Doppelganger 2

13 мая 2012 г. Будь осторожнее со своими мыслями. (!) Еще бы другим цветом этот вывод выделил, если бы под рукой был маркер. Потому что, черт возьми, чем больше я думаю – тем больше притягиваю какое-то дерьмо. Латиноса. А вот теперь еще и сраный европейский колдун на голову свалился. Впрочем, ему нужно отдать должное, он смог худо-бедно разрулить щекотливую ситуацию, в которой мы оказались. И уберег нас с Рей от того, чтобы романтично тупо умереть в один день, будучи поджаренными на месте взбесившейся китаянкой. Китаянкой, которая обнаружила нас над телом Эмилин и сделала соответствующие выводы. Выводы, достойные ее не очень-то острого ума – ну, конечно, мы грохнули старую ведьму, оказавшуюся ее наставницей, но вместо того, чтобы убраться подальше, решили постоять там, подождать, пока кто-нибудь нас обнаружит на месте преступления. Всегда находил такой поворот в детективах крайне тупым и бессмысленным. В результате этой неловкой сцены нам приходилось мириться с присутствием в особняке посторонних. Как бы меня это ни раздражало, но есть и свои плюсы. Мрачная, старая громадина, когда в ней раздаются еще хоть чьи-то шаги и голоса, уже чуть меньше напоминает зловещий фамильный склеп. Как же я хочу избавиться от этого дома, боже. У меня даже появился план. На случай, если мы переживем назревающую магическую войну и выберемся из передряги целыми и хотя бы относительно невредимыми. Рей должно понравиться. Обязано понравиться. Она же обожает вот такую старую рухлядь, как наш особняк. Просто заменим одну на другую, третью, четвертую, но все же. В чужих домах будут жить чужие призраки. Под розовыми кустами в саду будут покоиться чужие скелеты. Чужое темное прошлое, которое к нам никакого отношения иметь не будет. Мы будем свободны. Только… нужно кое с чем разобраться. И список становится все более внушительным. Так что перестану ныть и в кои-то веки порадуюсь, что у нас появились союзники в достижении поставленных целей. Сразу запишу таким образом, чтобы было легче разобраться на случай очередного провала в памяти: Розали Марсо, она же, как предпочитает себя называть и просит об этом окружающих, Роуз. В мире Рей эта азиатская коротышка была могущественной и коварной ведьмой, но здесь она еще не успела настолько сильно прогнить изнутри и развить в себе грандиозную манию величия. Она еще совсем ребенок. Ей едва исполнилось восемнадцать, а последние несколько лет она провела вместе с Эмилин, которая подобрала ее после гибели родителей и сестры в автокатастрофе. Вроде как, их семья из Каролины, только я прослушал из какой именно, северной или южной, да и вряд ли эта информация была бы хоть сколько-то полезной. Она весьма талантлива в магии, но крайне беспомощна в бытовых вопросах, да и еще мыслит категориями вчерашней школьницы. Как на нее вышла Эмилин – загадка, распространяться об этом девчонка не стала. После того, как пыталась на нас напасть, быстро сдулась и принялась реветь, как раненая медведица, из чего я сделал вывод, что к наставнице она была сильно привязана и искренне переживает утрату. Хорошо, что тут же объявился рыжий, который оперативно вправил ей мозги и успокоил. Но они почти незнакомы – он забрал ее из аэропорта по наказу почившей ведьмы, привез в убежище Холдо после того, как Роуз долго отсутствовала, отлучившись, чтобы проведать какую-то свою родственницу (бабушку?). С этим еще предстоит разобраться, потому что терпеть в доме эту капризную девчонку дольше необходимого я не намерен. Да, можно смело вычеркивать все мои прежние подобные высказывания о Рей. На контрасте с этой вечно скулящей и дико несобранной мелкой азиаткой – она одна из самых взрослых, уравновешенных и зрелых личностей, кого мне доводилось встречать в своей жизни. Итак, второй участник нашей тупой команды по спасению мира. Рыжий. Он же – Армитаж Хакс. Старше меня на пару-тройку лет, но по повадкам и уровню занудства может сравниться с любым достопочтенным обитателем дома престарелых. Ирландец, вроде как, из Белфаста, но долго жил в Дублине, в Лондоне и последние годы здесь, но не стал распространяться где именно и почему уехал из Европы. Манеры гребаного аристократа, рядом с которым даже мама со всеми ее куртуазными замашками кажется неотесанной селянкой из Небраски. Первое, что спросил, прибыв в особняк, почему так запущенно все выглядит, где долбанная прислуга, почему не навести здесь порядок хотя бы с помощью магии. Скрупулезно проверил все защитные чары и заключил, что если ковен надумает нанести нам визит в ближайшее время, то у нас нет и малейших шансов. Попытался влезть со своими советами, но был послан далеко и надолго – не вижу повода доверять этому мутному типу и допускать его к охранным чарам дома, даже если им движут благие побуждения. Но хотя бы можно не беспокоиться насчет того, что он попытается подкатить свои чертовы ирландские яйца к Рей – моя девочка с первого взгляда его невзлюбила и сразу обозначила, что его присутствие для нее такая же пытка, как и для меня. Наш союз – вынужденный и временный. И в наших же интересах сделать так, чтобы все это не растянулось надолго. Черт, на фоне такого соседства я начинаю скучать по злосчастному Дэмерону, он теперь кажется самым меньшим из зол. Я даже жалею, что хотел избавиться от него. В отличие от заносчивого ирландца, он всего лишь глупый, добродушный мальчишка, которому просто не повезло. Не повезло обнаружить в себе дар к магии. Я все больше сомневаюсь в том, что это дар, а не проклятие. Насколько проще обстоят дела у смертных, без всех этих долбанных интриг и клановых разборок. Мир магов – опасное место. И что-то я не могу припомнить никого из его представителей, кто был бы в нем счастлив и прожил долгую, беззаботную жизнь, сумев не поддаться искушению преумножить свою власть и утолить хищный голод амбиций. Власть и сила, как наркотик, если они у тебя есть, неминуемо захочется большего, а для достижения этого хороши любые методы, любые сделки с совестью. А в результате – короткий миг величия и горькое послевкусие расплаты. Сплошные страшные или трагичные истории. Пытайся, пытайся утешить себя. Особенно сейчас, когда ты так некстати оказался совершенно бесполезным в войне, которую сам же и развязал. С одной стороны, ситуация кажется кристально-ясной и простой, но меня упрямо грызет червячок сомнений. Что-то не сходится. Да, убийство Эмилин – вполне в духе Кайдел, озверевшей от свалившейся на нее власти, да еще и подогретой очередным моим отказом плясать под ее дудку. Послание. Мертвая колдунья, некогда очень могущественная и влиятельная на севере. Только вот едва ли Кай, даже со всеми доступными ей привилегиями Верховной, смогла убедить своих подопечных в том, что ее личные обиды стоят того, чтобы развязать целую войну. Убить другую ведьму, так демонстративно и открыто, плюнув на всю дипломатию, на все привычные им, куда более тонкие и изящные методы. Это нечто за гранью здравого смысла даже для этой белобрысой психопатки. Ее с такими предложениями первую бы отправили на костер собственные же сестры. Она действовала тайно? Но почему именно Холдо? И как она на нее вышла? Да, они могли быть знакомы, еще когда была жива ее мать, но связать Эмилин с нами, с моей семьей – это нужно быть осведомленным о том, что мы пытались ее найти. Теперь уже встреча с той мутной соседкой не кажется случайным событием. Нас пасли. Все это время, пока мы искали родителей Рей, пока думали, что нам ничего не угрожает, упиваясь своим беззаботным счастьем. Кто-то воспользовался нашей моей беспечностью, выжидал, шпионил. В особняк вломиться не могли, но находились где-то поблизости, фиксировали все наши передвижения по Салему и собирали информацию. Прежде чем нанести удар и напомнить о себе. Кай? Ты ли это? Неужели тебе настолько нечем заняться на том высоком посту, о котором ты мечтала с детства? Я пытался обсудить эти сомнения с Рей, ожидая, что сейчас она взбесится. Ну, в восторге точно не будет. Звучит и правда хреново, будто я пытаюсь оправдать старую подругу из каких-то глупых сентиментальных побуждений. Но нет, она оказалась со мной согласна. Хотя бы потому, что в ее мире чертова Розали Марсо потратила целых два года лишь на то, чтобы втереться к ней в доверие, прежде чем использовать всю полученную за время шпионажа информацию. Кайдел намного умнее и изворотливее. Она скорее выведала бы у Луизы про наши с ней темные делишки, магию безликих и угрозу, которую они представляют магическому сообществу, а потом виртуозно состряпала бы какой-нибудь трибунал, чтобы избавиться от оступившегося колдуна. Только Луиза – не Рей. Ей в доверие так просто не вотрешься. Ни за два года, ни за десять. С ней бессмысленно играть в эти игры, она сама кого угодно переиграет. И раз не сочла необходимым поставить кого-то в известность о существовании оккупантов из другой реальности за долгие годы своей жизни, то едва ли сделает это сейчас. Она не доверяет Кай, не доверяет мне, не доверяет даже своим детям. И уж точно не вложила бы такое оружие, такой козырь в руки этой амбициозной стервы без личной выгоды. По какой-то причине Луиза убеждена, что все эти путешественники и дела с безликими – ее личный крест. Это хорошо. Пока мы обсуждали все это с Рей, заявился ирландец. Одна из его страшно раздражающих привычек – передвигаться по дому почти бесшумно, даже скрипучие половицы его не выдают. Не удивлюсь, если он составил себе карту, на которой отметил все места, где можно случайно обличить свое присутствие из-за протяжного воя старой древесины. Гребаный ниндзя. Рыжий таракан. Он демонстративно извинился, что встревает, но не мог, блять, пройти мимо темы, касающейся непосредственно и его тоже. Он будто был дружен с Эмилин, хотя в это, конечно, слабо верится, и хотел бы разобраться с теми, от чьей руки она погибла. И пока все же главная подозреваемая – это Кайдел. Он разразился многословным монологом о том, что семья Конникс всегда несла в себе скрытую угрозу всему магическому миру. Старшая настолько спятила от жажды власти, что связала себя контрактом с какой-то неясной нечистью (о, а информации о Черноглазом у него явно куда меньше, чем у меня, хотя лучше не вспоминать, каким образом мне посчастливилось ей разжиться). А дочь… всегда слыла амбициозной, неуравновешенной стервой. Она слишком молода для свалившихся на нее обязанностей, морально не готова, легко наворотит каких-нибудь дел из-за этого. У них в Европе (эту вводную конструкцию он использует так часто, что мы с Рей, услышав ее в сотый раз, обменялись многозначительными взглядами) все иначе. Там подобные привилегии на голову просто так не падают, никакое право наследования не помогает. Нужно показать себя, пройти долгое, очень сложное обучение, продемонстрировать, что века мудрости должным образом усвоены. И, ах, как же они чертовски круты – эти европейские колдуны. Да, их знатно пожгли на кострах в свое время, но они тоже нашли способ адаптироваться и выжить. И если мы тут (да, так и сказал – вы тут) мелочно заключали браки с простыми смертными и портили свою кровь ради материальной выгоды, то они подобными глупостями не занимались. Только маги и только с магами. И эти маги двигали историю, а не грошовыми интригами забавлялись – стояли за спиной не у салемских судий и нью-йоркских мафиози на светских раутах, а у монархов и диктаторов на трибунах и во главе армий. Их долбанные ложи и тайные общества до сих пор теневые правители Европы, без благословения которых никакие дела не делаются. Ну да, этот скользкий тип действительно куда больше похож на рептилоида. Рептилоида-неудачника, который свалил сюда, потому что там, в этих ВЕЛИКИХ исторических игрищах, ему местечка не нашлось. Кишка оказалась тонка. Вот и бесится. Вот и нашел себе аудиторию, чтобы вещать о могуществе, силе и власти, на которые дрочит ночи напролет и плачет, что так ничего и не добился. Я даже позавидовал Рей, у которой есть склонность от любой речи собеседника, длящейся больше пяти минут и не представляющей в ее глазах особой ценности, проваливаться куда-то в себя. Я-то его внимательно слушал, анализировал. И пытался понять – чем же ему так не угодила на самом деле Кайдел. Потому что хоть мы и собрались под одной крышей вчетвером, рассудив, что здесь безопаснее, пока мы разбираемся с ситуацией, мотивация у нас всех разная. С нами-то понятно, Роуз – пока в расстроенных чувствах и не понимает, что ей дальше делать. А вот этот проныра – только и твердит о том, как бы нам продумать стратегию нападения на новоорлеанский ковен и призвать их к ответу. С чего такой интерес? Ответ напрашивается довольно простой, почти банальный, но надо как-то это выяснить, как-то отвлечь его от всех этих разглагольствований. И будь он хоть десять раз колдун, в первую очередь он ирландец. Не хочу идти на поводу у стереотипов, но обязан проверить свою гипотезу и хотя бы попробовать использовать крошечную возможность. Вот уж действительно интересная задачка, сразиться с кем-то равным тебе по уму и хитрости, вовсе не в магической дуэли. В искусстве манипулировать другими для достижения выгоды. Так что я предложил ему выпить, снять стресс, а то он какой-то ну уж слишком дерганный и нервный из-за случившегося с Эмилин. Или вообще по жизни, черт его разберет. Рей тактично слилась, судя по ее виду, изрядно утомившись изображать на лице интерес к его нудным рассуждениям. Ей бы проверить Роуз, как бы она чего не натворила, надолго оставленная без присмотра. Хотя китаянка особой симпатии у нее не вызывает. Пусть это другая ее версия, но сложно избавиться от послевкусия, оставшегося от общения с гадостной Розали Марсо. Все же мелкая – очень доброе и сострадательное создание, пытается переступить через себя, отринув неприятные воспоминания, дать ей шанс. Но выходит плохо, трудно ее осуждать. И это к лучшему, учитывая ее идиотское желание взять под свою опеку Дэмерона, не хватало еще и эту плаксивую тупицу под нашей крышей поселить для дальнейшего обучения и воспитания в ней лучших качеств, чем у ее альтернативной версии. А разве не это предполагали мои размышления о том, чтобы заново собрать салемский ковен? Боже упаси от такого ковена. Хакс предложение выпить, безусловно, оценил. Но тут же принялся кривить свою и без того крайне кислую физиономию от вида предложенных напитков. Виски – переоцененное дерьмо, водку он и пробовать не хочет, джин пусть англичане сами пьют и так далее по списку. И вообще – самый лучший виски только у них в Ирландии, только они знают, какими должны быть ингредиенты, какими бочки, и какие долбанные лепреконы должны туда наблевать и сплясать рядом джигу, чтобы получился воистину толковый напиток. Жуть. Повезло тебе все-таки, что я лишился магии, что у меня больше нет могущества безликих. Мне еще никогда в жизни не хотелось так сильно кого-то убить и прикопать в саду. Пей, что дают. Или иди к черту. Сдался. Начал бурчать о том, что дымоход в гостиной надо чистить, как и все в доме, скорее всего, коптит и пахнет гарью. Спасибо, что обошлось без рассуждений о том, как его тощую ирландскую задницу колют пружины в диване, или там, не знаю, воздух недостаточно звонок и чист. Непостижимым образом, но на контрасте с этим занудным куском дерьма даже мне глупо жаловаться на скверный характер. Я, черт возьми, рядом с ним – жизнерадостный, исключительно приятный в общении и располагающий к себе человек, без особых претензий. Но это не повод терпеть его дольше необходимого, лишь для того, чтобы оттенить свои недостатки недостатками куда более глобальными. Выбор напитков он, быть может, и раскритиковал, но это не помешало ему опрокинуть в себя приличное количество презренного американского бурбона. Он слегка расслабился, развалился на диване, даже галстук ослабил (боже, на кой черт он вообще его носит постоянно?). Долго задвигал свою фирменную фигню про европейские тайные общества магов, пока я его не оборвал. Спросил в лоб, чем ему так насолила Кайдел, почему он настолько уверен в ее причастности к убийству Эмилин. Вроде как, обернул все в шутку – мол, что она отвергла его ухаживания, или еще какая глупость. Подбодрил – ты не печалься, приятель, рыжих никто не любит. У вас, говорят, души нет. Ну и много других суеверий. Он только презрительно фыркнул и серьезно выдал, что она приходила к Эмилин незадолго до ее смерти. Во все подробности его старая ведьма не посвятила, но встреча была не из приятных. Предлагала склониться перед величием ее ковена, не примкнуть, конечно, вряд ли Холдо заинтересовалась бы предложением побросать всю свою недвижимость в Новой Англии ради сожительства с двумя сотнями чертовых сестер в разваливающейся халупе на севере Луизианы, но, как минимум, присягнуть новой Верховной на верность. Эмилин, ожидаемо, послала ее с такими речами, уж точно в ноги ей падать не стала. А в завершение он сказал – «и, конечно, тобой сильно интересовалась, Соло. Не пытался ли ты заманить ее в свой новый ковен, не послужило ли это причиной для ее отказа сотрудничать». Как же у меня уже раскалывается голова от всех этих ковенов и тайных обществ, но сейчас не самый подходящий момент, чтобы отступать. А рыжий захотел платы за выданную информацию, принялся прощупывать почву, выведывать, что там за ковен такой, о котором шла речь, и чем я тут вообще занимаюсь вместе со своей загадочной подружкой. А что это у нас за татуировки одинаковые, что они означают? Какое-то тайное общество, о котором он еще не знает? И его точно не обманешь – никакая она не британка, имя ненастоящее, акцента нет, она не то что на туманном Альбионе никогда в жизни не бывала, так еще и вряд ли имеет четкое представление, где точно он находится и как выглядит. Но она и не из местных ведьм, ведь Эмилин ее не знала, никогда не слышала, как и новоорлеанские стервы. Говорить ему, чтобы не совал нос в чужие дела – глупо, так что логичнее было просто отвлечь его внимание, пустить по ложному следу. Просто девчонка. Самородок. Долбанный неограненный алмаз, который я случайно обнаружил и не смог оставить без внимания. Из маленького городка. И никто здесь не ведет перепись магического населения, даже ковен Кайдел всех одаренных людей отследить не может, у них нет таких ресурсов. Но, блин, началось. Вот от кого я точно не ожидал настолько бесцеремонного вторжения в личное пространство со своим бесценным мнением, так от рыжего с его благовоспитанностью и аристократической жеманностью. Должно быть, алкоголь ему ударил в голову и развязал язык, но язык этот принялся плести вовсе не то, что мне было нужно. Ага, да, заметили они с Роуз (а эту несчастную он вообще зачем приплел?) проявления этого самого внимания к «самородку». Слышали по ночам – стены здесь пусть и толстые, достаточно, чтобы затолкать в эти пустоты его щуплый труп, если продолжит но голос у нее будь здоров, ей не магии учиться, а на Бродвее карьеру делать или в опере. Нет, он вовсе не осуждает, у них в Европе так и заведено, что колдуны женятся только на ведьмах, чтобы исключить риск произвести на свет обделенных колдовскими способностями детей и прервать цепочку. Но только я-то больше не колдун, зачем мне это. Связался бы со смертной и жил себе спокойно, не лез туда, куда не просят, и девчонку не втягивал. Ей бы и правда обучаться дальше, раз такая талантливая. Ага, вот оно, значит, как. Он пусть и гадкий тип, но умом не обделен – тут и особыми аналитическими способностями обладать не надо, чтобы сложить все факты и прийти к определенным выводам. Просто он из числа тех мерзких проныр, которые ничего просто так не говорят и не делают. Для него не секрет, для чего я предложил ему совместное распитие бурбона, уж точно не для налаживания хрупких мостиков взаимопонимания и международной дружбы. Каждый из нас преследует свою выгоду. И затянувшаяся пауза просигнализировала ему о том, что он ступил на опасную территорию, увлекся в жажде получить желаемое. Так что он попытался свести все в шутку, обратил внимание на то, что я пью меньше, подколол. Их, ирландев, глупо пытаться перепить, они мастера в этом деле. Попытка хорошая, я оценил, потому что момент не самый подходящий, чтобы вцепиться друг другу в глотки, а обменяться колкостями в этой ситуации лучшее. Пф, подумаешь, ирландец. У меня в роду были шотландцы, а они тоже на весь мир славятся своим алкоголизмом, так что не на того напал. И не будем сейчас об отце, он, может, не с британского архипелага, но ему этот рыжий хмырь точно не противник. Он бы еще вылавливал его бесчувственную шкурку из своего бассейна, знатно потешаясь с его самонадеянности. Позвонить отцу, обрадовать его новостями о том, что, благодаря превратностям судьбы и своему идиотизму, я теперь куда больше соответствую его представлениям об идеальном сыне. Ладно, не идеальном. Просто… Нормальном сыне. А Хакс почти заинтересовался этой бесполезной информацией, что подтверждало насколько сильно они там в Европе дрочат на традиции и родословные. Даже ковен Кайдел с его средневековыми порядками рядом не стоял. Но нет, я ошибся. Он просто, как оказалось, придумал потрясающе, на его взгляд, искрометную остроту. «Ты, конечно, извини, но на шотландца ты вот совсем не похож» - заявил он, - «я бы скорее предположил, что твоих предков нацисты в печах жарили, чем…» Я пригрозил ему пальцем, не позволив продолжить. Если мы поубиваем друг друга, сверх меры увлекшись обменом любезностями, то сделаем за Кайдел всю грязную работу, а я не намерен доставлять ей такого удовольствия. Да и расстановка приоритетов в моей жизни несколько поменялись. И дело вовсе не в утраченной магии. Я бы эту тощую шею свернул и голыми руками, еще до того, как он успеет начать бормотать заклинания или оказать иное сопротивление. Но у нас общий враг, и мы должны быть союзниками. Вынуждены быть союзниками. Мне в кои-то веки есть что терять, есть за что бороться. Даже со своими демонами. Даже со своим мерзким характером. Потому что, пока я тут пытаюсь вытянуть из этого упрямого куска дерьма хоть крупицу полезной информации, наверху, в спальне ждет та, благодаря которой мое существование наконец обрело смысл. Все это обрело смысл. Так что я пожелал ему спокойной ночи и лучше занять свою рыжую голову чем-то куда более полезным, чем попытки разжечь еще одну магическую войну – уже не между севером и югом, а куда более глобальную - между сраной Европой и американскими колдунами, и оставил его с остатками виски и уютно горящим камином. И вовсе он не коптит, даже слушать этого злыдня не буду. Но это, безусловно, поучительно – пообщаться с кем-то таким же гнусным, как ты сам, словно в искаженное зеркальное отражение взглянуть. Так что возьму на заметку – когда-нибудь, пусть и не сегодня, поработать над собой и своим скверным нравом, чтобы меньше бесить окружающих. Меньше заводить врагов. Для начала стоит разобраться хотя бы с теми, что уже есть. Проблем они доставляют изрядно. Рей не спала. Сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, перед раскрытым ноутбуком и увлеченно вчитывалась во что-то на экране, прикусив губу. Такая хрупкая и юная, в своей ненаглядной клетчатой рубашке, обнятая распущенными прядями волос, как шалью из темного шелка. Сложно не любоваться ей, домашней и родной, как будто мы здесь прожили не полторы недели вместе, а уже целую жизнь. Но и целой жизни мало, чтобы насладиться ей, ее теплом и нежностью в по-детски огромных карих глазах. Запахом ее кожи. Робкой улыбкой или гневно нахмуренными бровями, когда ее выводит из себя очередная моя выходка. Она не испугалась, смело поймала мой взгляд, не попыталась скрыть то, чем занималась, значит не рылась в каких-то моих файлах в поисках компромата, хотя… стоило бы. Черт. Устало вздохнула и закрыла ноутбук, откидываясь на подушки. Отчиталась, что утихомирила Роуз, та практически перестала плакать и грозиться растерзать убийц ее наставницы голыми руками. Посетовала, что ей безумно жалко девочку и хочется стать ее другом, но перед глазами упрямо стоит та, другая, злая, худшая версия, так глубоко ранившая ее своим предательством. Мне нечего было ответить, потому что слова, так и просившиеся быть сказанными, могли разрушить всю хрупкую гармонию и светлое волшебство между нами. О том, чтобы она не расходовала свои ресурсы, не пыталась помочь и посочувствовать всем. Пусть побережет свои доброту и способность к принятию. Что-то подсказывает мне, что совсем скоро мне предстоит снова прощупывать границы, куда простирается ее всепрощение. И это вовсе не беспочвенная паранойя, а чертова интуиция. Это работает и без всякой магии. Я сам радушно пригласил беду на наш порог, вопрос лишь в том – какой она будет. И сможем ли мы справиться с этим надвигающимся штормом. Взял дневник, поймав недовольный взгляд Рей. Но нужно, нужно все это записать: про Кайдел, про наш разговор с рыжим, все, что мне удалось выцедить из его пустого трепа. Прости, дорогая. Но нет – она не привыкла принимать отказы, я с этим уже давно должен был смириться. Она, бесспорно, самое упрямое создание во всех существующих мирах. Утянула меня в постель, забралась на колени, потерлась щекой о подбородок, как ищущая ласки кошка. Скорее котенок, дворовый котенок, не избалованный нежностью прикосновений и потому жаждущий их с особенной страстью. «Потом будешь писать гадости про рыжего, - сказала она, - не сомневаюсь, что тебе есть что сказать. Даже осудить тебя не могу». Сможешь, но не за это. «Хорошо, мелкая. Только будь сейчас максимально громкой. Пусть этот сварливый мудак там слюнями захлебнется от зависти. Ему и не снилось, чтобы такая девушка ему дала». Очень ей понравилось про «такую девушку», как бы она не трактовала для себя это определение. Улыбнулась смущенно, как школьница, которой обожаемый одноклассник сделал комплимент и пригласил на танцы. Или куда там ходят нормальные люди. «О, должно быть, страшно обидно, что кто-то отобрал у тебя это гордое звание» - звонко рассмеялась Рей, но спорить не стала и с особенным старанием подошла к выполнению озвученного плана. 14 мая 2012 г. Две недели с нашего возвращения в Салем. Две недели тишины, покоя и беззаботного счастья. Две недели поисков ответов на наши многочисленные вопросы о том, кем были родители Рей, какова природа ее дара, какую роль они сыграли в этом. Две недели пропущенных звонков и сообщений от Луизы, упрямо пытавшейся до меня достучаться – сначала с настойчивым, навязчивым напоминанием о том, что «лечение» нужно продолжать, как опасно и чем чревато бросать его незаконченным. А после – уже более мягким, почти дружелюбным вопросом как я, не появлялись ли снова какие-то тревожные симптомы, побочные эффекты. Один-единственный чертов побочный эффект – исчезнувшая магия и полное отсутствие чувствительности к любым ее проявлениям. На фоне этого даже кровавый насморк, жуткие мигрени, бессонница, потеря ориентации в пространстве и времени – все это кажется сущей мелочью. Особенно сейчас, когда она так нужна мне. Когда я, как никогда еще в жизни, хотел бы быть колдуном. От колдуна было бы куда больше пользы в сложившихся обстоятельствах. Впрочем, именно эта моя ипостась и затянула нас в гущу безумного водоворота некоторое время назад. Так что к черту. Но проблема самоидентификации всегда будет стоять крайне остро для человека, с рождения обреченного балансировать на стыке двух миров. И дело вовсе не в зеркалах и путешествиях. Просто потому, что мать и отец были куда более далеки друг от друга, чем даже мы с Рей, пусть и разделенные границами разных реальностей. С одной стороны – Лея, со всем ее наследием, магией, крутившимися вокруг ведьмами, вампирами и еще невесть какими тварями (господи, как хорошо, что хотя бы оборотни живут в резервации в заповедных лесах Айдахо и не лезут во все эти разборки), амбициями, жаждой власти. С другой – отец, скептик и агностик, для которого существование магического сброда находится за пределами понимания, окруженный чем-то простым, понятным, элементарным. Верить можно только в то, что ты можешь увидеть, что худо-бедно научно доказано и обосновано. Потому в какой-то степени мы все, мать, другие маги с их изуверскими традициями и правилами, всегда будем балансировать, как цирковые фокусники, где-то за гранью представлений нормальности. Его мир чужой, но и в мире матери мне места как-то не предполагалось с его великим матриархатом и феминистическими настроениями. Но что-то подсказывает мне, что, даже лишившись своего дара, я все равно не смогу сменить сторону и однозначно ответить на чертов вопрос. Кто я. И как же, черт возьми, я завидую системе координат, привычной для Рей, где достаточно было бы просто быть хорошим человеком. А что это в действительности уже означает – дело совести и заложенных предрасположенностей. Но я, к несчастью, вместо того, чтобы ходить в церковь по воскресеньям и слушать там проповеди, крайне полезные для общего развития социально-приемлемых личностных качеств, учил латынь и отмечал с матерью и ее окружением языческие праздники. Ну, нет, мы, конечно, создавали видимость, как того требовало общество. Что наша семья, как и большая часть добропорядочных американцев, протестанты и чтим традиции, но это была лишь ширма, чтобы жить за ней по своим правилам. Тоже, в каком-то смысле, традиция, родившаяся еще во времена тех самых салемских процессов. Избегать религии, церквей, всех ее атрибутов – значит навлечь на себя гнев и подозрения проклятых пуритан. Пусть видят, что мы, преступив порог обиталища их бога, не вспыхиваем синим пламенем, что небеса не разверзнутся, что дьявол, по их субъективному мнению, покровительствующий нам, не взбунтуется от такой наглости и не явит себя. Но этого достаточно, на этом все. Точно уж не до разговоров и рассуждений обо всем разумном, добром и вечном. Оправдывайся, идиот. Ведь так удобно переложить ответственность за свои поступки на кого-то другого. Что именно среда, именно воспитание, именно отсутствие иного примера для подражания вынуждают тебя постоянно поступать, как последняя тварь. Своей-то головы на плечах нет. Нет, я пытаюсь. Правда. Стараюсь стать лучше для нее, но едва ли у меня это получится в полной мере. Проще вынуть свою гнилую душу и выбросить, чем переписать с чистого листа. Я же ее много раз предупреждал. Она знала, должна была знать, за кем отправилась сквозь время и пространство. Я всегда буду чудовищем, с магией безликих или без нее. Но я хотел остановиться вовремя. Поддался искушению – набросал в голове партию, как малой кровью отделаться, избавляясь от этого мерзкого латиноса. План был прост и эффективен. Кто же знал, чем все обернется. Но по порядку. День, ставший роковым, и правда начинался подозрительно хорошо. Его не могли испортить даже плаксивая китаянка и нудный ирландец, с которыми мы столкнулись, только покинув комнату, продолжающие обитать в особняке и еще больше нагнетать атмосферу тревоги из-за возможного нападения Кайдел и ее сестер. Или кого-то другого, кто расправился с Эмилин и хотел переложить вину на плечи новоорлеанской ведьмы. Мы даже уже почти научились сосуществовать с этой парочкой в относительном мире, лишний раз предпочитая просто не попадаться друг другу на глаза. Хотя необходимость обсудить наши дальнейшие действия все равно не позволяла прятаться в разных уголках огромного дома. Рей сказала, что ее ненаглядный колдун-домушник уже несколько дней не отвечает на телефон. Она была напугана. И подозревала, что и до него добрался наш коварный и изворотливый враг, хотя, вроде как, вне особняка он в нашем обществе не появлялся и едва ли мог привлечь к себе внимание шпионов Кайдел. В итоге у нас состоялся не самый приятный разговор, потому что мелкая выразила сильное желание проведать его известным ей способом. А я, конечно же, вспылил и уперся, что никуда я ее одну не отпущу, и дело не в ревности, а в банальной осторожности. Мы под прицелом. И этот особняк – пока самое безопасное место, где нам лучше находиться и не отсвечивать, пока мы не придумаем, как вычислить убийцу Холдо и разобраться с его намерениями. Нет, мы не поругались снова. Лучше бы поругались. Потому что мою девочку, видимо, совсем изгрызло чувство вины за ее недавние проделки. У нее-то все в порядке с моральными ориентирами и способностью нести ответственность за свои поступки. Рей все это высказала – как ей стыдно, как она не хотела меня обманывать, как надеялась, что это принесет больше пользы для общего дела, лишь бы только остаться в этом мире, а я получил весомый повод, чтобы перестать гнать ее домой, пытаясь уберечь от возможных последствий пребывания в чужой реальности. Как она боится, что подточила те мостики доверия между нами, которые нам таких огромных трудов стоили. Боже. И в довершение всего еще и разревелась, окончательно меня обезоружив. Я чуть не признался в своих планах относительно ее приятеля, но кое-как заставил себя промолчать, хотя это было трудно. Послевкусие вышло горьким от осознания, что нет никакого доверия. Она ошиблась и в то же время права относительно меня, в том, что вранье для меня стало уже какой-то нездоровой привычкой. Пусть во благо. Но, пока я продолжаю играть в какие-то игры, не будет между нами никакого доверия. Никогда. Так что я решил, что расскажу, но не сейчас, когда она и так слишком расстроена. Потом, когда буря утихнет, и время будет более подходящим. Да и… я же так ничего и не сделал, остановился, вроде как, вовремя. Ну, так мне казалось. Сейчас, когда я это пишу, уже после всего, то понимаю, насколько сильно в тот момент заблуждался. Я ее успокоил. И мы договорились – больше никаких секретов, никаких тайн, мы все будем обсуждать и проговаривать, как взрослые люди. Даже если решение одного из нас другому не понравится – его все равно надо озвучить, поставить в известность. И разбираться с этим сразу, а не когда придется разгребать последствия. Ох. Какой же я все-таки бессовестный лжец. Потому что пообещал ей. Успокоил себя тем, что то, что я задумывал против ее друга, было до этого разговора, а значит, не считается. И пусть срок давности еще слишком мал, но преступление-то не состоялось, верно? Задумывалось, но не состоялось. И как же там было? Cogitationis poenam nemo patitu. Я даже шпионить за ним бросил, после смерти Эмилин было совсем не до того, да и я усомнился в том, что стоит претворять все свои планы в действие. Так что, может, пронесет? И у этого обнаружилась кое-какая выгода. Я предложил поехать к нему вместе с Рей, хотя от меня и мало пользы теперь для защиты от наших недругов, но все равно так будет спокойнее. Не через зеркало, Луиза ясно дала понять, что портальная магия, даже если творить ее будет кто-то другой, может обернуться неоправданным риском возвращения только сошедших на нет побочек. Адреса мелкая не знала, побывала у него в гостях даже не думай врубать ревнивого психа и думать о том, чем они там могли заниматься под благовидным предлогом через зеркало. Но у меня нашлось решение – кроме магии, есть такая мощная, безотказная штука, как интернет. И хорошо, что Рей уже была в курсе моих гребаных сталкерских талантов и ничему не удивилась. Или сделала вид, что не удивилась. Так что мы легко отследили местоположение его телефона где-то на окраине Бостона. Хвала всем богам, что этот бестолковый колдун не обосновался где-нибудь на другом конце страны, а всего в часе езды от Салема. Хотя, чтобы найти его точный адрес, уже на месте еще придется повозиться. В дороге мы с Рей обсуждали план, на случай, если там нас ждет засада. Возможно, стоило взять с собой Хакса – зря, что ли, он бахвалился своими блестящими познаниями в боевой, и не только, магии. Но терпеть этого хмыря лишние пару часов – нет, спасибо. Мы оба выдохнули облегченно, оказавшись хоть ненадолго, но избавленными от его надоедливого общества. Придется обходиться своими силами. Если Эмилин действительно убила Кайдел, то она не сможет отказать себе в искушении сначала поболтать, а потом уже приступать к решительным действиям. У нас будет немного времени. У Рей есть пистолет и она метко стреляет, а я более-менее вернулся в нормальную физическую форму и с удовольствием сверну шею этой стерве еще до того, как она успеет начать колдовать. На то, что мы сможем с ней мирно договориться, рассчитывать не стоит, не после оставленного ей кровавого привета. Даже хорошо – все решится быстро, а то этот растянувшийся саспенс угнетающе действует на мозги. И без ее угроз и глупой войны проблем хватает. Опять же – родители Рей. Я все время держу это в голове, хотя и пришлось поставить поиски на паузу. А вот она, как оказалось, не оставляла попыток докопаться до правды, только пошла несколько иным путем. Вот для чего она там сидела в темноте с моим ноутбуком – искала хоть какую-то информацию про всю эту историю с ее приемной матерью Молли, ей это показалось очень важным. И вовсе не потому, что моей девочке сложно было принять тот факт, что женщина, ставшая ей семьей, которую она так боготворила и безоговорочно любила, не святая. Что и у нее руки в крови, пусть это и кровь ублюдка, сломавшего ей жизнь. Рей удалось кое-что выяснить, хотя пока она не знала, каким образом эти сведения могут быть полезными, потому и поделилась со мной. В надежде, что я смогу отыскать подходящее место для фрагмента пазла в общей картине. Мэри Джонсон судили в декабре девяносто седьмого, а само убийство, предположительно, произошло как раз за пару месяцев перед рождением Рей. Факт побоев и жестокого обращения супруга засвидетельствовали в больнице, куда Мэри попала непосредственно после случившегося. В десятых числах октября. Совпадение? Вряд ли. Но, даже если сделать соответствующие выводы, оставалось слишком много несостыковок в напрашивающейся версии. Версии, где Мэри была не приемной, а биологической матерью моей возлюбленной. Ее избивал муж, она могла быть беременна в этот момент, родить и оставить ребенка, желая избавиться от всех напоминаний о жизни под гнетом чудовища, от его отпрыска. Могла отыскать девочку спустя пять лет, раскаявшись, справедливо рассудив, что невинное создание не должно расплачиваться за грехи отца. Но Молли не была ведьмой. Если она не знала о своих способностях, не развивала их, жила как простая смертная, кто-нибудь бы заметил и почувствовал в ней потенциал. Мама, они ведь общались, в том числе после событий июня две тысячи второго. Розали Марсо и ее ковен, когда похищали женщину, чтобы использовать ее в качестве разменной монеты для достижения своих коварных целей. Я, потому что прежде был крайне восприимчив к таким вещам, да и пока владел магией безликих и побывал в родном доме Рей во время пребывания в ее мире. Учитывая, какой силой обладала ее дочь, какими способностями, проявившими себя уже в юном возрасте, и у самой женщины таланты должны были быть заметными невооруженным глазом. Но оставался еще один вариант. Когда Рей дошла до этих предположений, ее уже заметно трясло. От нее исходили такие волны неконтролируемой паники, что и я невольно ими заразился. Ведь эта версия вынудила бы ее принять правду, куда более горькую, чем то, что ее пресвятая Молли отказалась от нее на пять лет, бросила, а потом так и не нашла подходящего случая, чтобы во всем признаться, предпочитая смешивать свою любовь с многолетней ложью во благо. Колдуном был ее отец. Тот самый псих и садист, годами истязавший свою беспомощную супругу. И это было… до ужаса логичным, ведь отвечало бы на вопрос: почему Мэри Джонсон смиренно терпела такое обращение с собой много лет? Здесь была замешана магия. Какой-нибудь жуткий контроль над разумом, о котором все известные мне маги говорили всегда шепотом и с суеверным ужасом на лице. Подходящий метод для помешанного на контроле социопата. О, кого-то мне это напоминает. Но причем здесь тогда зеркальные путешествия? Или это был еще один некогда амбициозный маг, который тоже связался с безликими, а от того и изменился до неузнаваемости? Я, как никто другой, по своему печальному опыту знаю, что происходит с психикой от злоупотребления портальной магией, от взаимодействия с силой плохого места. Я не хочу помнить, но помню приступы бесконтрольной жестокости и тьму, поглощающую разум. И как его прощелкала Луиза? Или она знала? Рей совсем побледнела. Все звоночки подступающей истерики были налицо. Так что я вырулил на обочину, хотя нам оставалось не так уж и много до пункта назначения, если верить навигатору. Мне и самому стало, мягко скажем, паршиво. Но я обязан был как-то поддержать ее. Потому что, пусть это пока лишь теории, но она сейчас куда в худшем положении, чем я. Ее мир, красивый, правильный, полный тех самых хороших людей, качается, как лодка на штормовых волнах, и вот-вот рассыплется осколками битого зеркала. А она еще и пытается мужественно проглотить то, что, вполне возможно, ее отец – чудовище. Это мне уже не привыкать к таким вещам, меня-то с детства растили с мыслью, что это нормально. Что предок, убивший жену, что ложь, изворотливость и коварство – это необходимая цена за выживание. Но она привыкла быть хорошей и верить в добро. Так что в результате она разревелась второй раз за день, что крайне нетипично для нее, сколько я ее помню. Даже сопливой малявкой, будучи чудовищно неуклюжей, постоянно разбивая коленки и обзаводясь новыми синяками и ссадинами, она себе такого не позволяла. А тут она никак не могла успокоиться, все плакала и плакала в моих объятьях, сотрясаясь всем своим хрупким телом, как попавшая в силки птичка. И все мои жалкие попытки ее утешить не давали результатов. Это я еще на Мэгэзин Стрит понял, что ей от ободряющих речей куда хуже становится, остается только шоковая терапия. Но, чем дольше мы с ней вместе живем, тем сложнее мне это дается, уже не хочется ее задирать лишний раз, даже когда подобное необходимо. «Ну, это же еще не точно, - сказал я, но она судорожно замотала головой, видимо, даже не располагая должным количеством подтверждающих ее подозрения фактов, уже все для себя решила и сделала соответствующие выводы, - а в чем-то даже хорошо». «Почему это?» «Тебе больше не нужно будет притворяться хорошей девочкой, раз ты дочь чудовища. Примешь свою злодейскую суть. И будем жить, как два чудовища без моральных ориентиров, долго и счастливо. Поселимся в склепе или жутком замке с обоями из человеческой кожи, будем питаться младенцами и строить козни всем добропорядочным гражданам. И, вот это обязательно, устраивать кровавые оргии во славу Сатаны, ну и чем там еще занимаются настоящие монстры. А своих детей с пеленок будем учить делать всем гадости. И, если они принесут из школы отрезанные уши одноклассников, не поставим их в угол, а похвалим». Боже, ну что я такое несу временами. Ну и черт с ним. Главное, что подействовало. Рей отстранилась, кулачками вытерла остатки слез и недоуменно приподняла одну бровь. «Ты сейчас пересказал сюжет «Семейки Аддамс», но если бы ее снимал Дарио Ардженто?» - скривилась она и добавила, - иногда я не понимаю – пугающе то, что ты говоришь, или все-таки по-своему мило». «Скорее Кроненберг, ну да ладно. По крайней мере, я знаю, что тебе идет черное, так что, на худой конец, сгодится в качестве идеи парного костюма на Самайн. Хеллоуин. Если доживем. Подумай, дважды такую чушь я предлагать не буду». Она фыркнула, но наконец улыбнулась. Хвала всем богам, вроде как, отпустило. И мне даже удалось напустить на себя если не беззаботный, то почти безразличный вид. Годы тренировок в этом бесполезном искусстве не прошли зря. Потому что внутри все больше набирал обороты смертоносный торнадо. Но с собой я как-нибудь разберусь. «Если это правда, - уже серьезно продолжил я, - это ничего не изменит. Помни, что ты – это ты. Не твой отец, не твоя мать, не твоя семья или что-то еще». Верил бы я сам еще в эту мотивирующую речь, звучащую так дешево и глупо, как советы какого-нибудь отвратного телеведущего с выглаженной рубашкой и белозубой тупой улыбкой. Но она прислушалась и кивнула. Сказала, что – да, еще ничего не точно. Ей все равно пока не удалось больше ничего найти про мужа Молли. Что его звали Фрэнк Джонсон, да дату смерти. И то, что хоронили его социальные службы, потому что никто из родни так и не объявился, что неудивительно, учитывая, какой сволочью он был. Попробовал повторить это про себя, но вызвало только раздражение и бессильную злость. Ты не твой отец, ты не твоя мать, не твоя семья, не гребаный Иеремия Мерсер, убийца двух неизвестных женщин и своей жены. Ты – еще хуже, потому что вобрал в себя все их недостатки, все их червоточины, чтобы разжиться таким количеством врагов и обеспечить причину, по которой сейчас один, в опустевшем доме, и пишешь все это. Остались только чертов дневник, полный грязи и боли. И бутылка бурбона. Дерьмо. Домов на месте оказалось не так много, но Рей все равно не имела понятия, какой именно нам нужен. Мы битый час слонялись там, звонили на номер Дэмерона в жалкой надежде услышать где-то сигнал его телефона. Пока нам не улыбнулась удача в лице еще одного паренька, латиноса, постарше на пару лет. Рей опознала кожаную куртку на нем и закономерно предположила, что они могут быть знакомы, раз их связывает эта безвкусная тряпка. И неизвестно, украл ли он ее или просто взял поносить. Потащившись за пареньком, мы нашли и квартиру, но самого колдуна там не оказалось. А его приятель не сильно обрадовался преследователям и вместо приветствия пригрозил нам карманным ножом. Ну и манеры, конечно, у их социальной прослойки. И все же это лучше, чем напороться на месте на жаждущую крови и куда более опасную Кайдел. Но Рей его утихомирила, объяснила, что она знакомая кудрявого, Кэрол, что разыскивает его. Приятель колдуна не сильно расслабился, но нож убрал. Да, про Кэрол он от друга что-то слышал, но в подробности не вдавался, да и не до этого ему сейчас. Он сюда пришел, чтобы найти документы По, отнести их в больницу. У него беды со страховкой, чего и следовало ожидать с его-то образом жизни. В больницу? Вот мы и подобрались к самому интересному. Рей снова начала паниковать и не без причины. Как оказалось, этот недоумок загремел в реанимацию, валяется в коме из-за сильного передоза какой-то наркотой. Друг его недоумевал, откуда только у По деньги взялись, чтобы ей разжиться. Он, вроде как, давно завязал, курил только травку, а что-то солидное позволить себе не мог, да и старался не поддаваться искушению лишний раз. Но смысла разбираться сейчас в этом всем нет, дела у паренька крайне плохи. Врачи не дают особых гарантий, что он выкарабкается, а если придет в себя, ему еще придется иметь много неприятных последствий, объясняя, каким образом он вообще раздобыл тот препарат, которым бездумно накачался. Идиот. Просто какой-то сказочный идиот. Я легко связал концы нити и пришел к неутешительным выводам, в очередной раз поражаясь тому, насколько бестолковым существом оказался мой поверженный противник. И это из-за него я выносил мозг Рей. Черт. Святое дерьмо. Мне и в голову не могло прийти, что этот недалекий торчок, отыскав у себя в кармане подброшенное неизвестное вещество, не придумает ничего лучше, чем все это затолкать себе в глотку. Что он, блять, себе придумал? Что ему фея-крестная или милостивый боженька экстази за все его заслуги и сомнительные таланты ниспослали? Разве не должен мальчишка из трущоб обладать хоть каким-то инстинктом самосохранения, хоть каким-то долбанным скепсисом, осторожностью? Боже. Хотя да, другой придурок – ревнивый, не многим лучше. Вроде как, привык все просчитывать на несколько ходов, а такой вероятности не предусмотрел, замышляя свой зловещий план. Рей порывалась поехать в больницу, но приятель этого несчастного ее отговорил – к нему все равно никого не пускают, даже он только в приемную заходит, чтобы справиться о его состоянии, так как не родственник. А родственники, они, черт знает, где, он так никому и не дозвонился, да и вряд ли они примчатся сюда всей своей дружной семейкой, куда больше занятой тем, чтобы толкать дурь или грабить заплутавших туристов где-то в Бронксе. Я боялся, что она снова начнет реветь, но все вышло еще хуже. Она просто ушла в себя. Всю дорогу домой молчала, уставившись в окно, и выглядела совсем отсутствующей. Только сжатые кулаки и прикушенные губы и выдавали, какой ад у нее сейчас внутри творится. Не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться, кого она во всем этом обвиняет, и, черт возьми, это вовсе не тот, кто к этому руку приложил. Потому что у нее слишком доброе сердце и наклонности незадачливой Матери Терезы, которые обязательно выйдут ей боком рано или поздно. Возможно, уже сейчас. «Ты не виновата». «Ага». «Все с ним будет хорошо. Мой отец тоже долго торчал на наркоте, пока не загремел в рехаб. И пару раз мы с матерью уже почти его похоронили». Ложь, конечно, но вполне безобидная. Лее на тот момент не было до него никакого дела, а я вот выслушивал вой Базин по телефону и упреки в том, какие мы бесчувственные твари, что плевать хотели на отца и его проблемы. Не помню, когда это было, но вскоре после их развода, так что я был еще относительно мелким, чтобы, даже будь у меня такое желание, сорваться в долбанный Л.А. и сидеть у его постели, обливаясь злыми слезами. Хан слишком непотопляемый тип, ему все это не помешало и дальше как ни в чем не бывало вести все тот же беззаботный, ублюдочный образ жизни, когда у него появлялись деньги за какой-нибудь удачный проект. Не сомневаюсь, что и сейчас ничего не изменилось. Да, он постарел и вряд ли позволяет себе такой же феерический кутеж, но привычкам точно не изменяет. «В том-то и дело! – вспылила Рей, - в моем мире По попал к Лее. Она бы не позволила этому случиться, а я не смогла…» «Называй вещи своими именами, - посоветовал я, - ты пыталась, но тебе помешал я со своими ревнивыми истериками. Так что если хочешь на кого-то злиться, займись привычным делом – я к твоим услугам». Легче все равно не стало, хотя, возможно, она призадумалась об этих словах и щедром предложении, так что заткнулась и молчала до дома. В особняке заявила, что ей надо побыть одной, обо всем этом подумать. Выходит, что я зря старался. Плохо старался. Ее бы точно отпустило, если бы она знала правду. Правду, откуда у этого обделенного умом недоноска появилась вожделенная наркота, да еще и в приличном количестве. Так что я решил, что придется ей все рассказать и собирался с силами и храбростью для этого. Но на моем пути нарисовался рыжий, который принялся нудеть о том, что нам с ней не стоит шататься по городу, что за нами следят и охотятся и надо бы нам вместо того, чтобы страдать какой-то фигней, сесть и уже придумать план. Я наорал на него и послал куда подальше. Облегчения это не принесло, но мне слишком давно хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. О нем и его интригах и магических войнах, которыми он привык заниматься в своей ненаглядной Европе. Ирландец мало впечатлился, презрительно назвал меня несдержанным психопатом, зато китаянка, ставшая невольной свидетельницей перепалки, знатно перепугалась и куда-то поспешно смылась. Ну и черт с ней, вот за кем я точно по окрестностям бегать и оберегать от возможных прихвостней Кайдел точно не собираюсь. Может она в этой реальности еще не стала сукой, но где гарантия, что еще не станет за следующие десять лет? Я не Рей, чтобы жалеть всех этих ущербных и нянчиться с ними, а потом расплачиваться за свою доброту. Черт. Рей. Сейчас самый неподходящий момент, чтобы оставлять ее в одиночестве, хоть она и просила об этом. Когда я нашел ее, она сидела, сложив руки на коленях, поверх обложки моего проклятого дневника. И вся ее внутренняя борьба была красноречиво написана на лице – вроде как, она хотела заглянуть внутрь, но не решалась. Или набиралась храбрости перед тем, как нырнуть в омут. Все это – очень, очень, плохой знак. Она, как бы я ее дурой не называл и не пытался в этом убедить, все-таки довольно умная девочка. Глупо надеяться, что она не провела параллели между случившимся с Дэмероном и моей неприязнью к нему, не пришла к выводам, которые ей, судя по всему, крайне не нравились и дорогого стоили. Но нуждалась в подтверждении или, напротив, в опровержении. Что карточный домик доверия между нами не такой хрупкий, как кажется, и перед порывами ветра еще сможет устоять. Рей подняла глаза – и ее взгляд был красноречивее любых слов. «Если что-то хочешь узнать – спрашивай». «А ответишь ли ты?» - она скривилась, отбросила тетрадь на покрывало и помассировала пальцами виски, немного сбавила градус своей воинственности, пошла на попятную. Даже после новостей о возможном родстве с мерзким чудовищем, она все же продолжает цепляться за все хорошее в себе, за веру в людей. И пусть этот Фрэнк Джонсон и правда ее отец, но ее свет все равно будет ярким. Если уж даже мне не удалось его погасить, то мертвый монстр с этим уже не справится. Но я не хотел. Просто тьма проросла во мне слишком сильно. «Я могу ошибаться, но… я чувствую, что ты что-то опять скрываешь. Хотя мы только сегодня договорились, что больше никаких секретов». Она всегда была проницательной. А за время, проведенное вместе, мы слишком хорошо научились чувствовать друг друга. Даже мои маски не спасают. Попался. Не сказать, чтобы в теории идея рассказать ей правду была легче, чем на практике. Меня от одной этой перспективы обдавало холодом. Но нужно же когда-то учиться отвечать за свои поступки? За совершенное и только оставшееся в моей дурной голове. Но все равно обернувшееся бедой. Мысли… слишком сильно влияют на окружающий мир, формируют его каким-то образом. Я сам себя предостерегал, но осторожнее точно не стал. «Ты как-то причастен к тому, что случилось с По?» «И да, и нет». «Не увиливай» - потребовала Рей, но потом добавила тихо и робко, и это возымело куда больший эффект, чем если бы она принялась кричать и швыряться вещами, как частенько любила делать Лея. «Пожалуйста». Отступать было некуда – только наконец-то во всем признаться. И, честно говоря, я никогда в жизни не звучал так жалко и беспомощно. Но особенно жалкими были мои попытки как-то сгладить острые углы, вываливая всю нелицеприятную правду. Да, я взбесился и хотел оградить ее от этого кудрявого болвана. Это низко и подло. Но я не желал ему смерти, вот чего уж точно не желал. Напугать – да. Отрезвить – точно. Я подбросил ему мамины препараты – сильное наркотическое обезболивающее, но мне и в голову не могло прийти, что, отыскав такой сюрприз у себя в кармане, этот идиот не придумает ничего лучше, чем все это затолкать себе в глотку. Я приглядывал за ним, отслеживал его местоположение, потому что… Давай-давай, говори. Потому что хотел дождаться удобного момента, когда он окажется в людном месте – в баре, ночном клубе, черт его разберет, где он там проводит свой досуг, когда не вламывается в чужие дома, и навести на него копов. Он бы посидел в участке, я бы сам его оттуда вытащил – у нашей семьи всегда были хорошие адвокаты. Себе-то самому можешь не пиздеть? Ты планировал оставить его за решеткой, чтобы уж точно никаких подходящих зеркал под рукой, чтобы наверняка. Пригрозил бы не соваться к тебе, держаться подальше. Но я этого не сделал. Я понял, что это полное дерьмо, так только социопат конченный может поступить. Я не такой. Я не чудовище. Он же тебе дорог, я бы не причинил ему реальный вред. Клянусь. Правда. Прости меня, пожалуйста. Если это вообще возможно. То, что он попал в больницу, к этому я точно никакого отношения не имею, я это не планировал, это все идиотская случайность. Ты же сама знаешь, как с этими нариками дела обстоят – не надо их закапывать, они сами себя закопают и еще спасибо скажут. Рей меня оборвала, да и все равно мне особенно больше и нечего было сказать в свое оправдание, и этой сбивчивой, хаотичной исповеди хватило. Она не стала кричать или плакать. Покачала головой и похлопала в ладоши. «Браво, ты превзошел сам себя», - похвалила она, - «знаешь, что? Зря ты так переживаешь из-за того, что лишился магии. Ты прекрасно справляешься и без нее. Твое главное оружие – твой извращенный, маниакальный и жестокий мозг, с таким точно не пропадешь». Вот дерьмо. Не к добру, ой не к добру все это. А если я упаду ей в ноги, начну биться в истерике и молить о прощении, это возымеет хоть какой-то результат? Или уже поздно трепыхаться? Я впал в такой глубокий ступор, что мог только стоять, уставившись на нее, и восстанавливать дыхание после всей своей длинной тирады, сказанной почти на одном выдохе. В голову будто вату набили, не знаю уж о каком таком феерическом мозге идет речь, все мои поступки скорее говорят о полном отсутствии у меня этого жизненно важного органа. Рей тем временем встала, вытащила из шкафа свой уродский рюкзак и деловито оглядела комнату. Ее спокойствие угнетало меня еще больше, потому что от нее, всегда такой экспрессивной в проявлениях чувств, выглядело по-настоящему жутким. Противоестественным. Я ждал, что она выйдет из себя, потеряет контроль, но к сдержанности оказался не готов. Но уже все понял. Понял, что она замышляет. И это вовсе не был импульсивный жест, а вполне себе продуманное решение взрослого человека, не видящего иного выхода из ситуации. Но я должен был, как последний кретин, спросить очевидное, спросить, что она делает. И она не попыталась отвести взгляд, наоборот смело подошла ко мне, задрала подбородок и презрительно прищурила глаза. Такими холодными они никогда не были. «Я собираюсь вернуться домой, - честно призналась она, я почти ненавижу твою чертову честность, потому что мне на это не хватает храбрости и силы духа, - ты ведь хотел этого, так? Вынуждена признать твою правоту… в очень многих вещах, как бы сложно это ни было. Так будет лучше для всех. Я думаю, ты найдешь, чем заняться». Да гори оно все огнем. И все-таки встал перед ней на колени. Не могу припомнить, чтобы я когда-то в жизни вообще себе подобное позволял. Такие жесты, такие эмоциональные речи, такую откровенность. Я все выплеснул, все высказал. Перемежая это с бесконечными просьбами остаться и дать мне шанс, она же это умеет, я знаю. Простить за очередной косяк. Что сделаю все, что она захочет. Изменюсь, перепишу себя заново, стану лучше для нее, хоть сколько-то, насколько это вообще возможно. Найду лучших врачей для ее ненаглядного друга, которые даже мертвого с того света вытащат. Исправлю свою ошибку, исправлю все свои ошибки. Потому что кроме нее ничего уже не имеет смысла, только она важна. Она нужна мне. Ты нужна мне. Я же безумно тебя люблю, я сдохну тут без тебя, ты же понимаешь. Ты меня спасла, ты вытащила из той тьмы, пожалуйста, сделай это снова. Но нет. Рей меня остановила, потрепала по волосам почти покровительственным, унизительным жестом, как это, бывало, делал я сам. А я и не заметил, когда мы успели поменяться местами, как ей вообще удалось провернуть такой фокус. Возыметь надо мной такую власть. Страшную власть. Это ведь уже не милая девочка с острова. Это взрослая женщина, храбрая и сильная, но не осознающая до конца своей силы. «Я тоже тебя люблю, - вздохнула она, - но я боюсь твоей любви. Я боюсь тебя. Я знаю, на что ты способен, знаю, что ты не умеешь останавливаться. Ты даже с магией этих чертовых безликих был куда безобиднее. И… сегодня тебе не угодил По, завтра это будет кто-то другой, от кого ты захочешь избавиться. А что, если в какой-то момент тебе уже стану неугодной я? Придумаешь себе что-то, приревнуешь, захочешь больше власти и контроля надо мной… я не знаю. Стоит ли мне заранее присмотреть живописное место для собственной могилы в саду? Пожалуй, я предпочту уйти, пока все не зашло слишком далеко». Все уже зашло слишком далеко. Дерьмо. Она создала портал в зеркале на дверце шкафа. Не демонстративно, не ожидая, что я попытаюсь ее остановить, хотя, исходя из услышанного, явно не исключала такую возможность. Не обернулась, потому что я сам когда-то познакомил ее с античными и прочими мифами, печальный опыт которых создает четкую картину того, чем все это может закончиться. Как только отражение комнаты снова стало прежним, и зыбкая гладь зеркала успокоилось, я расколотил его на тысячу осколков. Теперь во всех его фрагментах, перемазанных кровью, отражалось мое преумноженное многократно отчаяние. Но боль не давала утешения. Я пытался прогнать Рей, убежденный, что так будет лучше для нее, но смертельно боялся того, что она послушается. Каждый гребаный раз. Эгоистично и глупо, но я заталкивал свои мелочные страхи глубже, позволяя им развернуться лишь наедине с собой. И вот – мы встретились лицом к лицу. И лицо это мне совершенно не нравится. Оно перекошенное, как гримаса циркового уродца, выставленного на потеху публике. Сегодня в машине, после того, как Рей рассказала про Фрэнка, она заикнулась о том, что когда тучи над нами хоть немного рассеются, когда дело с Кайдел будет решено, ей нужно будет встретиться с Молли. Логично, что ее приемная мать после смерти Эмилин осталась единственной, кто мог наконец-то поведать нам правду, какой бы уродливой она ни была. Только Мэри Джонсон жила в ее мире, и это значило возвращение моей девочки домой, пусть и на время. Для дела, для достижения нашей общей цели, для того, чтобы она смогла остаться здесь навсегда на какое-то время, пока я все не испорчу. И от одного только разговора об этой, не близкой в обозримом будущем перспективе, у меня все поплыло перед глазами. Я вцепился в руль, стараясь всеми силами не выдать охвативший меня ужас, не улететь в пустоту своего отчаяния. Это для нее двери миров открыты, но я… теперь заперт здесь. Если она передумает, если Рей, встретившись с матерью, поймет, как заблуждалась, задумав свой побег в иную реальность, вспомнит, что важное бросила там, то я потеряю ее навсегда. Осторожнее со своими мыслями, помнишь? И почему только самые плохие, самые мрачные из них имеют привычку сбываться? Мы доигрались я доигрался в Алису в стране чудес, проводя бесконечные параллели, ведь та девочка, так или иначе, нашла дорогу домой. Да и чертова страна чудес оказалась неуютной и жуткой, непригодной для дальнейшего существования. Хотя… это уже совсем другая история. Ведь теперь я, замурованный в своем уродливом мире, в своей чертовой голове, как в заколдованном замке, вынужден буду бесконечно воспроизводить другой сюжет – пресловутую сказку о «Красавице и Чудовище». Но она не вернется. После таких слов, такого прощания, стоит оставить малейшую надежду, что Рей изменит свое мнение. Что ж, смерти я никогда не боялся, а жить дальше с грузом сомнений и ненависти к себе – акт тупого и бесполезного мазохизма, полностью лишенный смысла. Это вовсе не эгоизм, не трусость. Я только пользу окружающим принесу, если перестану существовать, а заодно и создавать им проблемы. Но не так быстро. Лечь и наконец-то испустить свой беспокойных дух было бы слишком просто, а мне нужно разобраться с приличным количеством вещей, ведь список накопился внушительный. Как минимум, попытаться, хотя бы попытаться что-то исправить, то, что еще возможно. Я обещал ей. В первую очередь, я собрался выкинуть из особняка ирландца и Розали Марсо. Нечего им тут болтаться и путаться у меня под ногами. Если в убийстве Эмилин замешана Кайдел, в чем я уже практически полностью уверен, то они, находясь в непосредственной близости от меня, только подставляются под удар. Она хочет войны – она ее получит, но остановимся на одной невинной жертве, не имеющей отношения к нашим старым разногласиям. Рыжий, конечно, уперся и все испортил, когда я почти взял для китаянки билеты в ту дыру, где живет ее единственная родственница, будто он сам за девчонкой присмотрит, и точно не мне решать за нее. Ладно, черт с тобой. Убирайтесь оба. У меня нет магии, но есть каминная кочерга и полный сарай садового инвентаря, где обязательно найдется хорошая лопата, чтобы вырыть яму достаточного размера для одного или двух трупов. Жаль, что наши разговоры с Рей об уроках стрельбы так и остались лишь милой шуткой. Но… скоро в этом уже не будет необходимости. Да, кстати, рыжий засранец, не твоего ума дело, куда и почему так поспешно пропала Кэрол. ПРОСТО ИСЧЕЗНИ. Тишина. Наконец-то тишина. Тишина, разъедающая перегревшийся от всех этих мыслей мозг. Большая часть зеркал, которые я собрал за время своих экспериментов и исканий, пылилась на чердаке, надежно укрытая от пыли и чужих глаз, укутанная в белую ткань, как в саван. Встреча с ними, как со старыми друзьями, прежде неплохо скрашивавшими мое одиночество в опустевшем после смерти матери доме. Было приятно, но почему-то больно и тесно в груди, пробуждая их ото сна, прикасаясь, вдыхая тепло своей кожи, вздымая в воздух облака мелких пылинок, порхающих в солнечном свете, едва пробивающемся в круглое окошко, венчающее верхушку фронтона здания. Им не так-то и долго пришлось томиться здесь, ведь я избавился от них после возвращения, каких-то пару месяцев назад, но, по ощущениям, прошла целая вечность. Вечность – в мире безликих. В плохом месте, как называла его Луиза. И еще чуть-чуть, короткий миг – в реальности Рей. Однажды, покинув свой родной мир, никогда не вернуть себе прежнее, последовательное и логичное чувство времени. Все эти переходы и прыжки оставляют неизгладимый отпечаток. Едва ли даже все опыты и ухищрения мудрой вампирши способны окончательно искоренить эти последствия и починить сломанный механизм, вернув ему прежнюю целостность. Сколько не гоняй по венам ее чудо-зелье, не сливай кровь, не снимай кожу. И… она все равно старалась зря. Есть вещи, которые невозможно забыть, даже потеряв себя в лабиринте отражений. Так что я без труда воспроизвел нужные знаки, когда-то показанные мне Черноглазым, и подходящее зеркало послушно отозвалось. Только, в отличие от обычных порталов, его гладь, ведущая в мир безликих, не была похожей на живое, подвижное серебро или воду той проклятой реки. Она была черной, липкой и густой, как жидкая тьма. Легкость и пустота. Я так скучал по этому ощущению, не похожему ни на что другое. Ощущению того, что тебя нет, но в то же время ты существуешь везде, нигде и всюду, никогда и сейчас одновременно. Времени… нет. Окружающая тьма кажется живой, осмысленной и полной. Чистая магия… прислушавшись к себе, я услышал ее, как она пульсирует в венах вместе с кровью. Другая магия. Не такая, какой был наполнен наш мир. Всеобъемлющая, безграничная мощь, не снившаяся ни одному из когда-либо живших колдунов или ведьм. Не знаю, сколько продолжалось это погружение, но я едва заставил себя вынырнуть обратно. Достаточно. Все-таки рядом со мной больше нет Базин, которая хоть как-то контролировала этот процесс и не позволяла мне зайти слишком далеко. Не стоит увлекаться этим снова, хотя бы пока… не сразу. Не стоит проводить параллели между собой и проклятым Дэмероном, точно также потерявшим чувство меры, стоило ему добраться до желанной дозы. Легкость в груди, даже боль от утраты Рей больше не ощущалась такой острой и парализующей все мысли. Саморазрушение – лучший анальгетик, действующий точно и метко, как чертовы швейцарские часы. Да, кстати, судя по циферблату на запястье, прошло несколько часов. И я только сейчас вдруг почему-то вспомнил, что они – подарок отца, чудом не пострадавший из-за моих приступов гнева в отношении ненавистного родителя. Странно, ведь обычно путешествия туда отбирали что-то взамен – какие-то крупицы памяти, а не возвращали уже, казалось бы, безвозвратно утраченное. Дневник, если ты потеряешься, он по-прежнему в спальне, на кровати, там, куда его швырнула Рей перед своим уходом. И не вздумай отправлять его в камин, хотя бы пока не закончишь со всем. Нужно как-то ориентироваться во всем этом хаосе. Ладно, приступим. Для начала проверить, что мои ощущения меня не обманули, и магия снова со мной. Не моя магия. Чужая магия того мира. Притянул к себе коробку с каким-то старым хламом – и она, послушно повинуясь силе мысли, с шорохом проскользила по старому дощатому полу. Всколыхнула в воздух новое облако пыли, от которой засвербело в носу. Из-за пыли или вернувшегося вместе со способностями проклятого кровавого насморка. Хорошо. Через полчаса я уже обозревал окрестности с крыши больницы. Да, можно было отправиться туда через зеркало, но это потребовало бы дополнительного времени, затраченного на поиск подходящего портала, разведку и всю эту возню. Зачем, когда можно было побаловать утешить свою измученную душу кое-чем более приятным. Вид отсюда действительно открывается впечатляющий – на долбанную реку Чарльз я все еще ненавижу реки и когда-нибудь, скоро, обязательно утоплюсь в той самой, огни вечернего города и подсветку моста Лонгфелло. Корабли и лодки убаюкивающе покачивались на глади реки. С улицы доносились музыка, голоса прохожих, далекий стук колес проехавшего поезда. Все казалось таким… нереальным. Особенно после дороги, проделанной по воздуху. Вот по этому я действительно скучал, хотя не так и часто практиковал этот вид магии. Базин в этом искусстве была виртуозом, постоянно прибегая к нему для своего шпионажа. И неудивительно, что для превращений она чаще всего выбирала именно облик крупного ворона. Крылья – это неплохо. Но я никогда не привыкну к тому, как в процессе трансформации хрустят кости и тянутся мышцы, как потом зудит и странно ощущается все тело, так что это разовая акция. И домой лучше вернуться простым человеческим способом, на такси, да и магии… вряд ли хватит на еще один подобный фокус. Может быть, я и бесчувственная тварь, лишенная хоть капли человеческих чувств и способностей к эмпатии, но даже мое черное сердце как-то сжалось при виде бедняги-Дэмерона. Страшно подумать, что испытала бы Рей, добрая, понимающая, сострадательная, если бы все-таки смогла пробиться сюда. Хорошо, что она его таким не увидит – бледным, как восковая фигура, почти мертвым. Дыхание едва слышно, кардиограмма на мониторе трепыхается, как умирающая, насаженная на иголку бабочка. Несчастный мальчик – я и не замечал в наши прошлые встречи, насколько он еще юн. Ему еще жить и жить, а не валяться здесь среди всей этой медицинской аппаратуры и холода стен. Ничего. Сейчас все поправим. Проще простого. Это же не мать от рака лечить, а всего лишь какого-то несчастного наркошу вытащить из комы и привести в чувство. Но, как оказалось, я переоценил свои силы, вливая в него магию другого мира, или перестарался, не знаю. Меня повело, голова закружилась, сам едва устоял на ногах и избежал безрадостной перспективы отрубиться, чтобы очнуться потом на соседней койке. Вцепился в стену непослушными пальцами, снова неестественно холодными и ощущающимися как чужие. Из списка дел, которые нужно сделать перед смертью, можно смело вычеркивать первый пункт. Но что-то подсказывает мне, что такими темпами добраться до последнего я не успею. И моя бесславная кончина настигнет меня куда раньше, чем я рассчитывал. Не зря. Потому что приборы, к которым был подключен мальчишка, ожили, сигнализируя о его скором пробуждении. Убраться вовремя я не успел, едва способный управлять одеревеневшим телом, так что мне посчастливилось стать первым, кого увидел горе-колдун, очнувшись. Он встрепенулся, вжался в спинку кровати испуганно, не понимая, где он находится, и какого черта здесь оказался я. Как-то не нашел подходящего момента упомянуть, что антипатия наша более чем взаимна. «Ты» - скорее не услышал, а прочитал по его едва движущимся губам. Покачал головой. «Тс-с-с. Это сон. Меня здесь никогда не было».