Биение ритмов наших сердец

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы задержать моё внимание, потом я кладу трубку и хрен ты больше мне дозвонишься. — Справлюсь и за две. В твоей квартире сегодня была облава, — динамик позволял мне слышать, о чём они говорили, но это не добавляло понимания ситуации. — Что? — он приподнялся, придерживая меня за талию одной рукой. — Что слышал. Почему ты не отвечал? Я тебе еще в обед звонил. Где ты сейчас? — Давай по делу. — Где ты? Твой отец хочет тебя видеть. — Знаю. Вижу двадцать пропущенных. — Мог бы хоть иногда думать не только о себе, хренов эгоист! — С чего же ты соизволил обо мне позаботиться? — Ты не отвечал, я подумал заехать к тебе. — Ясно. Сам то ты где? — У твоего отца. А вот где ты - очень интересный вопрос. — Говоришь, как твоя мама. — Брось, это не шутки, мать твою, речь идёт о твоей безопасности! —Ладно. Еду. Жди меня через два часа. — Не дури, твой отец направит за тобой водителя. Сейчас вот вообще не время для твоих амбициозных выходок. — Мне надо кое-кого отвезти. — Это не вопрос! Дело в твоей безопасности! Тебя вчера могли грохнуть, а ты, вместо того, чтобы... — Генрих не дал ему договорить. — Я сказал, что мне надо кое-кого отвезти, или ты не расслышал? Поговорим потом, — матерную реплику в свой адрес он выслушивать не стал и прервал бессмысленный набор звуков одним нажатием пальца по сенсору телефона. — Одевайся, солнце. Он спустился в гостиную, мельком подбирая скинутую им одежду.

***

Печка в машине не позволяла думать здраво, сидеть было некомфортно, хоть и, казалось бы, натуральная кожа должна была этому способствовать. Генрих сосредоточенно следил за дорогой, сжимая руль до побеления костяшек пальцев, но при этом ведя аккуратно, постепенно выезжая на шоссе. — Что происходит? — Сейчас я отвезу тебя домой, решу проблемы, а потом приеду и мы закончим начатое уже у тебя. — Тебя хотят убить? — Легче сказать, кто не хочет. — И что ты будешь с этим делать? — Боишься за свою безопасность? — Не забывай, что у меня, вообще-то, младший брат дома и родители в командировке. — Это очень кстати, солнце, иначе нам опять бы пришлось тащиться ко мне, — он игриво подмигнул, сразу возвращаясь взглядом к заснеженной дорожной полосе. Знакомый двор и кривоватые изгибы местных улочек дают облегчение на душе и ясность мыслей. Генрих быстро открыл мне дверь машины и проводил до дверей подъезда. — Пару дней выходи только за продуктами. — В каком смысле? — Так, на всякий, — он приобнял меня за талию, чмокнув влажными губами, нарочито медленно и нежно, и просто уехал, выбивая из машины визг тормозов, скрываясь в холодном тумане многоэтажек. Квартира встречает блаженной тишиной и потрескиванием старого холодильника. Одним глазом замечаю спящего брата на родительской кровати и прохожу в свою комнату, запираясь на замок. Скидываю всю верхнюю одежду, забираясь под тёплое пуховое одеяло, прикрывая глаза только на минуту, вздрагиваю, будто от холодных касаний, тело отзывается приятной тёплой дрожью, в паху всё давит вниз и, боюсь, надо бы что-то с этим делать, но воображение дорисовывает образы Генриха, только усугубляя ситуацию. На моей памяти таким, как сегодня, он не был никогда. Нежный, чувственный, глубокий и горячий. В своих прикосновениях я читала его руки, видела мир в других красках, резких, острых и умопомрачительно прекрасных, настолько, что только сегодня, только сейчас я поняла, что, возможно, существование без него уже не будет иметь никакого смысла. В сюжетную композицию впишутся только наши встречи, наш секс и наша любовь, оставляя за кадром фрагменты удручающей боли и пустоты от одиночества, когда я, одна, не представляя из себя ровным счётом ничего без него, жду. Звонка, сообщения, взгляда зелёных тёплых глаз, и вдруг мне становится плохо. Так плохо от одной мысли, что в один прекрасный день он предпочтёт меня другой или вдруг поймёт, что я не чета такому, как он. Вдруг становиться плохо. Тошнота подкатывает к горлу от одной мысли, что я когда-то лишусь уже навсегда его рук, лишусь права только лишь слышать его голос, видеть плавную линию улыбки и меня это пугает. Пугает возможность остаться совсем одной в бездне одиночества. Так было всегда. Просто для меня это было обыденностью. Холодная постель постепенно нагревается, давая мыслям раствориться в сладкой дрёме пустого забвения. Веки не хотят скрывать меня от суровой пломбы действительности, ведь сегодня, впервые в жизни, реальность оказалась лучше моих снов.