Биение ритмов наших сердец

В тёплом салоне, на мягких кожаных креслах меня разморило. Я вдыхала уже знакомый запах свежести и мяты. Блаженно прикрывала глаза, раз за разом отправляясь в сладкую дрёму, даже не думая о том, что нахожусь в логове врага. По радио играло что-то англоязычное, на тонированном окне были видны следы борьбы стекла и водной стихии. Мерно убаюканная ровным движением автомобиля по трассе, я взглянула на лес за окном. Холодные оттенки сине-зеленого смешались в одну серую обнажённую массу. Снежок уже весело припорошил двухсантиметровыми осадками. В груди похолодело. Я повернулась к Яше, что осматривал красоту кожаной обивки на сидении. Стянутая куртка лежала мешком на месте между нами. На секунду мне стало страшно. Куда он нас везёт? — Эй, где мы? — я оперлась щекой о тёмное стекло. — Скоро уже приедем, спи дальше. — Я не спала, вообще-то. — Брось, ты выглядишь плохо, будет лучше, если ещё немного поспишь. Погода дрянь, к тому же. Я мазнула взглядом по тёмным уложенным волосам и плотной болотной рубашке, проглядывающей сквозь пассажирское сидение. Меньше, чем через четверть часа мы уже подъехали к высокой, пятиэтажной больнице. Помпезная отделка и логотип на входе давали понять, что обычные люди сюда не захаживают. В воздухе летал запах огромных денег. — Не бойся, у них руки из плеч растут.

***

На стойке регистрации нас уже ждала улыбчивая молодая женщина лет двадцати в белом халате и чёрной короткой юбке, лишь чуть прикрывающей причинное место. — Здравствуйте, Генрих Александрович, Валентин Петрович уже у себя. — Привет, Кристина, — она чересчур широко улыбнулась, показывая все тридцать два и, мне кажется, чуть наклонилась. Мы прошли чуть дальше стойки регистрации, вглубь светлого коридора. Зайдя за угол, прямо за полками с зелёным чудом под названием "живой уголок", Генрих открыл непринуждённым движением руки белую дверь с табличкой "Главврач". — Здравствуй, Генрих! — они начали, как по мне, слишком слащавый светский разговор, с широкими улыбками и дружескими рукопожатиями. Генрих, что-то сказав доктору, обернулся на меня. Ощущать на себе взгляд одинаково изучающих глаз было неприятно, даже не смотря на то, что один смотрел с чисто медицинской точки зрения. — Пройдите сюда, — я заковыляла пьяной походкой чуть вперед к окну, садясь прямо возле форточки на удобное, мягкое кресло. — Жалуетесь на что-то? — Горло болит. Кашель сильный. И, кажется, температура. — Когда первый раз почувствовали недомогание? — он записал что-то карандашом в свой небольшой блокнотик. — Сегодня утром. — Откройте рот, — он поднялся со своего места, взял в руки металлическую ложечку. — У Вас обычная ангина, не о чем беспокоится, но лечить нужно сразу, я выпишу вам препараты, их нужно будет пропить в течении недели. — Хорошо, спасибо, — машинально сказала я, даже не удосужись услышать то, что он мне тут в голову вбивает. Там и так сейчас какофония разных звуков. — У Вас в последнее время не кружиться голова? — Да... — А чёрных мушек перед глазами нет, когда резкие движения делаете? — Да, есть. — Пройдите на анализ крови, мне кажется, у вас понижен гемоглобин, — он ещё раз почиркал что-то в тетрадке. — Ладно. Проклиная всех и вся, что вообще сегодня из дома вышла, я шаткой походкой добралась до кресла. После сдачи крови меня клонило в разные стороны, ноги не слушались, но сильная рука Генриха помогла мне добраться до нужного кабинета. Какой заботливый, однако, посмотрите на него. — Да, у Вас понижен гемоглобин, как я и думал. Причём сильно. Я добавил вам ещё и железосодержащие препараты. Вот список. Генрих попросил меня выйти на пять минут, сам же что-то активно обсуждая с "Айболитом". Яша уже примостился рядом со мной на светлом мягком кресле, после перевязки от него вкусно пахло ненавязчивыми женскими духами молоденькой медсестрички, а не завонявшемся кабинетом с отвратительным медицинским запахом. Не хотела бы причислять себя к классу "что-то ниже среднего" и вешать ярлык бездомной попрошайки, но как бы не хотелось, пришлось признать - деньги, в случае Генриха, как и социальный статус, и вправду решали всё. А ведь были времена, когда я верила в человеческое бескорыстие. Мы уже подъезжали к серой, казавшейся особо угрюмой в снежной дымке, многоэтажке. Полиэтиленовый пакет легко висел на руке, болтаясь на ветру и постукивая бумажными коробочками. Не хотелось наглеть в край и только поэтому: — Спасибо, — сказала я водителю, на что он лишь легко качнул головой в мою сторону. — Пошли, Яша. Генрих выбежал вместе со мной, ставя машину на блокировку и я, приложив ключ к домофону, решила, было, открыть дверь, но он придержал её, явно давая мне войти. — Ты куда собрался? — Даже на чай не пригласишь? Нет, не приглашу. Хотя бы потому, что находится с тобой в одной комнате было бы куда опасней, да и нервы треплет, к тому же. Но, вопреки всему, ничего ему не сказала, просто поднявшись на свой этаж. — Нет. Не успела закрыть дверь, он уже прошмыгнул мухой в проём, снимая кроссовки. — Спасибо за приглашение. — Ты русского языка не понимаешь? Я же сказала... — Да ладно тебе. Это всего лишь чай. — Да ты вообше оборзел. Пошёл из моей квартиры! Он уже маячил в коридоре, рядом с кухней, осматривая скудное пространство моих хором. — У меня дома шаром покати, тебя кормить нечем. — Тогда поехали в ресторан. — Хватит. — Что именно? — Вести себя так, будто ничего не было. Генрих промолчал. Только свёл идеальные брови, выпрямил спину, складочки на лбу можно было пересчитать. — Ты пытаешься загладить вину, не надо. Я не хочу тебя видеть, знать не хочу. Меня тошнит от одного твоего вида. Мы никогда не будем друзьями, и тем более у нас никогда не будет той связи, которой ты, видимо, так страстно желаешь. Вали отсюда. Он ещё долго стоял, просто смотря на меня, не говоря ни слова, а потом проскочил мимо, взял пальто со старой вешалки и тихо ушёл, накидывая на ходу плотную ткань на сильные, широкие плечи. — Никогда не говори никогда, Солнце.