Биение ритмов наших сердец

10 августа. Утро я проводил в компании брата. Генрих, естественно, не будучи идиотом, заметил мой приободрённый настрой, чуть взбалмошный вид и бегающие глаза. - Повеселился? – мы встретились на кухне, обычно он не спал уже в пол седьмого, поэтому я ждал. Чего угодно, хоть кулака в морду, я заслужил. Мало того, что вел себя, как последняя свинья, так еще и нахамил ему, если Генрих сейчас даст мне по лбу сковородкой, которую держит в руке, я не буду его осуждать. - О, еще как, - Генрих был единственным человеком в этом мире, кому было интересно меня просто выслушать. Только меня и больше никого. Он относился ко мне не просто как к брату. Я знал, что был ему ближе отца, тот с ним раз в неделю перебрасывался сухими фразами, строгими взглядами и воспитательными упреками. От Генриха много требовали, всегда больше, чем от меня: он неизменно вставал в шесть в учебный день, тогда, как я дрых в свои двадцать до полудня, он никогда не позволял себе напиться до беспамятства, а может, просто не умел, я же никогда не брезговал лишним градусом. Он всегда слушал отца, а ко мне лишь прислушивался и в свои восемнадцать уже понимал, что взрослые могут сказать больше полезного, чем двадцатидвухлетний брат алкаш. Но он все равно меня любил. От отца я никогда этого не чувствовал, а от матери – уж тем более. Эти переживания подарил мне именно он. – Я вчера занимался благотворительностью. - Пожертвовал сперму? – он закинул на сковороду сливочное масло и пару тостов белого хлеба. Ооо… да ты хочешь со мной помириться? На кону завтрак из двух бутербродов с яйцом. - Какая ты язва, нет, до этого не дошло… - Но ты бы не отказался. В этом ты у нас рекордсмен. Выдать бы тебе значком почетного донора по роже. - Ха-ха, шутник. Еще не простил? - Я думаю на этим, - он намазал толстый слой сметаны, поперчил выложенное сверху поджаренное яйцо, листик салата и три ломтика огурца. Налил в прозрачную кружку чай с лимоном, сладкий… - Сегодня Пети нет, отпустил его пораньше, - Петя - наш семейный повар, если какая тусовка намечается у предков, все он стряпает. Только Генрих отпускал его с утра в воскресенье, да и вообще, по выходным. - Правильно, к тому же, у Пети изыски, а ты всегда делаешь так, как никто бы не сделал. - Иди в жопу. Если пересолено, не ешь, - он уселся напротив меня, жуя бутерброд, запивая черным чаем. - Все тебе надо очернить. Как ты вообще пьешь эту дрянь, - я указал на темную кружку в его руках. В ней был мерзопакостный черный чай без сахара. Он всегда клал заварки чуть больше положенного, пакетики он игнорировал, всегда стряпал чай самостоятельно, из листиков. - С утра ничто так не бодрит, как кружечка чифира. - Слушай, Гера… я хотел тебя предупредить…- виновато посмотрел на него, пододвигаясь ближе к столу. - Если это про Нику, даже не думай заводить разговор… - сказал, как отрезал. - Вита не плохая девушка, Гер, подумай. Просто… подумай. Ты это делаешь даже лучше, чем бутерброды. Он поднял глаза на меня и, выждав минуту, ответил: - Мы женимся весной. - Что? - Ты был прав. Зря я тебя не слушал. Предкам она нравится, у ее отца неплохой капитал, что уж говорить про то, что мы с ней с пелёнок знакомы. Все считают, что она – идеальный кандидат.… ты с кем-то познакомился, ты говорил? - он сунул в рот последний кусок бутерброда, добивая остатки на дне стакана с таким выражением лица, что я поморщился. - Гера, ты любишь Виту? Долгая пауза. Холодное молчание. Я чувствую кожей напряжение у него в шее, поток мыслей в голове. - Она хорошая. И это правильно. Отец будет только за, а ты что, хочешь меня отговорить? - он смотрит теплым взглядом, в котором плещется нежность. Хоть он и сильно младше, для него я братишка. Порой в такие вот минуты ловлю себя на мысли, что ну его все к чертям, выпивку, алкоголь, дозы. Чего мне сейчас в жизни не хватает? - Я позову ее на др. - Кого? – Генрих спрашивает осторожно. - Не знаю, познакомились вчера на мосту, я имя не спросил, сексапильная шатенка. Хочу, чтобы у нас все было серьезно. Он посмотрел на меня исподлобья, улыбнулся во все тридцать два. - Хочу на нее посмотреть.