Биение ритмов наших сердец

Он подобрал меня у подъезда. Мы ехали к нему домой. К нему. Домой. Даже если вы сейчас скажите, что во всей матушке-вселенной нет идиота тупее меня, я не буду возражать. Обижусь, но не буду. В новом тёмном салоне пахло кожей, сандалом и тонким шлейфом "Serge Lutens". На улице привычно валил холодный, пушистый снег. За обочинами кучами лежали огромные белые стога, позади нас тащилась жёлтая снегоуборочная. Я старалась обращать внимание на любые отвлекающие факторы, только не на пристальную, пронизывающую тишину, которую сейчас между нами можно было резать лоскутами. Снег попадал под свет больших дорожных фонарей, неумышленно создавая романтичную обстановку. Я даже и подумать не могла, что у нас с Генрихом когда-то она может быть. Я, уже совсем потеряв страх, лужицей растеклась под тёпленьким веянием пе́ченьки, мерным ремиксом изъезженной попсы и размеренным дыханием Генриха. Я иногда просто не могла прийти в себя от его близости. Даже находиться в одном пространстве с ним вот так, один на один, было слишком лично. Слишком близко. Всегда. — Куда мы едем? — этот вопрос заинтересовал меня только сейчас, уже на полпути. — Ко мне, Солнце, забыла? Ранний склероз? — Я имею в виду куда именно? — Увидишь. — Хорошо, тогда можно спросить, зачем? — У меня для тебя подарок. — Хочешь предложить руку и член? — Остроумно, но ты, как на первое, так и на второе, не дашь своего согласия. Да и рановато ещё, не находишь? — он подмигнул, сверкая в темноте отблесками жёлтых фар в чёрных зрачках. Я промолчала, зная, что для него это всегда знак согласия. Мы кубарем ввалились в небольшой, двухэтажный коттедж. Холодная, мрачная атмосфера. Всё-таки я была права, что с появлением в доме людей, там появляется и жизнь. Здесь всё ровным счётом затухало без какого-то движа. Генрих включил свет, раздеваясь. На нём был приятный тёмный пуловер, на ногах - светлые джинсы. По сравнению с моими заляпанными в красках штанами, порванной, старой толстовке и стёртыми летними кроссовками выглядел он, как человек при бабле. А мне бы могли подавать на паперти, ну честно. — Проходи на кухню. — Ты меня кормить привёз? — со скептицизмом отметила я. — Знаешь, голодный человек не всегда сговорчив. Да и, к тому же, мы будем ужинать в приятной компании. — Компании? — Ага. Красное. Наш ровесник, кстати. — Вино? — Да. Подойдёт к лазанье. — Генрих, слушай, я... — В дверь позвонили, а это ещё кто? Генрих быстро, не обращая внимания на мои жалкие трепыхания, метнулся куда-то на улицу, на лютый, двадцатиградусный мороз, вернувшись уже с пакетом фирменного логотипа. Не шестёрочки, не подумайте. Обалдеть. Если это такой предлог, споить меня, вкусно накормить и трахнуть, то я прямо сейчас уеду вместе с чёртовым курьером на двухколёсной тарантайке. — Генрих, — он уже вытащил из высокого шкафа тарелки и два больших, пузатых бокала на тонких ножках. — Не надо делать это со мной ещё раз. Он остановился. На его лице дёрнулась мышца где-то под глазом, он натянул скромную, несоответствующую ситуации улыбку, отчего я покраснела. Да что за фигня? — Я просто хотел хорошо провести время. Всё-таки, мы уже больше, чем знакомые. — А ты всех "больше, чем знакомых", тащишь потрахаться домой? — Это не просто дом. И я не привожу сюда кого попало. — А все твои друзья? — Какие? — С которыми ты каждый божий день напивался и обкуривался до посинения. — Они не друзья. И я никогда при тебе не обкуривался, откуда такие выводы? — мы сели за небольшой стол из крепкого, тёмного дерева. — Можно руки помыть? — вопрос в тишине особняка показался чересчур громким. — Крайняя дверь по коридору и налево.

***

Я зашла в скромную, небольшую ванную. На полу не было ожидаемых мною голых шлюх, припрятанных у Генриха, когда тому становится скучнее, чем обычно. Мыло с запахом лаванды приятно массировало кожу своей щекочущей пенкой. Приятно. Даже очень. На подвесной полке тёмная, электрическая бритва. Пена для бритья и кондиционер. Не думала, что он бреется сам. Мне вообще всегда казалось, что "сам" - это что-то точно не Генриховское. В душевой кабине висела тёмно-синяя мочалка, аккуратным ромбиком на выступе стояли гели для душа, пара тюбиков шампуня и что-то ядрёно-синее. Надеюсь, не смазка. Что-то на английском и явно не нашего производства. Он принимает тут душ... Спина покрылась испариной. Прогнать бы всю эту атмосферу нахер. Пошла она, грёбаная романтика. Тихо приоткрылась дверь. Неужели это семидесятикилограммовый ветерок?