На дне

      Она множество раз видела его смерть. Леди Баг ненавидела это, но каждый чёртов раз он жертвовал собой ради неё. Однако всегда возвращался, утирал слёзы с её щёк и, обнимая и притягивая к себе, шептал нелепые каламбуры…       В этот раз всё пошло не так с самого начала. Она узнала его личность в тот же момент, когда это случилось: Габриэль Агрест, обезумевший от разъедающего его тело катаклизма, ударил тростью по обручальному кольцу, и из образовавшейся трещины вылетело синенькое перо. Он не произнёс ни слова. Просто не успел. Это произошло слишком быстро. Но для Маринетт время будто бы замедлилось. Монарх собственными руками уничтожил последнего человека, который несмотря ни на что, продолжал любить его. На его лице не дрогнул ни один мускул. Даже бровью не повёл. Просто разразился каким-то жутким смехом, переросшим в кашель с кровью, и уже было потянулся за единственным, что осталось от Адриана Агреста — чёрным кольцом с пятью зелёными кошачьими подушечками. Глаза заволокло мутной пеленой слёз, горло будто сжали тиски, и по щекам потоками хлынули слёзы. В один момент все звуки будто замолкли. Когда это случилось, горе и гнев переполнили её, она сделала резкий рывок вперёд, практически вырывая кольцо из рук своего врага. Её взгляд буквально кричал – «не позволю».       — Ты чудовище!       Леди Баг всегда старалась проявлять к противникам милосердие: сдерживала свои удары, вразумляла напарника; в этот раз она не чувствовала ни грамма сочувствия. Маринетт перестала как-либо себя сдерживать и, несмотря на тяжёлое состояние Монарха, наносила удары не только йо-йо, но и кулаками. Агрест же из-за своего недуга уже был на последнем издыхании и практически не мог ей противостоять. Его движения заметно замедлились, по сравнению с их последней встречей лицом к лицу; угольная чернота распространилась по лицу, что в трансформации придавало ему более жуткий вид, на губах темнела ещё не застывшая кровь.       Но Монарх всё равно пытался атаковать её: делал выпады вперёд, старался задеть остриём трости открытые части лица и глаза. В какой-то момент ему удалось разрезать нить йо-йо, тем самым лишив Леди Баг её главного преимущества — талисмана удачи. Привилегии ведения дальнего боя у неё больше не было, перевоплотиться обратно сейчас не вариант, времени на раздумья не оставалось. Этого секундного замешательства хватило на то, чтобы бывший Бражник, собрав последние силы, ударил её в солнечное сплетение так, что она отлетела на пару метров. Маринетт упала прямо рядом с капсулой жизнеобеспечения и, будучи дезориентированной, пропустила момент, когда Габриэль оказался рядом с ней.       — Передай от меня привет Натали, — прохрипел он, наклоняясь к её уху.       Это был бы её конец (конец всего), если бы не его очередной приступ кашля. Вылетавшие из его рта капли крови попали на левую половину лица Дюпен-Чен. Чернота на лице распространилась ещё больше, затуманивая его правый глаз. Леди Баг воспользовалась подвернувшимся преимуществом и, стиснув зубы, ногами оттолкнула его от себя и повалила на спину. Дрожащей рукой она схватила и попыталась сорвать с его костюма брошь, когда Монарх с силой вцепился в один из её хвостиков, оттягивая голову назад. Её правая рука разжалась, и выскользнувшее кольцо куда-то покатилось, но они не обратили на это и малейшего внимания. Отвлекаться сейчас было не просто нельзя, а очень опасно. Маринетт до боли в ладони сжала брошь.       — Дрянь! — прошипел Габриэль и резко переместил свои руки в район её ушей.       Яркая вспышка ослепила их обоих, и перед глазами Маринетт начали плавать разноцветные пятна. Пришлось как следует проморгаться, чтобы наконец увидеть перед собой Габриэля Агреста во плоти, сжимающего что-то окровавленными пальцами. А то, что это была её собственная кровь, она даже не поняла. Осознание того, что трансформировался обратно не он один, медленно приходило к ней. Агрест тяжело дышал и, поначалу казалось, что на этот манёвр были потрачены все его силы. Чернота катаклизма вновь поползла вверх. И это была идеальная возможность забрать свой камень чудес обратно.       — С глаз долой, из сердца вон… — и, разразившись мерзким смехом, он швырнул серьги в разные стороны.       Два всплеска воды почти не было слышно из-за хрипов, вылетевших изо рта Монарха. Маринетт сделала судорожный вдох, с недоверием глядя то на раскинутые руки Габриэля, то в сторону одной из выброшенных серёг. Она резко вскочила на ноги и спотыкаясь подбежала к тонкому металлическому заборчику. В зеленоватой воде отражались редкие огни встроенных в стену фонарей, виднелось нечто похожее на корни, но нигде не было и проблеска чёрных гвоздиков. Брошь бесшумно выпала из её руки.       — Что ты наделал… — Маринетт с трудом сглотнула комок в горле, прежде чем развернуться к нему и повторить. — Что… Ты… Наделал?       Её явное отчаяние развеселило его. Из его странно раздувшегося горла стал доноситься хриплый мерзкий смех. Стоя прямо над ним, Маринетт видела и полностью сгнившие зубы, и кровоточащие язвы внутри его рта. Один только вид густого гноя вызвал у неё рвотный позыв. Постепенно безумный хохот становился всё более хриплым, пока не перерос в сильный кашель. Катаклизм снова дал о себе знать: чернота распространялась медленно, но в этот раз и не думала останавливаться. Габриэль, шатаясь, попытался привстать, однако без трости у него ничего не вышло. Конечности переставали слушаться его. Он замер, встав на колени. Седые волосы к этому моменту уже частично осыпались, а когда он опустил голову вниз, под ним образовалась небольшая лужица густой крови. Тело Агреста будто бил озноб, руки дрожали. Его левый глаз полностью заволокло чернотой… Израненный рот открылся, но до ушей Маринетт доносились только непонятные хрипы и шипения.       Постепенно в катакомбах становилось всё тише; она перестала улавливать какое-либо движение у бывшего Монарха. Вглядываясь, она с опаской сделала несколько шагов к нему. При рассмотрении вблизи его тело напоминало угольную статую. Он так и застыл с открытым ртом, стоя на коленях. Дюпен-Чен всё ещё дрожащей рукой аккуратно дотронулась до его плеча, и в тот же момент статуя рассыпалась в прах, оседая на полу. Габриэль Агрест был мёртв, как и все любившие его люди. Маринетт долго сдерживала себя, но больше не могла. Тошнота скрутила её желудок, и всё его содержимое вместе с желчью, оказалось поверх пепельной кучки. Одной рукой пришлось схватиться за шатающийся заборчик, другой держаться за живот. Перед глазами вновь встала мутная пелена слёз, во рту был вкус горечи.       Адреналин в крови начал снижаться, и острая боль по всему телу дала о себе знать. Сил сделать нормальный глубокий вдох не было, кружилась голова. Медленно она доковыляла до капсулы, в которой, как Маринетт узнала, последние несколько лет находилось тело Эмили Агрест, и более резко, чем она ожидала, опустилась на траву. Немного пошарив рукой рядом с собой, Дюпен-Чен на что-то наткнулась. Нормально повернуть голову она сейчас не могла, лишь слегка, но этого хватило, чтобы взгляд зацепился за чёрный металл. Будь он сейчас с ней, непременно бы обнял, прижал к себе и, выдав нелепый каламбур, поспешил бы отнести в больницу. Наплевал бы на своё, наверняка такое же отвратительное, как и у неё, состояние. Знай они о том, что должно было случиться сегодня, ни за что бы не отправились прямиком в логово паука, ведь ему и без их помощи оставалось недолго… Хотя кого она пыталась обмануть? Адриан всё равно бы пришёл. Он бы пришёл только для того, чтобы отомстить за Натали, за свою мать.       В воздухе пахло кровью, но её больше не тошнило. Должно быть она уже просто привыкла. Маринетт вернула голову в изначальное положение, смотря прямо перед собой. Лифт вряд ли остался в рабочем состоянии после всего случившегося, а уж тем более, что в данный момент над лифтом зияла огромная дыра. Дюпен-Чен даже и не могла вспомнить, кто или что оставил её, может и она сама, когда Монарх швырнул её в пол на втором этаже. Почти безмолвная тишина понемногу начинала давить на её сознание. Хотелось лечь и заснуть, но необходимо было держаться. Маринетт сжала кольцо в руке.       — Прости… Прости… Прости… Прости меня. Я так виновата, — голос дрожал. — Я не смогла… Не защитила ни тебя, ни её… — она опустила взгляд на кучку праха, а перед глазами предстало лицо человека, который когда-то был примером для подражания. — Надеюсь… Ты сейчас горишь в аду.       Где-то сверху послышались шорохи, и Дюпен-Чен инстинктивно напряглась. Она понимала, что всё закончилось, что Монарх был повержен, и теперь всё наладится, но страх и нервы так и сковали её тело. Маринетт практически не дышала и не шевелилась, лишь немигающим взглядом смотрела на дыру в потолке и просто ждала. Кольцо в правой руке больно впилось в ладонь. В этот момент шум затих, и на мгновение вновь стало тихо. Еле различимый в плохо освещённом пространстве тёмный силуэт спрыгнул вниз. Лязг металла и хруст стекла под его ногами заставил её вздрогнуть.       — Маринетт?       Голос Феликса был напряжённым и немного взволнованным, что напомнило ей голос совсем другого человека. Подавить всхлип она не смогла. Фатом преодолел расстояние между ними всего в каких-то десять шагов и присел перед ней на колени. Он аккуратно дотронулся до её подбородка, поворачивая её лицо в разные стороны и осматривая на наличие ран. Она, не отрывая взгляда, смотрела прямо в его неестественные фиолетовые глаза. Если бы в этот самый момент перед ней сидел не Аргос, а именно Феликс, Маринетт не уверена, что смогла бы не зарыдать.       — Маринетт, — его руки переместились ей на плечи, встряхивая, — где Адриан?       Лёгкое беспокойство так и сквозило в его голосе. Ну конечно, Феликс понял, что она чувствовала! Иначе и не могло быть. И пусть он не мог прочесть мысли, как Бабочка, но вот её эмоции для него, словно открытая книга…       — Не справилась… Не смогла защитить…       Дюпен-Чен больше не могла выдавить из себя и слова, поперёк горла снова встал ком. По правой щеке прокатилась обжигающая волна боли, зрение стало слегка расплываться. И в этот момент её резко заключили в крепкие объятия. Фатом гладил её по спине, что-то шептал ей на ухо, но разобрать не получалось ни слова. Да и не слишком хотелось. Сейчас ей было спокойно, появилось знакомое чувство защищённости и безопасности. Маринетт, уставшей от пережитого стресса, казалось, что она находилась в объятиях совсем другого человека. Теперь она наконец могла спокойно заснуть…