Биение ритмов наших сердец

— Нет, — через слёзы, со всхлипом, будто он выпытывал у меня каждое слово. Он нежно потянул меня за руку в спальню наверху, по пути избавляя от остатков одежды. Я настойчиво держалась за нижнее бельё, пытаясь сохранить хоть какую-то адекватнную часть себя. Белая футболка облегала возбуждённую грудь. Генрих медленно положил меня на мягкую поверхность, почти любовно целуя куда-то в пупок. Причём сам не раздеваясь. — А ты? — Я сегодня как зритель, — ну и чего там смотреть? Он раздвинул мои ноги, усаживаясь между. Левая ладонь нырнула в узкое пространство между одеждой и влажным телом, находя уже твердую темную бусинку соска. Лифчик лежал скинутым и забытым на полу у двери. Кому они нужны сейчас, эти препятствия, когда чужие прикосновения отдаются почти болью, разливаясь по телу терпким возбуждением. Он притянул футболку за подол вверх и нежными, тёмными губами провёл влажную линию, переходя от одной к другой. В голове всё взрывалось пушечными снарядами, внутри всё горело, и здравый смысл сейчас подавал сомнительные сигналы в мозг о неправильности всех этих действий. А что я? У нас тут за действия сейчас другой отвечает. Красивый силуэт его ключиц и сильной груди сам по себе возбуждал. — Скажи, если это будет слишком. — Это уже слишком, — он сжал меж пальцев тёмные бугорки, перекатывая, и запечатал поцелуй на моих приоткрытых губах, только пошло усмехнувшись на моё заявление и, спускаясь вниз, ведя жаркими умелыми ладонями по тазобедренным косточкам, остановился на светлом животе, проводя пальцами вдоль ложбинки сквозь тонкую ткань. Он утыкается носом вплотную к пупку, вдыхая запах юного тела, всё-таки зацепляя резинку ненужной сейчас тряпки. — Не надо, это первый раз, — разбираться, считается ли то, что мы делали тогда в гараже "первым разом", сил не было. Надоедливые воспоминания меркли перед настойчивыми движениями горячего и влажного языка. — Я знаю, — шепчет он куда-то уже в пах, касаясь кончиком носа мягкой кожи, придерживая меня за живот, как кошка придерживает лёгкую добычу за голову, играясь перед тем, как легко перегрызть тонкое горло. — Ты что! — он провёл влажным тёмным языком между половых губ, раздвинув мои ноги, выдавая какие-то невиданные ритмы, создавая чудовищно пошлые звуки. Одеяло сминалось под напором моих тонких пальцев, тусклый лунный свет проникал сквозь широкое окно, ложась третьим на поверхность мягкой постели. Он резко остановился и подбросил меня к изголовью кровати, устраиваясь рядом со мной поудобнее. — Генрих... Он снова вернул пальцы, проводя ещё раз по сладкому местечку, выбрав ритм, двигаясь круговыми движениями. Он шире раздвинул мне ноги, запрокинув руку себе за шею, залепляя губы поцелуем, и начал мять мне грудь, касаться горячими пальцами напряжённых сосков. — Мамочка... — он начал постепенно вводить безымянный палец внутрь, целуя напряжённые мышцы лица, собирая стекающие слёзы языком. Второй палец уже вертелся рядом со входом, готовый к тесной, горячей глубине. — Лучше "папочка". Я не заметила обжигающего сарказма в его приглушённом голосе за бешеным стуком собственного сердца и звуками вылетающих стонов из-под приоткрытых губ. — Всё, самое страшное позади. Я бы с ним поспорила, если бы внизу всё не отдавалось частыми спазмами. Мышцы не могли привыкнуть к постороннему предмету внутри, но тут он начал медленно двигать пальцами, задевая напрягающееся место, с каждой секундой немного ускоряясь, выгибая пальцы внутри меня. Исходившие от меня звуки сложно было назвать словами. Хриплые, смешанные со слезами, они больше были похожи на последние издыхания раненого зверя. В промежности всё пошло хлюпало. Фаланги затрагивали местечко, от пульсации постыдно хотелось помочиться. Его набухшее естество виднелось сквозь тонкую ткань тёмных боксеров. Я прикоснулась к плотному бугорку, с яростным стыдом дотрагиваясь до сильного органа. — Если ты продолжишь, всё это может закончится не просто моими пальцами. — Генрих... Звенящий шум наших стонов подавил звук мобильника. На дисплее высветилась довольно милая фотография Игната. Первые пять звонков Генрих проигнорировал, доведя меня почти до кондиции длинными пальцами, но на шестой раз, когда он уже хотел запустить несчастный мобильник в стену, я остановила его горячую руку, что безнаказанно шарила у меня в белье. — Ответь, — он вперился своими тёмными невозможными глазами во влажные приоткрытые губы, провёл юрким языком по моей шее, оставляя едва красные засосы. — Я его убью.