Биение ритмов наших сердец

Друзей за пару месяцев у меня не прибавилось, староста все так же пару раз в неделю интересовалась, насколько ужасно проходит мое ежедневное самокопание. Благо, сейчас у нее забот было чуть больше, чем обычно. Сессия сдана, пусть на «отвратительно», но сдана, лето заливало густым солнцем переулки родного города. В этот раз Юля, староста, была дома одна. Видеозвонки она любила даже больше, чем людей. - Найди себе уже кого-нибудь, сессию сдала, можно и личной жизнью заняться. Неужели никого стоящего? - после него? Никого. - Не знаю, меня во Владимир тетя Надя пригласила, они в Таиланд уезжают на полгода, а за квартирой и котом приглядеть некому. Это только на лето. Думаю там найти подработку. - Ну вот, проветришься заодно. Как братик? - Братик? - ест, спит, всё стабильно. – В лагере. - У тебя уже голос получше. Скорее поправляйся. - Получше? Может быть. С тех пор прошло немного времени, воспоминания ещё свежие, и, боюсь, я ещё долго не смогу перестать видеть его лицо, когда закрываю глаза. Они больше не болят из-за ненужных слез по ночам, но в сердце всё ещё царит проклятая пустота. Разговоры это пустоту заполняют, но ненадолго. Квартира у тети Нади большая, сталинка. Просторная и свежая, ламинат источал запах уюта и комфорта. Большой диван теперь был моим пристанищем на ближайшие пару месяцев. Отец с матерью отправили назойливого спиногрыза в летний лагерь, а меня сюда. От перелома не осталось и следа – нужно было отдать должное Генриху. Работу нашла в цветочном поблизости - там брали без опыта и руки у меня вроде были не из жопы, так что согласились быстро, на испытательный срок. Людмила Евгеньевна - божья душа, хозяйка магазина, всегда по воскресеньям ходила в церковь и на вторую неделю уже оставляла мне ключ. Работа была не пыльная, зарплата небольшая, солнце в этом городе было больше, чем в моём, воспоминания уже не преследовали меня ежедневно. В большой квартире ночами было прохладно. И тогда я всегда вспоминала его. Это был ритуал, который в моей жизни закрепился прочнее всех. Несколько месяцев я не видела Генриха, не заглядывала на его страничку, не сидела в чате, в ожидании сообщения, хотя первый раз я и пыталась до него дозвониться. Всё было тщетно. Он выкинул меня из жизни, как прошедшее, плохое воспоминание. Порой, мне казалось, что я страдаю одна, но я заметила, что он перестал вести все социальные сети - ни в одной не было новости, моложе пары месяцев. Иногда мне даже казалось, что он не хочет меня обижать. Ему исполнилось девятнадцать, а мне даже не было восемнадцати. Игнат с той поры меня уже не навещал, Стас тоже, хотя мы с ним часто общались онлайн. Я не воспринимала его, как парня, он для меня был в первую очередь другом, и, пожалуй, надеяться тут изначально не на что. Он хотел, было, познакомить меня с Марселем, парнем из Казани, но только он мне начинал кого-то сватать, я бросала трубку, не слушала, не писала, не звонила. Меня раздражало, что все хотят сделать мою жизнь лучше, а получается все только наоборот. Для меня не было никого лучше него, и, наверное, никогда уже не будет. Все остальные выглядели какими-то обычными и скучными, не такими, какими их хотелось бы видеть, в каждом было больше минусов, чем плюсов, а в нем я не видела ничего. Он просто был неприкасаемым, неизменяемым, таким, какой он есть и всё тут. У него было много минусов, но я принимала это, как должное. С остальными - как недостаток. У него был стержень, сильный задел внутри, в характере, это чувствовалось, все остальные казались какими-то полыми, аморфными. Местные ребята играли в волейбол на площадке рядом с домом - громкий ор, крики разлетались отголосками в самые дальние уголки микрорайона. Никогда не любила мячи, но смотреть всегда было интересно. В эту субботу я работала до шести - этакий сокращённый день, дело близилось к августу, мне всегда было трудно вспоминать о нем сейчас, летом. Я продала последний букет роз в предвкушении завтрашнего выходного - по пятому каналу шел мой любимый сериал, в холодильнике ждал утренний винегрет. Я сняла фартук и хотела уже закрывать кассу, как вдруг прозвенел звонок на двери, я услышала шуршание свисающей шторки. Скотч упал куда-то под ноги, я быстро наклонилась поднять. Сегодня неуклюжесть взяла верх. Уже третий раз падает. Выпрямляюсь, приподнимаю голову. - Что вы хотели? Взгляд сталкивается с зелёным, лёгкая улыбка, ровная стрижка, гладко выбритый подбородок. - Привет, солнце. Он изменился. Волосы слегка потемнели, лежали в ровной укладке. На нем темно - серый костюм, золотые запонки на руках блестят от падающего из окна солнечного света, белый галстук спускается вглубь пиджака, глаза темные, все такие же чистые, зрачки широкие, словно я что-то тебе напоминаю. Что-то неприятное. - Почему ты здесь…- я медленно отхожу назад, натыкаясь на спадающую по стене традесканцию. - Хотел тебя увидеть. - Почему именно сейчас? - Я не могу жить без тебя. - Ты женат. - Фиктивно. - Надеюсь, ты понимаешь, что для меня это никакой роли не играет? - Для меня играет. Я ее не люблю, - ты уже слишком близко, чтобы куда-то уходить. Будешь бросать меня каждый раз, когда тебе захочется? Приходить потом, зная, что я прощу? Уходи, пошел вон, ненавижу тебя! - я осела на пятую точку за прилавком. Кафель холодный и неприятный, но кто будет обращать на это внимание, когда твоя рука ложится на мое плечо. Ты продолжаешь стоять рядом, я – плакать. Хоть какая-то гармония. - Поедем к тебе? - Что? - смотрю ему в глаза. Даже и не знала, что он такая тварь. - Совесть не позволяет тащить тебя в отель. - А ко мне, значит, припереться можно? - Можно, - сдерживаю порыв разорвать его на части. В груди боль. Почти реальная. - Брось, думаешь, я страдал меньше тебя? – он говорил тихо, вкладывал душу в слова. Душу, которой у него никогда не было. - За эти шесть месяцев, – он присел, мы оказались на одном уровне. – Я думал, что умру. Мне никогда не было так хреново. Это было отвратительно. Я знаю, что ты меня не простишь, но находится с тобой рядом сейчас стоило мне нескольких месяцев жизни. - Ты бросил меня… - Это не так. Ты нужна мне… - он тоже плачет? Или это у меня от слез глюки? - Уходи, прошу, - я уже в его объятьях. - В бизнесе у меня все на мази, на личном фронте все холодно, с Витой мы не общаемся, с конкурентами мы разобрались. Ты в безопасности. Теперь тебя никто не тронет. - А ты, дурак? Если с тобой что-то случится? - поднимаю на него зареванные глаза. - Так скучал по этому чувству… когда ты за меня переживаешь… - вот манипулятор, как ему всегда удается так безапелляционно меня успокоить? - Что же, Вита совсем к тебе безразлична? - Это был хороший союз исключительно с финансовой точки зрения. - Ты следил за мной? - Кем бы я был, если бы не присматривал? - Козлом, наверное. - Я тоже так думаю. Из приоткрытой двери магазина веет дождевой прохладой, пахнет грозой и мокрым асфальтом. От тебя исходит тепло, душа не бьется в предсмертных конвульсиях, впервые за пару месяцев.