Doppelganger 2

– Как же мне войти в дом? – повторила Алиса свой вопрос, повысив голос.

– Необходимо выяснить, нужно ли тебе вообще входить в этот дом, – сказал Лакей.

«А ты определенно делаешь успехи!» - похвалила себя Рей и криво ухмыльнулась. Сама себя не похвалишь – кто сделает это за тебя? В бедственном положении даже одно доброе слово имело значительный вес. Умница, прилежная Кэрол Элисс. Впрочем, от глупого выдуманного имени уже можно было смело избавиться, и ведьма выдохнула облегченно. Умница, Рей. Бесстрашно шагнула в зеркало, сформировала маршрут и, судя по первым признакам, оказалась именно там, где планировала, хотя все равно необходимость уточнить детали стояла пока остро. В эту кофейню она заходила со своими одноклассницами в старших классах, ведь ее расположение было максимально удобным. По пути домой, да и внутреннее убранство, молодежное, не слишком вычурное, идеально соответствовало непритязательным вкусам учениц выпускного класса. Подходило для глупых, девчачьих разговор и сплетен. Не сказать, чтобы Рей была прямо большой поклонницей всего этого, но ее близкая подруга Бэкки была от пустого трепа без ума. Да, та самая Бэкки, с которой они вместе пытались вызвать дух Бена через зеркало спустя полгода после его мнимой смерти. Ведьма не рассказала приятельнице всей правды, обставив это, как найденное в интернете глупое гадание на «суженого». Теперь произошедшее казалось скорее грустным, чем смешным. Они с Бэкки даже встречались здесь пару раз, уже будучи взрослыми, после отъезда Рей в колледж, но с ужасом обнаружили, что точек соприкосновения не осталось, а все темы для разговоров напрочь иссякли уже минут через двадцать. На одной только ностальгии по общему прошлому, светлым дням недавней юности, ничего толкового не построишь, когда вы совершенно разные люди, выбравшие себе диаметрально-противоположные пути в жизни. Для Бэкки на первом месте стояла семья, и она в этом безусловно преуспела, уже обзаведясь любимым мужем и первым ребенком, фотографиями которого насмерть замучила старую подругу. Для двадцатиоднолетней Рей… она затруднялась и сама вспомнить, что тогда занимало все ее мысли, но, судя по тому, что это были студенческие годы, скорее всего девушка грезила стать успешным модным дизайнером. Может быть, как раз встречалась с тем занудным нью-йоркским евреем и, понабравшись от него разной снобской ерунды, высокомерно кривила веснушчатый нос от разговоров о простом мещанском счастье Бэкки. Или нет… Какое это имело значение теперь? Когда вся ее прежняя личность, с ее устремлениями, мечтами и порывами, неоднократно претерпела столько изменений, а после и вовсе была пропущена через мясорубку столкновения с магическим миром? Девушка умылась холодной водой и заправила за уши мокрые пряди волос, устало уставившись на свое отражение в большом зеркале над раковиной, через которое и попала сюда. Она была уверена, что, после всего случившегося, после своего спешного ухода из той реальности, реальности Бена, окажется совершенно эмоционально раздавлена и убита горем и злостью, но чувствовала лишь опустошение. У нее не осталось сил на гнев, сожаления или скорбь, хотя она и понимала, что обезболивающий эффект от шока не продлится достаточно долго. А значит, нужно действовать, пока на нее еще не опустилась убийственная лавина собственных чувств, пока задвинутая на задворки сознания огромным ощущением смятения и беспомощности перед обстоятельствами. Как там говорила Скарлетт О’Хара? «Я подумаю об этом завтра». Отлично. Ведьма остановилась на том, что подобная установка в заданных обстоятельствах ее более чем устроит. И тут же отогнала воспоминания о том, как в колледже, увлекаясь разными статьями о психологии, встречалась с жесткой критикой подобного метода, обличавшей его полную беспомощность перед решением реальных проблем. Что-то про прокрастинацию, гены и синтез дофамина. Господи! И чем только забита ее голова, когда в действительности существует такое огромное количество вещей, с которыми нужно разобраться прямо сейчас, а не распылять внимание на обрывки уже давно утратившей актуальность бесполезной информации. Но все же, цитировать героиню «Унесенных ветром» теперь было мстительно приятно, как и перенять что-то от нее, если вспомнить предысторию произведения и его исторический фон. Гражданская война, описанная с точки зрения тех самых сторонников конфедератов, изрядно пострадавших от того условного блага, которое навязывала стране армия Союза. Вот так. Еще лучше. Катись к черту, Бен Соло, со своими чертовыми северянами и прочими странными заморочками. Если раньше Рей и придерживалась некой нейтральной позиции в отношении тех исторических событий, то теперь была готова выбрать себе сторону только ему назло. И тут же оборвала себя – это больше не имеет значения. Она не вернется в ту реальность. И ей вовсе нет необходимости пытаться произвести какое-то впечатление, пусть и негативное, на этого ужасного человека. Рей взяла себе в бумажном стаканчике капучино с апельсиновым сиропом за неимением сока, припомнив, что всегда заказывала этот напиток в свои прошлые визиты в заведение. И решила проделать путь до дома пешком, чтобы проветрить голову, а заодно присмотреться к деталям этой реальности. Она все еще нуждалась в подтверждении того, что не ошиблась с координатами и не оказалась в похожем мире. Этот страх всегда будет мрачной тенью прятаться на задворках сознания и отзываться в теле неприятным холодком. За все нужно платить – и это необходимый минимум за возможность межпространственных путешествий. Должно быть, только тот бестелесный опыт, о котором ей рассказывал как-то Бен, был способен худо-бедно разрешить эту проблему. Но возникало много других, как и огромный риск заблудиться, потерять путь к оставленному где-то телу. Что в таком случае станет с ее шкуркой, валяющейся перед зеркальной рамой? Долго ли она протянет? Так что Рей закономерно пришла к выводам, что лучше будет таскать с собой блокнот и беспокоиться из-за возможной оплошности, которую хотя бы можно исправить, чем осмелится на подобные меры. Все эти вещи – безграничное, жуткое могущество безликих, бестелесность, трансформации в любое создание или форму – все равно находились далеко за пределами ее понимания. Ведьме и с элементарной магией своего-то мира удавалось мириться с трудом, не то что с чем-то настолько необъяснимым и масштабным. Рей рассудила, что заваливаться к Молли домой до ее возвращения с работы не стоит, дабы избежать риска получить от нее же пулю вместо гостеприимства. Поэтому она зашла в супермаркет, чтобы не приходить домой с пустыми руками, задумчиво побродила между полок с продуктами и бытовой химией, а после еще немного пошаталась по округе. Она приглядывалась ко всему, что могло быть хоть сколько-то достойно внимания – вывескам, расположению дорожных знаков, случайным прохожим, собакам, мамочкам с колясками, форме кустов и цвету заборов уютных небольших коттеджей родного пригорода. И запрещала себе переводить взгляд туда, в сторону холма, на котором мрачной белой громадиной с пустыми глазницами окон возвышался особняк с азалиями в палисаднике. Он словно смотрел на нее, прожигал дыру в затылке и спине, звал, как эфемерное пение сирен посреди затишья ночного моря, но она не сдавалась. Приближаться к нему было опасно, даже просто смотреть на него. Она робко постучала в дверь, хотя и помнила, что запасной ключ хранится под ковриком. И Молли, ее родная, милая Молли, только вернувшаяся из школы, еще не успевшая сменить строгий костюм на домашнюю одежду, с готовностью заключила блудную дочь в крепкие объятия, только обнаружив ее на пороге. - Вот это сюрприз, - признала она и окинула девушку придирчивым взглядом, - ты отлично выглядишь, детка. И даже слегка поправилась, но тебе идет. Рей последовала за ней в дом, недоуменно подняв брови от этого комментария. Она-то никаких перемен в себе не заметила, да и едва ли видела для них вескую причину. Хотя и приятно было какое-то, совсем непродолжительное время жить под одной крышей с человеком, который справляется с приготовлением пищи лучше тебя. Пусть и сопровождая это постоянным ворчанием на тему отсутствия связи между пресловутым феминизмом и элементарным умением позаботиться о себе. Ведьма не отрицала, что в своей взрослой жизни она мало уделяла этому внимания, перебиваясь чем попало, считая порыв разморозить в микроволновке готовые овощи уже достижением на кулинарном поприще. Свою худобу девушка оправдывала скорее не плохим питанием, а печальным наследством первых пяти лет жизни, проведенных в приюте и не позволивших ее организму получить необходимую фору для роста и развития. Да, эти пять лет… Молли была искренне рада видеть дочь, хотя, как оказалось, для нее с их последнего телефонного разговора прошло не так уж много времени, а значит, поводов для беспокойства у нее возникнуть еще не могло. Рей благополучно вернулась в ту точку, из которой уходила – во вторую половину июня своего две тысячи двадцать второго. Незадолго до своего последнего перехода, она успела позвонить матери, чтобы почти два часа рассказывать ей о какой-то ерунде, которой она успешно прикрывалась от правды о своих истинных занятиях. Не могла же она рассказать простой женщине, не знакомой с магией, о том, что два месяца гуляла по зеркалам и проклинала жутковатый лес между мирами, пытаясь отыскать путь, ведущий к тому, кто… Не важно. Или могла? Ведь для этого Рей и пришла сюда. Не только для того, чтобы увидеть мать, по которой успела изрядно соскучиться, перед которой чувствовала себя ужасно виноватой за бездумное бегство в другую реальность ради того, кто этого не стоил. Да, чтобы избежать соприкосновения с этой щекотливой темой, она быстро наплела Молли, что недавно рассталась с парнем. Нет, не с тем неприятным блондином, с которым приезжала в Салем весной, а уже с другим. И пусть лучше женщина сделает неутешительные выводы о легкомыслии дочери, чем расспрашивает о том, о ком разговаривать и вспоминать совсем не хотелось. Во всех его обличиях и вариациях. Да и как признаться Молли, некогда бывшей жертвой домашнего насилия, что, вопреки здравому смыслу, связалась с тем, кто, быть может, пока и вел себя относительно безобидно, но имел достаточно наклонностей, чтобы однажды превратиться в такое же чудовище. Относительно безобидно. Да. Кромешный мрак. После ужина они расположились в небольшом саду, примыкавшем к дому, и Рей наконец-то расслабилась, поддавшись обаянию приятного чувства ностальгии по безоблачным моментам прошлого. Лучшим его моментам. Пусть Новая Англия и не баловала хорошей погодой круглый год, а зимы здесь были продолжительными и суровыми, мягкое лето с лихвой компенсировало все недостатки местного климата. Девушка проводила все свое время именно здесь, когда не ездила куда-нибудь в летний лагерь, не гуляла с друзьями или не пропадала на злосчастном острове. На этом маленьком дворике жарилось барбекю, ставился каркасный бассейн в особенно теплые деньки, отмечались дни рождения, порой даже Хэллоуинские вечеринки с пивом и просмотром ужастиков на принесенном одноклассником проекторе. Здесь Рей читала, загорала, любовалась на звезды, пытаясь различить их на засвеченном огнями близкого города небе. Мечтала. Разговаривала по душам с Молли, распивая ароматный чай с мелиссой и листьями черной смородины, жарила, а вернее превращала в мерзкие угли зефир на шампуре. Какая же у нее была прекрасная жизнь до того, как в нее вломилась магия со всеми вытекающими последствиями. Или это была лишь иллюзия? Ведьма отхлебнула пива из бутылки и поморщилась от неприятного горького послевкусия на языке, хотя Молли, как и прежде, предложила ей все тот же любимый сорт. Когда девочкой-подростком Рей впервые вернулась домой с ночевки, не успев протрезветь, ее мудрая приемная мать решила взять ситуацию под свой контроль. Она сказала – да, я знаю, что тебе будет хотеться всех этих запрещенных вещей и радостей, возраст такой, но, давай, ты сначала научишься обращаться с ними в моем присутствии. И раз в пару недель они сидели здесь и вместе пили пиво или вино. Как взрослые. Невероятно, какой понимающей, какой идеальной матерью была эта Мэри Джонсон. Она не заслуживала, со своим огромным сердцем, рассудительностью, способностью понимать и принимать, все то, что ей пришлось пережить. Все то, что с ней сделал этот проклятый Фрэнк Джонсон. Даже если он не был колдуном, как они с Беном предполагали, то он все равно оставался жестоким монстром. - Вообще… у меня к тебе очень серьезный разговор, - с тяжелым вздохом призналась Рей, понимая, что дальше откладывать нет смысла, ведь она явилась сюда в первую очередь за правдой, - но я не знаю, как начать. Даже в ее голове все это звучало дико. Дико и временами совершенно беспардонно по отношению к чужому горю, раз уж Молли так и не смогла найти в себе силы поделиться этим с самым своим близким человеком. «Ты – моя настоящая мать? Ты оставила меня, потому что ненавидела Фрэнка за все, что он сделал, а я была напоминанием? Но почему ты не рассказала об этом, ведь вернулась за мной? Я бы смогла тебя понять, не сразу, но смогла. Уже когда повзрослела, когда… А Фрэнк… Ты убила его? Он ведь был колдуном и удерживал тебя под своим контролем с помощью магии? Или ты не знала об этом? Я не могу тебя осуждать, я все равно всегда буду тебя любить, но я хочу... я имею право знать правду». Рей тяжело вздохнула. Эта тирада больно ранила ее саму, и она догадывалась, какой эффект будет произведен на Молли. Пусть она и была очень сильной, очень храброй и мудрой женщиной, но у всех были слабые места. И она явилась сюда, чтобы забраться под ее панцирь. Возможно, ударить в одно из них. Уже не потому, что истинная история ее происхождения позволила бы ей остаться в том мире, рядом с мужчиной, в очередной раз причинившим ей кучу боли, а потому, что не могла остановиться. Нельзя надорвать корочку на болячке и так и оставить. Молли поступила со свойственной ей тактичностью, с невероятным умением, отточенным годами жизни с приемной дочерью, находить к ней нужный подход в любой ситуации. Она глотнула пиво, откинулась на шезлонг и лукаво улыбнулась. - Ты беременна, но папаша полный кретин, и ты хочешь спросить, что тебе дальше со всем этим делать? - насмешливо спросила она. Голос был беззаботным, шутливым, но ее серо-голубые глаза серьезными и проницательными. Они считывали малейшее изменение в лице Рей. А она, черт возьми, с такими талантами неплохо бы ужилась в колдовском мире и легко бы поставила на место всех его изворотливых обитателей. Не была ли она все-таки ведьмой? Слишком уж легко она тогда раскусила обман Бена, изменившего с помощью магии безликих свою внешность. - Боже, нет, - выдохнула Рей и нервно рассмеялась, - я вовсе не об этом. - Хорошо, - Молли медленно кивнула, - но, если что, тебе уже двадцать пять, а не шестнадцать, и ты знаешь, что нет ничего плохого в том, чтобы растить ребенка без отца. Мы с тобой неплохо справились вдвоем. Это к чему это она? - Отец… - девушка зацепилась за это слово, ужалившее ее, заставившее напрячься и отставить так толком и не тронутое пиво на столик, - дело в нем. И не только в нем. В моих отце и матери. Биологических. Я… я хочу узнать, кем они были. Думаю, что готова. Тебе что-то известно об этом? И Рей похвалила себя уже второй раз за день – за то, что сумела найти максимально мягкую и безобидную формулировку, вопрос, который не взорвется самодельной бомбой, начиненной гвоздями, чтобы уничтожить разом все их взаимопонимание. Их милый, уютный дом. Их жизнь, со всеми ее прекрасными моментами. Все, что они построили совместно, великолепно справляясь без чужой помощи. Ее приемная мать была абсолютно права. Кто-то еще в их тандеме попросту был бы лишним. Молли тяжело вздохнула, провела своими миниатюрными пальцами по горлышку бутылки, заставляя ее тихо петь на ветру. Вечер был теплым, ласковым и светлым – воздух наполняли звуки лета, стрекот насекомых и аромат садовых растений. Но ветер таким же прохладным, как и слова, как и тема их разговора. - Мне жаль, милая, - наконец заговорила Молли, заставив сердце дочери упасть в глухую пропасть от такого начала, - но мне ничего о них не известно. Я много лет пыталась что-то узнать, знала, что однажды ты можешь этим заинтересоваться. Я старалась быть тебе хорошей матерью, но понимала, что никогда не стану родной, необходимость в этом разговоре возникнет, хотя я и эгоистично радовалась от того, что ты не спрашивала. И все же готовилась. Воспользовалась всеми своими связями, даже с этим Терри из полиции подружилась ради этого, в приют ездила ни один раз. Но все без толку. Никаких зацепок. Прости меня. Кем бы они ни были, явно не хотели, чтобы ты нашла их. Рей изумленно моргнула – один раз, другой, а потом зажмурилась, анализируя услышанное. Молли никогда не врала ей, какова была вероятность, что она впервые сделала это сейчас, желая уберечь? Но эта женщина никогда не поддавалась тому искушению, в котором погрязли Бен и все его окружение. Заменить горькую правду утешительной ложью, подсластить пилюлю, промолчать, даже когда просят говорить. Но Фрэнк… и… - Спасибо, - тихо выдавила из себя ведьма, медленно открывая глаза, чтобы увидеть смятение на лице женщины, - спасибо тебе за это, но… - Но? Ты сама смогла что-то узнать? – заинтересовалась Молли. Она выглядела искренне заинтригованной состоянием своей гостьи, так что Рей стало чудовищно стыдно за свои подозрения на ее счет. - Нет, о родителях ничего, - призналась она и пожевала губы, подбирая слова для продолжения, но вместо этого поддалась минутному порыву и взволнованно выпалила, - но я узнала кое-что о тебе. Это правда, что ты убила своего мужа? Молли присвистнула и сделала здоровый глоток из своей бутылки. Покачала головой, и короткие, ровно обрезанные каштановые волосы хлестнули ее по щекам, делавшим ее визуально куда моложе своих лет. Она не оскорбилась этим предположением, не смутилась, но, безусловно, была сильно впечатлена. И как Рей ни силилась, не могла разгадать выражения ее глаз, каким оно было – торжествующим от свершенной мести или все-таки раскаивающимся из-за преступления, совершенного пусть и ради самообороны и спасения своей жизни. - Не думала, что когда-то буду говорить с тобой об этом, - поделилась Молли после продолжительной паузы и отмахнулась от мелкой мошки, крутившейся радом с ней, - но если ты хочешь, хорошо. Рей хотелось ее поторопить, но она молчала. Молчала и слушала, как все сильнее разгоняется сердце в груди. Да, эта женщина не была ее родной матерью, как ей хотелось бы думать, даже с необходимостью принять грязную, грустную правду, но она была самым родным человеком для нее во всем мире. В этом мире. Во всех мирах. И мысль о том, что и она не была таким безгрешным ангелом, как ей всегда хотелось верить, невольно ранила. Даже если девушка прекрасно понимала мотивацию ее поступка. Особенно хорошо понимала после недавних событий. Если бы она осталась в том мире, сколько бы времени прошло до того момента, чтобы и ей пришлось принять такое же решение, чтобы спастись? Пустить пулю промеж глаз некогда любимого человека, превратившегося в монстра. Этого же она так боялась, бросившись в зеркало? - Я его не убивала, - решилась заговорить Молли, - но мне никто не верил, ни тогда, ни сейчас. Меня оправдали, так как факт побоев и его жестокого обращения был налицо, а все это выглядело актом самообороны. Он бы забил меня насмерть в тот роковой день. Фрэнк… он очень много пил в последние годы нашей совместной жизни, вел себя совершенно по-свински, уже почти не мог остановиться. Но я была бы просто не в состоянии оказать ему сопротивлении из-за… полученных травм. Да и стрелять я научилась уже после, - она невесело усмехнулась. - Но кто это был? - обронила совсем растерявшаяся от ее исповеди Рей. Молли стряхнула с себя нахлынувшую от воспоминаний печальную задумчивость и нервно рассмеялась. Должно быть, даже сейчас, двадцать пять лет спустя, она находила свой рассказ фантастическим и странным, невольно сомневаясь в собственных же словах. - Не думай, что я совсем спятила, - попросила она с мрачной веселостью в голосе, - а то я и сама, вспоминая об этом, иногда прихожу к таким выводам. Что это была галлюцинация, последствия шока, такое проявление посттравматического синдрома. Попытка себя оправдать, если мне и правда удалось каким-то образом всадить свинец в башку этого урода. Может быть, и правда… Я уже плохо понимала, что происходит, он знатно приложил меня виском об угол стола. Удивительно, что я вообще не осталась инвалидом. Но ее я видела, как вижу тебя. - Ее? - В разгар нашей ссоры в дом ворвалась незнакомая женщина, - Молли отставила в сторону пиво и помассировала седеющие виски, - она… была очень странно одета, словно с какой-то костюмированной вечеринки или фестиваля явилась, не знаю, аниматором, может, работала. Длинное платье, плащ, я как-то это запомнила, но без особых подробностей. Она сорвала со стены любимое охотничье ружье Фрэнка и, ни минуты не раздумывая, пристрелила его на месте. Одним выстрелом, очень метко. Если бы не эта загадочная незнакомка, он бы точно убил меня. Я пока проходила реабилитацию, куда меня направили после суда, даже почти поверила в существование ангелов-хранителей. Кем она еще могла быть? Никто мне, конечно, не поверил, а никаких отпечатков на ружье не осталось. Кроме тех, что на нем оставил сам Фрэнк. - А куда она делась потом? - нетерпеливо поторопила ее Рей. - Не знаю, - вздохнула ее приемная мать, - она вызвала неотложку, но сказала, что не может ее со мной дождаться, что ей срочно нужно куда-то идти. Просила, чтобы я их дождалась, чтобы не умирала, чтобы боролась. Но я потеряла сознание и не видела, как и куда она ушла. Ведьма больше не могла неподвижно сидеть на месте из-за охватившего ее волнения. Она встала с шезлонга и нервно прошлась по небольшой, аккуратно постриженной лужайке, заламывая руки. Какая-то важная мысль болталась на поверхности, но Рей никак не могла за нее уцепиться, постоянно теряя ее среди творящегося в голове хаоса. Молли спокойно, слегка отсутствующе наблюдала за ее метаниями, допивая остатки пива в своей бутылке. - Она была беременна? - все же смогла выцепить и озвучить нужную догадку Рей. Ее приемная мать слегка прищурилась, вспоминая. - Нет, кажется. Но у нее была настолько пышная юбка, что там было не разобрать. Почему ты так думаешь? - она насторожилась, - ты… предполагаешь, что это была… - Моя биологическая мать, - закончила за нее девушка и присела перед женщиной на корточки, ухватив ее за руки и встревоженно вглядываясь в родные черты и лучистые серые глаза. Она понимала, что не сможет объяснить Молли, каким образом пришла к такому выводу, но считала себя обязанной им поделиться. Пусть все это звучало крайне странно и безумно. - Я тебе верю, - опомнилась Рей и прижалась лбом к пальцам приемной матери, вдыхая такой близкий и ностальгический аромат ее миндальных духов, казалось бы, впитавшийся в кожу, - я не считаю тебя сумасшедшей. - Это, конечно, здорово, - выдавила из себя не сильно убедительную улыбку Молли, - но, милая, почему ты решила, что она… Откуда ей было знать о том, что творилось между мной и Фрэнком? Зачем ей было вмешиваться? И она уж точно не оставила мне каких-то загадочных инструкций о том, что через пять лет я должна буду отыскать ее дочь и взять на воспитание. Это звучало здраво. Очень в духе Молли. Она прекрасно владела своими эмоциями и могла отодвинуть их на задний план ради того, чтобы мыслить здраво и разбираться с самой ситуацией, а потом уже со своими чувствами, вызванными ей. - Я не знаю, - призналась Рей и кивнула, соглашаясь, - ты запомнила что-нибудь еще? Как она выглядела? Она сказала, как ее зовут? - Прости, детка, - покачала головой женщина, - я была не в том состоянии, чтобы запомнить подробности, а имени она не называла… мы особо и не разговаривали с ней, я была… напугана. - Извини, - сдалась девушка, засмущавшись того, что так вцепилась в болезненные воспоминания близкого человека и заставляла снова и снова погружаться в них. - Подожди, - вдруг опомнилась Молли, и ее глаза засияли внезапной догадкой, - нет, было кое-что. Перед тем, как я отрубилась, она сняла с пальца кольцо и отдала мне. Она сказала, что это важно. Вернее, «будет важно потом». Но, к сожалению, я не уверена в том, что этот эпизод действительно был, потому что нет никаких доказательств. Мне казалось, что я его придумала уже потом, у меня такой страшный бардак был в голове из-за черепно-мозговой травмы. Когда я очнулась уже в больнице, никакого кольца не было. Так что едва ли это как-то может помочь делу и расследованию, которое ты затеяла. Я ведь права? Рей понуро кивнула, почувствовав себя снова глупой девчонкой, уличенной в задуманной шалости, хотя ее мотивы в этот раз и были относительно благородными. Все же приемная мать видела ее насквозь – и одержимость желанием найти своих биологических родителей любой ценой была отличной ширмой, чтобы спрятать за ней вещи, куда более нелицеприятные. Магию. Зеркальные путешествия. Самоубийственный роман с психопатом из другого мира. На фоне этого сумасбродное расследование действительно выглядело меньшим из зол, хотя и предполагало возможное столкновение с кучей скелетов в шкафу и травмирующей правдой. Молли вдруг предложила помочь, насколько это будет в ее силах. Даже если ради этого ей придется копошиться в своей памяти, извлекая оттуда все больше и больше подробностей одного из самых неприятных и мрачных ее воспоминаний. Она не была бы собой, если бы отказалась и закрыла эту тему раз и навсегда. А Рей, хотя и чувствовала угрызения совести за это, также не могла эту помощь не принять. Как и возможность задержаться в родном доме. В месте, где она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Принцип «я подумаю об этом завтра» исправно работал довольно длительное время, но его ресурсы, увы, оказались не безграничны. И все же Рей удалось устроить себе что-то вроде каникул – только отдыхала она уже не от учебы в колледже между семестрами, вернувшись в родной Салем к приемной матери, а от хитросплетений своих взаимоотношений с магическим миром и его обитателями. Всеми его обитателями. Первая неделя смутно напоминала нежный, ностальгический рай. Рей снова чувствовала себя школьницей в выпускном классе, просыпаясь в старой постели, окруженная привычными вещами, встречаясь с Молли за завтраком и дожидаясь ее с накрытым неуклюжим, но приготовленным с любовью ужином на столе с работы. Целый день девушка искала любую информацию, которая могла бы быть полезной, и скрупулезно выписывала ее в тетрадку, найденную в своем письменном столе, чтобы вечером обсудить все свои находки с матерью. Увы, она была вынуждена процеживать данные сквозь сито некой цензуры, отсекающей любые упоминания магии и путешествий во времени и пространстве. Но существовала некая официальная версия, которой ей пока успешно удавалось придерживаться. Они с Молли посвятили много времени тому, что разглядывали в интернете различные фотографии исторических костюмов, сопоставляя их со смутными воспоминаниями женщины и упоминаниями проходивших в девяносто седьмом всевозможных реконструкторских фестивалей, костюмированных вечеринок и театральных представлений, но пока не сильно сузили круг поиска. Все усложняло еще и то, что от начала октября до его конца было не так много времени, когда в городе, история которого была тесно связана с колдовством, каждый ленивый подыскивал себе подходящий костюм, связанный с эпохой процессов над ведьмами. Но Рей все равно посвятила много часов, обзванивая прокаты костюмов по всему городу, в надежде найти хоть какую-то зацепку. Все это работало на легенду, сочиненную ей для Молли. Загадочная незнакомка, убившая Фрэнка, запросто могла быть актрисой, сотрудницей уже тогда существовавшего музея ведьм или фанатичной любительницей истории. Версия самой ведьмы была куда сложнее и неминуемо вызывала у нее головную боль. Ее мать, если это была действительно она, могла явиться в дом Молли и ее ужасного мужа из любого времени и мира. Поэтому о ней и не осталось никаких упоминаний, а навести на более точный след путешественницы могла только Луиза, с которой даже в этой реальности Рей связываться хотелось не особенно сильно. Все связанные с этим вопросы она записывала в отдельный столбик. Исторический костюм – семнадцатого или восемнадцатого века, в девятнадцатом и позднее плащи частью гардероба являлись уже реже, сменившись пальто, накидками, тренчами и прочими уже более современными атрибутами. Время, более раннее, чем семнадцатый век, рассматривать стоило, но без особого упорства – зеркала, используемые путешественниками, в те времена были распространены в Новом Свете не достаточно широко и являлись больше привилегией обеспеченных граждан. Но при этом гостья совершенно спокойно и без суеверного ужаса пользовалась стационарным телефоном, была осведомлена о существовании службы скорой помощи и стреляла из ружья так, будто делала это всю жизнь. Вряд ли она была настолько смекалистой или удачливой, чтобы освоиться с новым для себя предметом. Она… могла быть из их времени, но какого-то другого параллельного мира. И она откуда-то знала, где именно и когда должна оказаться, чтобы не позволить садисту Фрэнку закончить расправу над его женой. Именно в тот самый роковой день. Но Молли никогда ее не встречала ни до того, ни после. Она бы запомнила. Знала ли эта загадочная гостья, что именно Молли однажды станет приемной матерью для ее дочери? И почему она оставила ее именно здесь, именно в этой реальности и в этом девяносто седьмом году, если спокойно передвигалась между временем и пространством. Оставалось еще и загадочное кольцо, существование которого было под большим вопросом. Молли практически не запомнила никаких деталей, связанных с ним, но, пересмотрев в интернете больше сотни фотографий различных ювелирных изделий, остановилась на некоторых характеристиках, которые могли бы несколько сузить поиски. Серебряное или из светлого метала, довольно простое, с небольшим камнем, цвет которого она не зафиксировала, но в то же время едва ли это был какой-нибудь громоздкий алмаз в четыре карата. Рей цеплялась за него, как утопающий за соломинку, ей казалось, что отыскать его будет легче, чем отследить все передвижения своей гипотетической матери, если она действительно была опытной и увлеченной зеркальной путешественницей. Но кольцо бесследно исчезло. Зачем эта женщина вообще оставила его Молли с напутствием о том, что однажды оно будет важным? Чтобы дать подсказку своей уже взрослой дочери, если ей придет в голову попытаться ее найти? Оно было чем-то вроде карты, хитроумного шифра, как некогда полукруглое окно и дневник Бена? Чтобы развеяться и дать своим перегревшимся от постоянных бесплотных поисков мозгам отдохнуть, Молли вытаскивала приемную дочь на прогулки по городу и в поездки по окрестностям. Они с удовольствием, как когда-то в подростковые и детские годы Рей, посетили некогда любимые живописные места Массачусетса, добравшись даже до того самого Берлингтона, где девушка когда-то разбила себе все коленки во время унизительного падения с велосипеда. Единственное, от чего она отказалась, так это от посещения парка Уиллоус, расположившегося на побережье залива Беверли. Перспектива сидеть на краю очаровательного белого пирса, любуясь играющими в солнечном свете водами, была жуткой. Водами, из которых когда-то, в другой реальности, выловили мертвое, крошечное тельце ее альтернативной версии, которой повезло меньше. Которую чертов Бен Соло ценой своей жизни спасти не смог. «Твой мелкий трупик унесет в Беверли». «Поисковая группа наконец-то смогла найти тело пропавшей пятилетней девочки». Рей очень старалась. Повторяла ставшее уже таким привычным «я подумаю об этом завтра», как заклинание, но с каждым разом оно теряло силу и работало все хуже. Особенно при столкновении с некоторыми фактами, на существование которых она все это беззаботное время упрямо закрывала глаза. Плотину прорвало в один момент – и она осыпалась градом бетонного крошева, сносимая потоками воды, жестоким течением той реки или проклятого залива Беверли. Обличая хрупкость, эфемерность этой преграды. Загадкой оставалось вообще, каким образом ей удалось так долго держаться под оказываемым на нее давлением. Одним утром, проснувшись в своей милой, наполненной солнечным светом комнате, Рей столкнулась с неприятным ощущением того, какой пустой оказалась ее постель. Исходивший от белья запах цветочного кондиционера, неизменный с годами, перестал быть синонимом родного дома, превратившись в горькое напоминание о ее вынужденном одиночестве. Добровольном одиночестве. И сквозь брешь в стене, так тщательно возводимой ею, хлынуло все – воспоминания о совсем других пробуждениях, о двух, почти беззаботно счастливых неделях в белоснежном особняке на холме. О мужчине, укравшем десять лет ее жизни и растоптавшем ее бедное сердце в клочья. О его последних словах, просьбах остаться и дать ему еще один шанс. Она долго плакала, уткнувшись лицом в подушку, заглушая ее мягкостью звук своего горя, чтобы не привлечь этим концертом внимания бдительной Молли. Словно снова вернувшись туда – в март две тысячи двенадцатого, когда пыталась примириться с потерей всего, чем никогда не смогла бы обладать, погребенного вместе с ее первой любовью, вместе с хрупкими белыми гиацинтами под политой дождем землей. Рей не пыталась убедить саму себя в том, что сомнения в правильности принятого решения не преследовали ее, когда она покидала особняк с азалиями, потому что это было бы бессовестной ложью. Воспитанные в ней доброта и способность к принятию упрямо сопротивлялись тому, как радикально она поступила в сложившейся ситуации. И теперь, лишившись своего щита, своей таблетки обезболивающего, растаявшей на языке, она снова поднимала те вопросы, от которых успешно смогла убегать хоть какое-то время. Не ошиблась ли она? Не струсила ли перед лицом того, в чем, как ей казалось, она так преуспела за всю свою жизнь – настоящей борьбы за реальные отношения? Борьбы не с обстоятельствами, не с кладбищем и букетом гиацинтов, а с чужими и своими демонами. Не поспешила ли она, вынося приговор и провозгласив оступившегося человека чудовищем? Это было так просто. Особенно после впечатлившей ее до глубины души истории о жестоком предке Бена, этом злосчастном Иеремии Мерсере, сгубившем не только двух неизвестных женщин, но и свою супругу. После возникшей в ходе ее расследования версии, что жестокий психопат Фрэнк, в свое время мучивший Молли, ее родной отец, заложивший и в ее генном коде червоточину и возможность однажды стать монстром. Последние дни перед бегством домой, девушка действительно была сама не своя из-за этих подозрений. Она собирала на нить памяти крупицы информации об истории своей приемной матери и анализировала, невольно проводя параллели, выискивая в себе возможные недостатки. Не только в себе. Но и в противоречивой, временами крайне непонятной ей и почти пугающей, натуре колдуна, которого она полюбила. Нет, мужчина, с которым она провела две, возможно, самых лучших недели своей жизни, не мог быть чудовищем. По крайней мере, не с ней. Он любил ее, пусть и по-своему. Он заботился о ней. Он так же отчаянно, как и она сама, всеми доступными способами пытался докопаться до важной для нее правды об исчезнувших родителях. Он даже практически не выводил ее из себя своей язвительностью, как-то незаметно для нее снизив градус своих острот. Шероховатости его сложного характера сгладились, хотя изначально Рей была уверена в том, что для этого потребуется куда больше времени. Он был… почти идеальным – именно такой, со своими недостатками и всеми этими контрастами. Не картонным двухмерным шаблоном, нарисованным ее детским воображением в юности, лишь по мотивам реально существовавшего друга с острова. Обычным человеком. А людям свойственно заблуждаться и совершать ошибки. Только… некоторые ошибки имели слишком уж катастрофические последствия. И беспочвенная ревность Бена уж точно не стоила жизни мальчишки, который, в отличии от другой своей версии, никоим образом того не заслуживал. Воспоминания о том, какая участь постигла альтернативного По, подействовали на ведьму отрезвляюще. Рей перестала плакать, потерла кулаками опухшие от слез глаза и уселась на постели, невидящим взглядом уставившись в противоположную стену, заклеенную какими-то вырезками, плакатами, фотографиями и заметками еще в ее школьные годы. Не вздумай его оправдывать. Лучше пожалей себя и не наступай на одни и те же грабли в тысячный раз. Повзрослей – как бы унизительно это ни звучало. Повзрослей уже! Даже чертовой Скарлетт это удалось, хотя она и заплатила за это приличную цену. Только после этого срыва Рей снова и снова возвращалась мыслями к По, что пусть и было несколько лучше ее сожалений и бессильной злости на Бена, но все равно знатно мешало продолжать расследование и создавать иллюзию беззаботной жизни под крышей родного дома. Желание увидеть друга, убедиться, что хотя бы здесь с ним все в порядке, стало просто невыносимым. Так вскоре ведьма все-таки покинула Салем, с тяжелым сердцем снова попрощавшись с милой Молли. Она оправдывала себя тем, что поиски все равно зашли в тупик, а общество другого путешественника и колдуна, как и близость всезнайки Кайдел, могли помочь продвинуться куда сильнее, чем целые дни, проведенные за перетряхиванием интернета в поисках хоть чего-то. Рей вышла из портала и, оглядевшись, обнаружила себя в каком-то тесном, заваленном разным хламом и множеством зеркал, плохо освещенном помещении. Она не сразу поняла, где находится. Зато тут же угодила в объятия своих друзей – По и Финна, знатно ошарашенных появлением снова надолго пропавшей с их радаров подруги. Сказать, что ведьма была счастлива видеть их, было бы сильным преуменьшением. Да и добродушный темнокожий парень едва не вызвал у нее скупую радостную слезу. Выбравшись из их хватки и наконец-то отдышавшись, путешественница скептически посмотрела в сторону скученных в углу зеркал. - Чем это вы тут таким занимаетесь? - спросила она вместо приветствия, - и где это мы? Она ведь шагнула в зеркало той самой кофейни, решив сэкономить время и деньги на дорогу, настраиваясь на образ По, но не имея малейшего представления о его местоположении. И теперь чувствовала себя слегка смущенной и растерянной из-за того, что не узнавала места, куда ее забросила портальная магия. Опомнившись, она заблокировала зеркало, через которое пришла, вернув его отражениям четкость, а глади неподвижность. - Мы… эм… - колдун задумчиво почесал пятерней кудрявую голову, неловко потупившись в пол, - выполняем одно задание. Лучше расскажи, откуда ты взялась, кроха. И где опять пропадала. - Я была в Салеме, - честно ответила Рей, порадовавшись, что ей не пришлось сооружать какую-то нелепую, кособокую ложь в свое оправдание, и отобрала у друга из рук банку газировки, чтобы промочить горло, - у мамы. Так что у вас тут за новая замута? - О… - многозначительно потянул Дэмерон и пощелкал пальцами освободившейся от напитка руки, так и оставшейся бесполезно висеть в воздухе, - ты себе не представляешь! Объявилась Лея. Мы с ней еще не виделись, она сказала, что скоро сама приедет в Новый Орлеан. Но попросила собрать для нее все интересные зеркала, которые мне удастся найти. Рей несколько раз растерянно моргнула, переваривая полученную информацию. Лея. Какая из ее версий? Неужто та самая, от которой ей когда-то пришлось спасаться бегством сквозь разбитое окно? И для чего она продолжает собирать чертовы зеркала? Все еще не оставляет надежды отыскать ушедшего в портал сына или хотя бы его надежно спрятанный дневник? Молодая ведьма сочла эти новости очень даже обнадеживающими. У нее в голове даже сформировался примерный план, на случай личной встречи с несостоявшейся свекровью. Ведь она обладала сведениями о местонахождении и ненаглядного отпрыска старой колдуньи, и его дневника. Комбо! И готова была с удовольствием обменять эту информацию на хоть какие-то подсказки в деле о поисках своих родителей. Она не сомневалась, что Лее что-то известно. Если она вообще способна вести цивилизованную беседу, а не только бросаться огненными сферами. - Ты очень хорошо выглядишь, - подал голос до того молчавший и почти не напоминавший о своем присутствии Финн и тут же смущенно отвел взгляд теплых, карих глаз. Рей вынуждена была вынырнуть из своих размышлений обратно в реальность. Она растерялась, застигнутая врасплох, и пробормотала себе под нос невнятное «спасибо» за этот несмелый комплимент. - О, да, - тут же подхватил По и расплылся в лучезарной улыбке, - ты поправилась, что ли? Но не обижайся, тебе очень к лицу. Ты стала похожа на женщину, а не на замученную голодом жертву концлагеря. - Я скучала по тебе, но не по твоему ужасному чувству юмора, - искренне призналась девушка и силой заставила себя проглотить горькое послевкусие собственных слов. Колдунами с ужасным чувством юмора она и без того уже пресытилась сполна, а По она ценила совсем за другие качества. Но он был жив. Жив, улыбался ей своей заразительной улыбкой и задорными глазами с пляшущими в них бесятами. Жив, а не лежал в коме, зависнув на границе жизни и смерти. По вине… не стоило вспоминать по чьей вине. Слой пыли, образовавшийся на всех предметах в ее старой квартире, оказался действительно впечатляющим. Придирчиво осмотрев царящий в ее прежнем жилище бардак, Рей честно задумалась о том, чтобы посвятить день или два генеральной уборке, навести тут уют и красоту, но поняла, что не располагает достаточным количеством душевных и физических сил. Она отряхнула только те поверхности, которыми пользовалась, но не потрудилась даже озаботиться тем, чтобы набить холодильник продуктами. Ограничилась упаковкой жестянок газировки, пачкой чипсов и бутылкой дешевого апельсинового сока для кофе. Аппетита, как и ресурсов на готовку, у нее не было. Первые несколько дней она валялась на диване, морщась от затхлого запаха постельного белья, и то спала, то смотрела сериалы на ноутбуке. В распахнутые окна и ставни пахло городским летом – нагретым солнцем асфальтом и мостовыми, уличной едой и табаком. Квартира выходила на маленькую, тихую улицу, но и сюда доносился гомон туристов, наводняющих в этот сезон старый центр Нового Орлеана. Этот маленький уголок, ее уголок, так и не свитое, не обустроенное даже за два года жизни в этом городе гнездышко, казался маленьким островком одиночества и тишины посреди шумного ритма крупного мегаполиса. Рей не хотелось оставаться наедине, и открытые окна спасали, ведь тишина напоминала ей Салем. Напоминала дом с белыми колоннами и азалиями в палисаднике. Напоминала ей о тех двух неделях, которые она теперь всеми силами пыталась вычеркнуть и вытравить из себя. Она не знала, сколько на это понадобится времени. Сколько времени нужно, чтобы забыть о счастье, обернувшемся бедой. Сколько времени нужно на принятие и пробуждение желания построить что-то новое. Наконец-то отпустить. Первым делом она сходила в ближайший кустарный салон ремонта сотовых и загнала тот самый неприлично дорогой телефон, который ей вечность назад всучил Кайло. Вырученных денег хватило на покупку смартфона куда скромнее и функциональнее и на оплату аренды жилья, какие-то бытовые мелочи. Рей даже снова скачала на новый девайс тиндер, но тут же удалила, осознав, что совершенно не готова сейчас даже думать об отношениях. Как и о бытовых проблемах, стоявших перед ней куда острее, чем поиски родителей и попытки пережить свою личную драму. Как строить дальше свою жизнь? Чем потом платить за квартиру? Где найти работу, какой-то проект, далеко не такой прибыльный, как дом на Мэгэзин Стрит, но хотя бы не связанный с обитателями магического мира. Как перестать вспоминать те чертовы две недели, теперь кажущиеся сном? И… как не тянуться к телефону, испытывая иррациональное желание позвонить Роуз и спросить совета. Высказаться. Выплакаться на ее плече за стаканом пива в любимом баре. Роуз не было. Никогда не существовало в этой реальности. Здесь была проклятая, изворотливая сука Розали Марсо. Она могла бы появиться, стать той, в ком Рей так остро нуждалась, но в другом мире – в том, который она спешно покинула, спасаясь от своей великой, но такой трагичной и сложной любви. Если бы она осталась там и не позволила той робкой девочке, повзрослев, превратиться в беспринципного монстра. Но ведьма слишком устала пытаться кого-то исправить, кого-то спасти от падения во тьму. А не слишком ли много монстров развелось в ее жизни за последнее время? Здесь их не было – в ее маленькой квартирке, пыльной, неуютной и запущенной. С тоскливым холодильником, где за время ее отсутствия развелась жуткая плесень, от запаха которой измученную ведьму неотвратимо начинало мутить. С не разложенным из-за ее лени и равнодушия диваном с колючими пружинами. С постельным бельем, давно нуждавшимся в стирке. С вселенским бардаком в гардеробе, дверцы которого так и грозили выпустить на волю будто одушевленный ком впопыхах запихнутой туда одежды. С желтыми пятнами от протечки на потолке и скрипучим старым паркетом. С ноутбуком с заклеенной веб-камерой и кучей смешных стикеров на крышке. С чувством пустоты, свободы и одиночества. Пребывая среди этого безрадостного хаоса своей прежней жизни, Рей сложно было не поддаться искушению вернуться в белый дом на холме, хотя бы в мыслях. В проклятые две недели зыбкой гармонии и счастья. В объятия любимого мужчины, к которым она так привыкла за этот непродолжительный срок. Привыкла засыпать и просыпаться не в одиночестве. Ведь, несмотря на свою привычку покидать ее ранним утром для выполнения каких-то своих дел, вроде пробежек, чтения и черт знает еще чего, Бен всегда возвращался к ней, чтобы разбудить поцелуем, словно чертову принцессу из сказки. Ну, сказки, конечно, умалчивали о том, что, как правило, за этим самым поцелуем еще следует неспешный, тягучий и сладкий утренний секс, но, к несчастью, Рей успела в этом убедиться на собственном опыте. Да, секса ей тоже, черт возьми, не хватало – она взрослая женщина и никогда не была ханжой, отрицающей естественные потребности. Но не хватало не только феерических оргазмов, возможных только с по-настоящему обожаемым человеком, но и еще кое-чего, тому сопутствовавшего. Ощущения нужности, желанности, избранности, исключительности, которые дарила глубокая близость – физическая и душевная. Созвучность. Тут уже Рей вынужденно прервала себя, окрестив всеми самыми последними ругательствами, на которые была вообще способна. И романтичная дуреха – самое мягкое из всего, что входило в этот список. Физическая и душевная близость, ага. Кандидата для того, чтобы идеализировать и сбежать в рай в шалаше, она явно выбирала с присущей недальновидностью. Две недели никуда не исчезли, но, в свете недавних событий, рациональная часть ее личности смотрела на них с вполне оправданной долей скепсиса. Чудовище было милым и заботливым с ней, избрав объектом своей обсессии, но реальность проступала грубыми кляксами через эфемерный пузырь ее липких грез. Она должна не печалиться о потерянном, а радоваться тому, что смогла вовремя вырваться из порочного круга. Сбежать до того, как крышка ловушки захлопнулась бы, обломав ее крылья. Потому что социопат останется социопатом, даже будучи влюбленным. А его любовь – это яд, теперь разъедавший ее на расстоянии куда большем, чем несколько штатов, чем десять лет, разрушая ее, ломая ее волю, не останавливаясь и перед преградой в виде ткани времени и пространства. В виде этих сожалений и сомнений о правильности совершенного выбора. Как Рей вообще осталась способной на это, имея перед глазами столько поучительных историй? Проклятого Иеремию Мерсера и загубленные им жизни. Молли, которая уцелела лишь благодаря вмешательству ее гипотетической матери. Черт. Рей разозлилась на себя за то, что позволила себе так долго валяться здесь, завернувшись в одеяло и занимаясь самобичеванием, как какая-то мелодраматическая идиотка. Гнев знатно придал ей сил. Все же воля к жизни и непотопляемость всегда были одними из главных, неоспоримых достоинств девушки. И жажда докопаться до правды, закончить начатое еще в другой реальности расследование позволила едва теплившемуся в ней огню разгореться с прежней силой. Она позвонила По, ничуть не раскаиваясь за то, что все это время игнорировала каждое его приглашение выбраться из дома, пропустить по стаканчику или хотя бы повидаться с кем-то из их общих знакомых. Нанести визит дому старой ведьмы Маз. Или Кайдел. Вот кого Рей точно не желала видеть в ближайшую тысячу лет. Но был кое-кто, необходимость встречи с кем была очевидной. И этот кое-кто, как поведал ей друг, как раз на днях наконец-то прибыл в Новый Орлеан. - Подскажешь, где остановилась Лея? - спросила Рей, отклонив очередное предложение провести время вместе, рассудив, что куда продуктивнее будет сразу перейти к делу. Ответ колдуна поверг ее в минутный ступор, но она все же начеркала на листке бумаги продиктованный им адрес и актуальный номер телефона почтенной колдуньи. Адрес, который знала наизусть. Адрес того самого загадочного дома на Мэгэзин Стрит. Вот к чему Рей жизнь точно не готовила, так это к тому, что ей когда-либо еще раз посчастливится побывать в изысканном, но изрядно запущенном викторианском особняке. Среди всех архитектурных жемчужин Нового Орлеана он, будучи вполне усредненным, не сказать, чтобы сильно выдающимся, непостижимым образом казался ей самым особенным. Закономерно, учитывая сколько всего важного для девушки было связано именно с этим домом. Мрачного и страшного. Или… иллюзорного, светлого. Она долго стояла у ограды, не решаясь сделать шаг вперед, скользя взглядом по деталям архитектурного облика здания, цепляясь за них, чтобы хоть немного успокоить разбушевавшееся сердцебиение. Прошлое и настоящее – все сплелось для нее в этом моменте, наслаиваясь друг на друга. Ведьме показалось, что стоит ей подняться по ступенькам, и старинную дверь с причудливым витражом перед ней снова откроет Базин в своем стильном брючном костюме. Вроде бы, он был красным, но подробности их первой встречи затерялись в лабиринте других, перемешавшихся между собой воспоминаний о визитах сюда. Остались лишь обрывки, словно фрагменты забытого сна, приснившегося в предрассветном сумраке, за мгновение до пробуждения, и вызывающие тесноту в груди и целый сонм противоречивых чувств. Но на пороге девушку встретила Лея. Пожилая ведьма выглядела так же, как и в своем салемском особняке. Все такой же величественной и аристократичной. Впрочем, новоорлеанское знойное лето вынудило ее сменить закрытую винтажную рубашку и строгую юбку на элегантное платье без рукавов глубокого синего оттенка. И, будь у Леи такое желание, она давно бы поджарила гостью на месте, ведь та совсем растеряла сноровку, невольно залюбовавшись утонченной красотой женщины, лишь подчеркнутой возрастом. Непостижимо, как ее открытые руки не смогло испортить даже время, а из-за седины густая копна волос, заплетенная в причудливую прическу, казалась торжественным венцом средневековой королевы. Лея кашлянула, вырывая Рей из охватившей ее задумчивости. И молодая ведьма засмущалась того, что так откровенно разглядывала новую хозяйку дома, вспомнив о нарушенных ею приличиях. - Здравствуйте, - с трудом выдавила из себя она и зачем-то добавила, хотя едва ли могла похвастаться тем, что сказала правду, - рада вас видеть. - Я тоже рада тебя видеть, Рей, - усмехнулась пожилая ведьма и царственным жестом пригласила девушку войти в дом. Следуя за ней по лабиринтам комнат до уже знакомой ей оранжереи, гостья отметила, что с ее последнего визита здесь все разительно изменилось. Лея времени не теряла и, должно быть, приложила немало усилий, придав внутреннему убранству куда более опрятный вид. Спохватившись, девушка быстро задавила робкий росток тоски злостью. Безалаберный идиот, даже за домом нормально присмотреть не мог, и это с ручной людоедкой в помощницах и безграничным могуществом безликих. Или он просто не видел в этом смысла, не рассчитывая надолго задержаться здесь? Или считал куда более важным сделать все по-человечески, без магии, пригласив ее в качестве дизайнера и наняв простых рабочих? Нет, не вздумай оправдывать – потребовала она от себя и быстро нашла контраргумент. Ему нужен был повод удержать бестолковую ведьму в поле зрения, позволив поиграть в любимое дело для отвлечения внимания. Точно. Все так. Его чертовы многоходовые партии и интриги. И от Леи ничего хорошего тоже ждать не стоит, она в любой момент может сменить милость на гнев. Нельзя расслабляться. Нельзя проваливаться в это все. Рей все-таки прямиком заявилась в гости к крайне ловкой, едва не убившей ее в прошлый раз, смертельно опасной старой ведьме. И не важно, что пока она еще не проявляла признаков агрессии, а предложила ей чай в качестве жеста доброй воли и расположиться на одном из светлых диванов оранжереи. Рей завертела головой, почувствовав знакомый запах. И обнаружила главную перемену, произошедшую в этом просторном, воздушном, залитом светом из панорамных окон помещении – здесь появились цветы. Хорошо знакомые ей цветы – пурпурные азалии во многочисленных горшках. Лея принесла с собой кусочек оставленного в далеком Салеме дома. Это было почти трогательно, если бы этот сентиментальный жест не был продемонстрирован монстром, породившим другого монстра. Молодая ведьма подобралась, от напитков отказалась и зябко обняла себя руками. - Расскажи мне о своих делах, дорогая, - заговорила Лея, бесшумно отпив из красивой чашки, и голос ее тянулся сладостью меда, - далеко ли тебе удалось продвинуться в своих путешествиях. О, значит она не будет пытаться делать вид, что их прошлой встречи не происходило. Рей слегка растерялась, ведь была к этому совершенно не готова. Как и к тому, что хозяйка дома будет так беззастенчиво игнорировать тот незначительный факт, что раньше горела желанием ее убить и практически добилась в этом успехов. Тогда и девушка не видела особенного смысла таиться и играть в эти игры. Она смело встретила испытующий взгляд глубоких карих глаз старой аристократки. - С того момента, когда я едва унесла от вас ноги, я действительно кое-чему научилась и много где побывала, - как могла спокойно ответила она, гордо задрав подбородок, но вовремя удержала себя от того, чтобы выплеснуть всю правду сразу, рассудив, что ее крупицы вполне будет достаточно для начала, - вы спрашивали меня о дневнике Бена, я его отыскала. Но я не поделюсь с вами этой информацией, пока не получу кое-что взамен. И, да, - она совсем осмелела и добавила это уже увереннее, - если вы меня убьете, то никогда его не найдете. - Очаровательно, - мягко рассмеялась Лея и склонила голову к плечу, - отличные новости. Мне, признаться, слегка неловко за тот инцидент – я знатно вышла из себя. Но ты, я думаю, и сама знакома с теми катастрофическими последствиями, которые может сотворить с человеком утрата. «Неловко за тот инцидент». «Знатно вышла из себя!». Рей пожалела, что отказалась от напитка, потому что ей нечем было плеснуть наглой стерве в лицо, а очень сильно захотелось. Самым отвратительным в ситуации было то, что она услышала в словах коварной ведьмы такие знакомые, такие родные интонации Бена. И даже злиться дальше на него становилось практически невозможно, воочию столкнувшись с тем, какой циничной была его мамаша, пусть и другая ее версия. Но едва ли, если верить тому самому дневнику, вторая Лея, скончавшаяся от рака, была многим лучше самой себя из другого мира. Ему точно было, у кого набраться отвратительного, высокомерного дерьма. А он… даже искренне пытался сопротивляться, сохранить в себе хоть какие-то крупицы человечности, развить несвойственную этой холодной твари способность к эмпатии. Не оправдывай. Не смей. - Чего ты хочешь? - поторопила ее Лея, изящно сложив руки на коленях. Весь язык ее тела демонстрировал максимальную степень превосходства над жалкой, глупой девчонкой, посмевшей бросать ей вызов на ее же территории. От нее волнами исходила опасность. Скрытая, леденящая душу угроза. Скоро ли наступит тот момент, когда ей наскучат словесные пируэты, и она перейдет к решительным действиям? - Я хочу знать, кем была моя мать, - скороговоркой выпалила Рей, - вам это известно? В прошлый раз вы сказали, что вам известно, что вы докопались до истины, что она собиралась сделать аборт и… - Дам тебе полезный совет, - медленно, с удовольствием протянула ее собеседница, и, если бы не тот совершившийся факт, что Бен лишился всех своих прежних способностей, девушка обязательно заподозрила бы, что снова общается именно с ним, принявшим чужое обличье, слишком уж похожая была формулировка, - не верить всему, что тебе говорят. - Я не за советом пришла, - рассерженно перебила Рей, - мне нужна информация. Правда, а не очередное вранье. - Осторожнее, - Лея игриво пригрозила ей пальцем, но ледяной, колючий взгляд ее глаз ничего хорошего не сулил, шутить она точно не собиралась, а предостерегла, - невежливо обвинять собеседника во лжи, особенно, если ты являешься гостьей в чужом доме. Абсурд. Какой же абсурд! Рей невольно снова почувствовала себя Алисой в гребаной стране чудес. Маленькой девочкой с сознательностью взрослого, постоянно обличающего в окружающем ее нелогичном мире все его шероховатости и нестыковки, с огромным риском потерять голову или рассудок. Но от самоиронии было мало пользы, учитывая, что подобная противоречивость Леи красноречиво говорила о ее психической нестабильности, надежно скрытой за фасадом гостеприимства и деланно-светской беседы. Она хмуро кивнула, демонстрируя свои раскаяние и смирение. Лея удовлетворенно улыбнулась и снова потянулась за чашкой, намеренно оттягивая момент, когда она соизволит наконец-то продолжить дальше. Ей, должно быть, доставляло особое удовольствие быть хозяйкой ситуации, иметь такую власть над жаждущей истины девушкой, готовой ради этого терпеть весь этот идиотский спектакль. - Итак… твоя мать, - задумчиво протянула Лея, побарабанив изящными пальцами по чашке, - мне жаль, дорогая, но мне мало что удалось о ней узнать, хотя я приложила немало усилий. Вы, - она презрительно сощурилась, - путешественники – слишком неуловимы. А она пришла из другого времени и, возможно, из другого мира. Рей пропустила несколько вдохов и, опомнившись, заставила себя снова дышать, почувствовав, как от недостатка кислорода закружилась голова. Или все-таки от волнения. Услышанное так взволновало девушку, что она даже о своей ненависти к этой хладнокровной ведьме и ее надменности совсем позабыла. Готова была умолять ее, хоть на коленях, лишь бы она продолжила. Лишь бы презрительно швырнула ей еще одну кость. Она слишком долго жаждала правды. - Только две вещи, - Лея словно прочитала ее мысли, и теперь ее глаза горели хищным торжеством, а слоги она растягивала с особым удовольствием, - ее звали Аманда. И она умерла в больнице, сразу после твоего рождения. Но… извини, девочка, она не потрудилась оставить прощальное письмо, где объяснила бы, для чего и откуда явилась в нашу реальность. И зачем поселила здесь такой ядовитый сорняк как ты. Старая ведьма отставила чашку в сторону и слегка повела подбородком, разминая шею. Ее цепкий взгляд считывал малейшие изменения в лице собеседницы, от головы до пят насыщая ее наслаждением от произведенного ее словами эффекта. Аманда… И вот тут-то Рей поняла, в какую ловушку угодила. Даже если Лея сейчас сказала ей правду, а не отправила бедную искательницу истины по ложному следу, то едва ли в ее планы входило действительно удовлетворить ее интерес и жажду знаний. Не стала бы она просто так давать ненавистной девчонке желаемое. - Я не виновата в смерти Бена, - испуганно прошептала молодая ведьма, вжимаясь в спинку дивана, словно это могло уберечь ее от возможных последствий, - я была ребенком, я… - Ты была ребенком, который не должен был родиться в нашем мире, - со слегка отсутствующим, почти скучающим выражением на лице проговорила пожилая аристократка, презрительно поджав губы, - само твое существование нанесло непоправимый ущерб. Из-за тебя реальность раскололась на части. И ты продолжаешь создавать неприятности, теперь еще и научившись шнырять между мирами, отравляя и их. Ты – сбой в программе. Нет, пожалуйста. Рей взмолилась про себя, но вслух не сказала. - Я знаю, где дневник! - воскликнула она, - я могу привести вас к нему. - Я тоже знаю, где он, - огорошила ее Лея. И Рей поняла, что момент настал. Момент уносить ноги, пока они, как и все другие конечности, еще целы. Она перепрыгнула через спинку дивана и бросилась к выходу, готовясь уворачиваться от боевых проклятий, и почти достигла цели, казавшейся обманчиво близкой. Но на ее пути нарисовалась, словно выскочившая прямо из преисподней, Базин. Как и прежде, красивая, зловещая и опасная. В безупречном черном костюме, достойном недели высокой моды, с неизменной прической, лежащей волосок к волоску. Она ослепительно улыбнулась хищным ртом и почти беззвучно бросила насмерть перепуганной девушке: «Привет, малышка». Этот день просто не мог стать еще хуже! Рей зажмурилась, ожидая удара или одного, смертельного броска этой твари, которого ей будет достаточно, чтобы растерзать ее тонкую шейку, выпустив из нее всю кровь, но ничего не происходило. Базин просто неподвижно стояла, сложив руки на груди, и ждала приказа. Ждала, пока Лея неспешно, царственно поднимется с дивана, чтобы подойти к ним. Она схватила свою несчастную гостью за запястье, вздергивая его к свету, татуировкой вверх. - Ты не умеешь играть, бедная девочка, - с почти искренним сожалением сказала она, разглядывая испещренную чернилами кожу молодой ведьмы, - ты сама выдала мне свой главный козырь. Кромешный мрак. Долбанный ад. Дерьмо. Рей захотелось расплакаться от обиды и злости на себя, но она не хотела перед своей бесславной кончиной доставлять коварной старой колдунье такое сказочное удовольствие. Если уж и погибать, то сохранив лицо и остатки собственного достоинства. Но, быть может, еще существовал способ немного поторговаться и хоть чуть-чуть продлить свое жалкое существование? Или нет? - Избавься от нее, - приказала Лея. Девушка зажмурилась, приготовившись испытать боль своего последнего мгновения, но ничего не произошло. Ее лица коснулся поток воздуха от движения поблизости, и она, заинтересовавшись, по очереди открыла глаза. Базин держала Лею за шею, с нечеловеческой силой и легкостью, удерживая ее в нескольких десятках дюймов над паркетом. Пожилая аристократка растеряла все свое надменное торжество и величие, хрипло хватая воздух пережатым горлом, беспомощно размахивая конечностями в попытках освободиться из захвата. Базин при этом выглядела совершенно спокойной и равнодушной, словно дожидалась очереди в салон красоты, а не угрожала жизни и благополучию опасной, могущественной ведьмы. На любого хищника всегда найдется кто-то покрупнее? - Извини, дорогуша, - наконец-то соизволила заговорить высокая брюнетка, - но ты не моя хозяйка, а ознакомительная демонстрация моих услуг закончилась. Не ты ли сама когда-то самонадеянно отказалась от полноценной сделки? Кем ты себя возомнила? Ты действительно верила, что это тебе не аукнется? - Я…я… - сипло выдохнула Лея. Отказалась от сделки? О чем это она? Но Рей догадывалась, что вмешиваться с вопросами сейчас точно не стоит. По-хорошему, стоило воспользоваться тем, что про нее ненадолго забыли, и свалить, но она стояла, словно превратилась в каменное изваяние, парализованная шоком. И вмешаться не была способна, даже для того, чтобы хоть как-то повлиять на дальнейшую участь Леи. Даже если бы она хотела, из самых лучших своих побуждений, она бы попросту не успела. Что-то болезненно хрустнуло в шее пожилой аристократки, и воинственный огонь ее глаз потух, сменившись пустотой. Базин брезгливо швырнула мертвое тело на пол, отряхнула руки и обернулась к Рей. Дерьмо. Надо было убраться отсюда, пока была такая возможность. Пусть маленькая, крошечная, наивная, но была. - Не бойся, - вдруг утешила ее Базин, хищно улыбнувшись, обнажая зубы, что мало способствовало осуществлению ее напутствия. Рей никогда прежде не видела эти чертовы зубы и, честно говоря, теперь поняла, каким огромным это было везением. Хорошо, что рослая тварь не испытывала восторга от ее присутствия и не спешила проявлять дружелюбие, разбрасываться искрометными шуточками или смеяться. С хмурым лицом и плотно сомкнутым ртом она вполне походила на человека. Потому что то, что таилось внутри этого рта, точно не было обычными зубами – это были растущие в два ряда острые, мелкие, иглоподобные клыки, достойные тигровой акулы или огромной, в человеческий рост, венериной мухоловки. Жуть. Рей невольно попятилась. Базин хмыкнула и сомкнула челюсти, догадавшись, какой эффект произвела демонстрацией своего прежде скрытого оружия. Она задумчиво провела длинным ногтем по накрашенным губам. - Ты… вы… почему ты убила ее? - Потому что она тебе угрожала? - брюнетка насмешливо подняла тонкую бровь, озвучив истину, как ей, вероятно, казалось, вполне очевидную. - Но… - О, - нечисть бодро хлопнула в ладоши, и ее антрацитовые глаза озорно заблестели, - бизнес не будет процветать без достойной рекламы, верно? Я не скуплюсь на демонстрацию своих услуг и щедрые авансы, прежде чем заключить новую прибыльную сделку. - Я не стану заключать с тобой контракт, - заявила Рей и тут же обругала себя за прямолинейность. Это был явно не тот собеседник, с которым ей стоило бы проявлять характер, если она рассчитывала дожить до конца этого безумного, насыщенного событиями дня. Она уже жалела, что покинула свое уютное гнездо из одеял и сожалений, где так спокойно, без риска для жизни могла предаваться грустным мыслям еще хоть целую вечность. - Все так говорят, - вздохнула Базин и пожала плечами, - а потом соглашаются. Ох, кошмар. Еще только этого Рей не хватало для полного счастья. Хотя искушение все же было, так что правота мерзкой твари была очевидна, что, безусловно, раздражало. Но ведьма запретила себе даже думать в этом направлении. О том, что эта изворотливая и, без сомнений, крайне могущественная нечисть запросто отыскала бы для нее любую информацию о ее пропавшей матери. Более того, привела бы прямиком к ней, чтобы девушка могла лично задать все волнующие ее вопросы. Нет. - А… если я кое-что спрошу, это еще будет считаться авансом? - пробормотала она. Любопытство было сильнее здравого смысла, но она и не пыталась отрицать этот свой недостаток. Хотя сейчас ее куда больше тревожило другое, вовсе не загадочная… Аманда. - Смотря, что ты собираешься спросить. - Хорошо, - кивнула Рей и сделала глубокий вдох, набираясь храбрости, - ты сказала, что предлагала это Лее, но она отказалась. И за это поплатилась. Ей так и хотелось посмотреть в ту сторону – посмотреть на поверженную ведьму, но она запрещала себе, догадываясь, что не сможет сдержать и без того подкатывающие к горлу приступы тошноты, от одной только мысли, что у них под ногами валяется свежий труп. Наглядная демонстрация окончательно разрушила все ее бастионы и превратила бы и без того жуткую ситуацию в полнейший конфуз с вытряхиванием всего содержимого ее сжавшегося в комок желудка прямиком на дорогущие туфли Базин. А там были только газировка и невкусный сэндвич, перехваченный по дороге, который уже изначально выглядел так, будто проживал свои не лучшие годы. - О, - протянула Базин и слегка прищурила полные вечного мрака глаза, - удовлетворение твоего любопытства вполне вписывается в рамки аванса. Видишь ли, крошка, у нас… очень тесная и долгая история сотрудничества с этой семьей. Несколько веков прибыльных, удачных для обеих сторон контрактов. Я лишь однажды работала на хозяина со стороны, но этот маневр не оправдал себя, - она поморщилась, и Рей легко догадалась, что речь идет о матери Кайдел, - Мерсеры и их потомки может и подонки, но умеют держать слово, не то что некоторые другие маги. Ты не задумывалась, откуда у них все это – влияние в обществе, огромное состояние, шикарная колдовская библиотека, сама магия? Какую версию ты слышала? Выгодные браки с удачно подобранными кандидатами из смертных? Найденный на конце радуги горшочек с золотом? Феноменальное везение? Сделка. Сделка с самим дьяволом. Рей совсем позабыла, как дышать. И вздрогнула, когда холодный палец Базин подцепил ее челюсть, захлопывая ее невольно открывшийся от услышанного рот. Но нечисть, вроде как, до сих пор придерживалась все той же относительно-нейтральной и миролюбивой позиции в отношении нее. - И еще кое-что крайне увлекательное, - продолжала дьяволица, насмешливо приподняв уголки губ, - ты уже, должно быть, в курсе, что магия, как и чувствительность к ней, передается только по женской линии. Откуда тогда она вдруг появилась у Бена? Нет, просто заткнись. Не продолжай. Рей энергично замотала головой, умоляя Базин замолчать и не развивать дальше эту мысль. Она даже всерьез рассматривала идею все-таки попытаться спастись бегством, но на этот раз уже не от возможной гибели, а от еще одной уничтожающей, обезоруживающей правды. Не слишком ли много ее для одного дня? Она еще не успела переварить, уложить в голове и хоть как-то проверить информацию, полученную от почившей Леи, относительно ее родной матери. Если это не был очередной блеф, очередная умелая ложь для достижения каких-то более глобальных целей. И почему ей не сиделось в своей одинокой квартире? Или в гостях у Молли? Да лучше бы пошла в бар вместе с По или подцепила какого-нибудь безрадостного мужика из тиндера, чем это. Нет. Никаких мужиков, как и никаких гарантий, что очередной ее новый знакомый не окажется колдуном или еще какой-нибудь нечистью. Господи! Ну что за идиотский талант находить приключения на свою голову! - Здесь приложила руку… - начала Базин, но осеклась. Недовольно прицокнула языком и закатила глаза, прислушиваясь ко всем звукам словно замершего в тревожном ожидании беды особняка. Шумы с улицы почти не пробивались сюда сквозь плотные оконные ставни, так что тишина казалась мертвой, противоестественной. И в ней отчетливо можно было разобрать неспешные, как у крадущегося хищника, приближающиеся шаги. Рей захотелось рассмеяться. А она-то наивно думала, что этот день не станет еще хуже, и едва ли она сможет чему-то еще удивиться, сначала едва не погибнув от рук Леи, а потом еще и обнаружив крайне неожиданного союзника в лице зловещей Базин, которой до дрожи в прожилках боялась. Кого там еще принесло? Она принялась перебирать в голове возможные варианты нового действующего лица на сцене этого театра абсурда. Вампиры? Папа Легба собственной персоной? Розали Марсо и великий ковен? Ирландец? Он же в этой реальности тоже болтался где-то поблизости? Кто-то новенький? - Надо же, - только и успела сказать Базин прежде, чем отлетела к стене, своротив по пути несколько горшков с азалиями, любовно расставленными здесь мертвой ведьмой. Еще один незваный гость шагнул из темноты на яркий свет оранжереи под аккомпанемент грохота и звона бьющейся керамики. И сердце бедной ведьмы ухнуло куда-то вниз. Туда, в ту самую преисподнюю, из которой, должно быть, когда-то выбралась ее недавняя союзница, чтобы веками крутиться подле небезызвестной ей семьи. - Не смей даже приближаться к ней, - пригрозил Бен, но звучал он глухо и подавленно, не слишком-то впечатляюще для воинственного предостережения. Звучал, впрочем, как и выглядел – изрядно помятым и смертельно бледным. Он спешно вытер кровавый след под носом и прищурился от яркого света, выискивая взглядом Рей. Нет. Нет. Нет. Боже, ну зачем. Вопрос, все вопросы, тысячи вопросов комом застряли у нее в горле, мешая дышать. Она и без этих бессмысленных сотрясений воздуха все поняла, но слова помогли бы ей не улететь в бездну, сохранить хоть какое-то равновесие в пространстве, хоть за что-то уцепиться. А можно? Можно она тихонько, ползком уберется отсюда. Ползком, потому что паркет почему-то начал уплывать из-под ног, превратившись в ублюдское, заблеванное и липкое подобие танцпола ночного клуба. Даже глухие басы музыки отдавали в голову. И Рей не сразу поняла, что это никакие не биты, а оглушающий стук ее сердца. Базин тем временем немного очухалась, попыталась подняться и выбраться из груды мусора, в которую обратились останки уничтоженных растений, но снова оказалась отброшена к стене. Ведьма наблюдала за ее маневрами, видя их слегка размытыми, как в замедленной съемке. И все не могла понять – это с ней что-то не так или с окружающим миром. И, черт, от нее ведь требовалось какое-то участие. Бен ей даже что-то говорил, оказавшись уже довольно близко, но все еще сохраняя приличную дистанцию. Явно, чтобы не напугать ее еще больше. - Рей, мне не удастся долго ее сдерживать, - наконец-то удалось разобрать ей, но в суть сказанного она вникла далеко не сразу. Ее? Кого? Базин? Удерживать? Как? А, с помощью магии, должно быть. Магии безликих. Святое дерьмо! Это он, должно быть, после ее ухода не придумал другого более гениального способа для самоуничтожения, чем снова пропустить себя через этот ад. Ради мифического могущества. Или психопат и собственник победил все светлые порывы колдуна? И он сделал это, чтобы вернуть в клетку упорхнувшую птичку? Кошмар. Ладно, пойдет. В той клетке ее хотя бы никто не пытался убить. Пока. Там была хорошая постель, плохо кормили и качественно трахали. Да это же курорт какой-то, а не клетка. Но все же, с какой бы целью он ни вернул себе прежнее могущество, все это, безусловно, кромешный, беспросветный мрак. Ну а что поделать? Не оставаться же здесь с этой зубастой нечистью? Нужно искать компромиссы. Не этим ли занимаются все хоть сколько-то взрослые люди? Рей пребывала в таком глубоком ступоре, непостижимым образом соседствовавшим в ней с нервным перевозбуждением, что глупо захихикала своим мыслям. Черт, а ведь она, должно быть, выглядит так, будто и сама слетела с катушек от происходящего. Девушка часто заморгала, возвращая картинке четкость. И ее взгляд зацепился за кровавые следы на протянутой к ней руке Бена. - Пойдем домой, Рей, - сказал он и добавил совсем тихо, почти шепотом, но она прекрасно услышала, это слово прозвучало грохотом церковного холода в тревожной тишине, сомкнувшейся вокруг них, - пожалуйста.