Биение ритмов наших сердец

Я зашла на кухню, налив себе из свистящего чайника горячий кипяток. Достала из холодильника кусок лимона, единственное, от чего меня никогда не тошнило. В окне по-зимнему мрачно: безликие многоэтажки казались ещё более обезличенными, тонкие тени черных бордюров прорезали белое пространство холодных сугробов, словно пики. Приятный цитрусовый запах щекотал ноздри, а теплая кружка согревала холодные ладони. Я сидела так какое-то время, пока до меня не дошло, насколько сейчас глупая передо мной разыгралась сцена. Шокированная, я не заметила его сигналов, не заметила явно намеренно измененный насмешливый тон, его теплый взгляд, что был с ним всегда. Его плавных движений, намеренно искаженных, чтобы оскорбить, обидеть, сделать больно, чтобы я и подумать не могла хотеть его больше видеть. Пару дней назад он был в полном воодушевлении, а сегодня приехал ко мне, как в последний раз, будто изначально хотел попрощаться. Мне не надо было верить в то, что я ему не нужна. Я и до этого была в этом полностью убеждена. Но сейчас, даже пусть всё ещё в этом утверждаясь, я не хотела вмешиваться в его жизнь. Я понимала, что мне там не место. Все те прелести, которые он показал мне - только прелести, без изнанки, без черной стороны его дьявольской натуры. Я бы подорвалась сейчас бежать за его машиной вслед, только бы если на это хватало сил. Внутри меня разрывали противоречия, а снаружи вид был абсолютно непоколебим. Я так бы и осталась сидеть целую вечность на этом чертовом стуле, не зная, как подняться и дойти хотя бы до постели, упасть без сил. Мне всё это казалось плохим сном. Просто отвратительным сном, которые мне только доводилось видеть. Я заревела, пряча пальцы в растрёпанные светлые волосы. Навзрыд, громко и долго. Я упала на пол, уронив проклятую кружку с ещё горячим чаем прямо на руку, не чувствуя ужасающей боли, потому что какая, к черту, разница, когда внутри буря, сокрушающий тайфун и от чувств гораздо больнее, чем от жалящего кипятка. На грохот посуды прибегает брат, семеня ногами по скрипучему паркету. Последнее, что запоминается среди всей какофонии звуков - это томный и приятный голос. Всё будет хорошо...

***

Холодный пол ванной остужает мысли, мертвое зеркало смотрит на меня какой-то странной тенью в полуподвальном освещении комнаты. На стиральной машине - сложенные чистые вещи, на сушилке покоятся белые длинные носки. Все это теперь кажется абсолютным мусором. Я и не думаю браться за лезвие - внутри нет пустоты, оттого кровью ее заполнять не хочется. Не хочется и есть - уже добрых два дня я хлебаю один чай. Его чай. Ту самую мелиссу, которую он привез мне когда-то, кажется, ещё в той жизни. В голове всё метаются мысли, что я что-то упустила из виду, что-то важное, но вспомнить не хватает сил. Частые капли ударяются об пол, я ступаю двумя ногами в ванную, холодные ступни чувствуют под собой влагу, неприятный холод сменяется блаженной расслабленностью. Облегчение от воды приходит сразу же. От запаха шампуня снова хочется жить. От кафеля на полу несет очистителем и веет промерзлым бетоном, отчего я на несколько долгих минут забываю о случившемся. На руках от мочалки остаются красные лихорадочные разводы, глаза щиплет проклятая пена. Я заматываю волосы в полотенце, в дверцах шкафа лежит мамин махровый халат, передавшийся мне по наследству негласно. Смотрю в зеркало. Пустые глаза, под ними - тяжелые, темные синяки, будто я не спала целую неделю. Губы все обкусанные, красные, в ранках и без, скулы выделяются чуть сильнее, чем обычно, на шее жилки, обтянутые кожей, стали еще виднее, чем всегда. Сейчас бы заняться самобичеванием, но ноги сами ведут к кровати, глаза закрываются уже на ходу, в пояснице прошибает боль. От недолгих раздумий меня отвлекает звонок в дверь. Твою мать, кому еще что-то там надо?