. Он и не думал отстраняться, лишь подошёл практически вплотную, и я, в панике, отстранилась. — Мне вообще насрать, ясно? На все эти ваши любовные интрижки. Меня это не интересует. Просто... Просто отвали от меня, ясно? — Ты поздно спохватилась, Злат, — он немного отошёл, задрал голову кверху, дыша чистым, почти сельским воздухом. Всё же, местность у нас была не городская, да и почти на окраине области. — Игнат был мне одним из самых дорогих людей в моей жизни. После Игоря. Больше у меня никогда не было, я и не думал, что может быть по-другому. — Нахрена ты мне всё это рассказываешь? — Игорь подарил мне эту тачку. На мой день рождения. Это был последний его подарок и я... Я, в общем, разозлился и... — он будто выплёвывал слова, отхаркивал с кровью, сдирая лёгкие в мясо с каждой буквой всё сильнее. — Я знаю, ты меня не простишь, но я могу дать слово, что больше я тебе вреда не причиню. — О'кей, для глухих повторю вопрос. Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Ты теперь часть моей жизни. Я посчитал, что ты должна знать, — он в последний раз глубоко затянулся и бросил бычок в стоящую рядом урну. — Не хочешь поужинать где-нибудь вместе? — Ты серьезно сейчас? — мои нервы явно начали сдавать. — Вполне. Так что? — Отвали от меня уже, кретин. Я, наконец, смогла вырваться из плена его непробиваемой ауры доминантного самца и рванула к подъезду. Меня просто до сих пор ошарашивала мысль о том, что сейчас этот человек поведал мне тайну всей своей жизни, и через секунду же сменил окраску, как хамелеон. Меня это жутко напрягало. — Теперь только в твоих снах, солнце.