Doppelganger 2

2 июня 2012 г. Десять лет. Ровно десять лет с того самого рокового дня, когда все началось. Когда реальность разделилась на три (или все-таки четыре?) осколка зеркала, отражения, в котором перепутались, сплелись воедино, стянулись в тугой узел, чтобы привести нас в эту конкретную точку бытия. В момент нашей встречи на острове, изменившей все, ставшей началом всему. Ее смерти – другой ее версии. Моей смерти – другого меня. Чтобы десять лет, с постоянством несущего службу солдата, расходиться и встречаться здесь – на границе двух миров. И впервые провести его по эту сторону зеркального коридора, плевав на все законы логики и механизмы вселенной. Все это кажется сном. Нет, серьезно, я довольно продолжительное время игнорировал существование ужасного дневника, со всем описанным в нем беспросветным мраком своей жизни, занятый другими, куда более важными делами. И все вот это время меня не покидало ощущение, что происходящее – какое-то долбанное посмертие, последний эйфорический трип умирающего мозга. Сложно, снова оказавшись на самом краю, поверить в то, что последний шаг за горизонт событий прямиком в гостеприимную пасть черной дыры так и не был совершен. Что ее теплая, по-детски маленькая рука каким-то чудом умудрилась выдернуть меня за шкирку обратно. Это становится закономерностью – то, как Рей удается меня спасать в самый последний момент, за мгновение до того, чтобы пройти чертову точку невозврата. А она ведь и сама даже не понимает, как ей это удается. Такой же загадочный талант, как и ее склонность к межпространственным путешествиям, проявившая себя еще в детстве. Неосознанно, интуитивно. Просто потому, что это правильно для нее. В день ее возвращения в этот мир она даже Луизу умудрилась обскакать, предложив альтернативный метод решения проблемы. И почему только мне самому это в голову не приходило – обратиться к человеческой медицине? А она взяла и сделала это, должно быть, не найдя никакого другого способа выкрутиться из сложившейся ситуации. И пусть переливание донорской крови в больнице и повлекло за собой долгие и мучительные откаты, но оказалось потрясающе эффективным на тот момент. Тьма отступила. Тьма, в которую я добровольно окунулся снова, уже оставив всякую надежду вернуться к хоть какому-то подобию нормальности. Она… ушла, рассеялась, схлынула, как волна ночного моря с прибрежного песка, оставив лишь горько-соленое послевкусие. А отбиться потом от назойливых врачей, со всеми разговорами про внутричерепную гипертензию, необходимость проводить какие-то анализы, МРТ, подозрения на гемофилию, опухоль мозга и черт знает что еще, оказалось куда проще, чем разбираться с более фатальными последствиями. Последствий нам и так хватает. После того судьбоносного разговора в больнице мы с Рей пришли к шаткому взаимопониманию, торжественно поклялись друг другу, что учтем опыт прошлых ошибок и хотя бы постараемся не совершать новых. Перемирие, впрочем, не было долгим: как только выяснилось, что продолжительность ее беременности куда дольше, чем мы предполагали, снова возникло достаточно поводов для споров и взаимных претензий. «У тебя, черт возьми, была задержка два месяца, и ты ничего не заподозрила?» «А ты, лживый ублюдок, уверял меня, что это невозможно!» Нам пришлось отложить свои разборки на неопределенный срок, столкнувшись с неприятным открытием. Я не просто убеждал ее в том, что это невозможно, я сам верил, потому что это противоречило всем законам путешествий и здравого смысла вместе взятых. Ведь, судя по сроку, это случилось здесь, на этом самом острове, в ее мире, когда я еще был Безликим странником, неизвестно сколько проторчавшим где-то между реальностями в вековечной тьме. Но там, где замешана магия, нет места логике и здравому смыслу. Но есть место страху – страху, что то, что растет в ней, вовсе не человек, вовсе не ребенок, а какой-то жуткий монстр, который убьет ее, когда соберется появиться на свет. Так что мы быстренько свернули все свои споры, вполне согласные в том, чтобы погрузиться в глубокую паранойю по этому поводу. И хотя УЗИ не показало ничего сверхъестественного – нормальный, соответствующий своему развитию для этого срока (чертового конца первого триместра), вполне уже сформированный плод ребенок – тревога на этот счет все равно будет с нами до конца. Мы нарушили слишком много правил, которые нарушать было нельзя. Правил, смысла которых мы не способны были понять. С нами? Или все-таки со мной? Рей почти расслабилась после обследования, а вид невнятных линий и контуров на экране, глухое биение маленького сердца снова растрогали ее до слез. Она никак не могла успокоиться весь путь домой, наконец-то покинув мрачные стены больницы уже глубокой ночью, много и долго, сбивчиво, запинаясь на рыданиях и словах, ранивших ее, говорила. О том, что чувствует себя виноватой за свою безответственность, за то, что не распознала никаких сигналов и знаков, что на протяжении такого длительного времени делала столько опасных, разрушительных вещей, которые давно могли оборвать это робкое, поразившее ее до глубины души сердцебиение. Подвергала себя опасности, ужасно питалась, пила алкоголь, нервничала, совершила какое-то немыслимое количество зеркальных переходов (и это, пожалуй, и правда полный пиздец). Ведь описанного опыта путешественников не существует. Глупо даже рассчитывать на то, чтобы разузнать что-то о том, как это могло повлиять на течение беременности. Но это все же пункт номер два в моем списке поводов для беспокойства и ночных кошмаров. Лидирует в нем, бесспорно, страх, что он или она вовсе не человек, даже не маг, а черт знает что еще такое. Безликий? Создание, сотворенное темной, жуткой магией их реальности. Создание, не ведающее любви, добра или жалости, в первую очередь способное обратить свое пробуждение во вред тому, кто невольно стал его проводником в новый мир. Не знаю, сколько раз я просыпался в холодном поту от мрачных снов об этом, долго вглядываясь в потолок, истерзанный ночными тенями, и надеясь, что все это останется незамеченным Рей. Уютно свернувшейся рядом, разметав повсюду длинные волосы, погруженной, надеюсь, в царство светлых грез, а не леденящих душу кошмаров. Не ведающей, какие демоны продолжают терзать меня, даже среди той тихой гавани, к которой нас наконец-то прибило жестокое течение. Я должен, но я не могу пока полюбить того, кто, вполне возможно, отнимет ее у меня. Попытается сделать это. Это слишком сложно. Ведь если с ней что-то случится, если все мои тревоги станут реальностью, я не смогу удержать себя от чего-то страшного. От желания убить тварь, посмевшую отнять у меня самое дорогое. Надежду. Единственный яркий свет маяка, каждый раз выводящий меня из темных штормовых волн к берегу. Гребаный ад. И отличный же из меня, черт возьми, выйдет папаша – если уже сейчас, задолго до появления нашего бедного ребенка на свет, я позволяю себе подобные мысли. Особенно после того, как убеждал Рей в том, как же этого всего хочу: нормальной семьи, нормальной в конце концов жизни. И ведь правда хочу. Именно с ней, но не так, только выбора нет. Наша ситуация всегда была слишком далека от любых представлений о нормальности. Но здесь, на нашем острове, все тени, все призраки и ужасы ночных кошмаров отступают прочь. Ярко светит июньское солнце, играющее серебристыми бликами в водах той самой роковой реки. И мы по-своему отмечаем уже десятую годовщину. Пальцы непривычно пахнут порохом, а Рей терпеливо собирает покореженные пулевыми отверстиями жестянки. Еще один компромисс, к которому мы пришли. Больше никакой магии безликих, никакой магии иных миров, никакой магии вообще. Если я хочу защитить ее от наших своих же многочисленных недругов, она покажет другой способ. В случае с простой человеческой больницей ее методы оказались вполне действенными. А я и сам когда-то бесился из-за того, насколько глухи, невежественны и ограничены в мышлении обитатели магического мира, отказываясь признать существование чудес науки и техники. Не знаю, выйдет ли из всего этого толк, есть ли смысл использовать полученные новые навыки в схватке с той же Базин, но накормить свинцом ту же Кайдел, если она посмеет сюда сунуться, я попробую с превеликим удовольствием. Хотя Рей и говорит, что ее револьвер для моих лапищ слишком мал. Но пулемет Томпсона она, увы, в свой дурацкий походный рюкзак, отправляясь в очередное путешествие, как-то закинуть не догадалась. Ей человеческое оружие все равно идет куда больше, хотя теперь, из-за беременности сделавшись окончательно неуравновешенной и эмоционально нестабильной, она представляет с ним еще большую угрозу. Крышесносно красивую. А она под моим чутким руководством осваивает магию. Пытается осваивать, но в основном безжалостно уничтожает останки былого величия дома. Даже мать в своих приступах гнева наносила ему куда меньше вреда, чем первые шаги в боевых заклинаниях моей прекрасной юной ведьмы. А Рей это будто доставляет какое-то мстительное удовольствие. Иногда мне кажется, что она ненавидит чертов особняк еще сильнее, чем я (и куда уж больше?). Мы утешаем себя тем, что наше пребывание здесь – временная мера, пока ситуация не станет хоть сколько-то стабильной. Вернув себе на непродолжительный срок магию безликих, я знатно потрудился, восстанавливая и улучшая защитные чары вокруг дома. Здесь мы в безопасности. Но Рей, конечно, страшно бесится от того, что ей приходится сидеть в четырех стенах, совершая лишь редкие, крайне рискованные вылазки в клинику или на остров. Мирится с обстоятельствами, но злится все равно. Не с ее беспокойной натурой долго находиться на одном месте. Это часть ее природы и кажется совершенно естественным, учитывая, что ее мать и, возможно, отец были зеркальными путешественниками, заложив в ней эту склонность еще до рождения. Догадываюсь, что дело не только в этом. Она открытая, общительная девочка, в отличие от меня, лишенная мизантропического желания закрыться от всего мира и человечества в целом. Так что в какой-то момент я написал Дэмерону с ее телефона, а сам тактично предпочел убраться подальше, лишь бы не видеть этого кудрявого недоумка. Она была счастлива его выздоровлению, хотя и рассердилась, что решение пригласить его в дом принималось без ее ведома. Нет, я сделал это вовсе не для того, чтобы посвятить ее в то, что все-таки исправил допущенную ошибку. Она ничего не поняла, а латинос сам ничего не помнит, так что, по официальной версии, он смог выкарабкаться из того дерьма своими силами, благодаря своему хваленому везению. Ну, или она сделала вид. Не знаю. Не важно. Мы больше не говорили об этом и слава богу. Говорили, но не конкретно об этом, конечно же, опять поцапавшись, хотя и довольно безобидно. За мое желание допустить его в ее окружение, в наш замкнутый мирок, Рей обозвала меня «гребаным мазохистом». Кто-то должен был озвучить правду, верно? Я сказал, что мне плевать, пусть приходит – он, вроде как, относительно безобидное создание, а ей будет не так скучно быть запертой с ручным чудовищем в жутком доме. И еще одним чудовищем на подходе. Потому что я не могу ее понять, но пытаюсь. Должно быть, крайне паршиво чувствовать себя так одиноко в чужом мире, в чужом времени. Все, кого она знала и любила, кто был ей близок в ее реальности, так там и остались. Ей нет места в их жизнях здесь, как бы ей туда вписаться ни хотелось. Я не смогу стать для нее всем, как и ребенок. Это невозможно. Человек не может замкнуть весь свой мир в одной точке и не сойти с ума. Не знаю зачем, но я навел справки о Мэри Джонсон, о том, как сложилась ее судьба после трагедии на реке. И, честно говоря, сильно обжегся и потом долго вливал в себя злосчастный бурбон, чтобы прийти в норму, чем вызвал у Рей страшный приступ гнева и желания швыряться предметами, как это любила делать Лея. Прекрати напоминать мне мою мать, пусть и неосознанно, мне только еще Эдипова комплекса в списке своих отклонений и недостатков не хватало. Нет, «мама Молли» не погибла, не спилась от горя, не ушла в монастырь, отказавшись от попыток все-таки построить какую-никакую семью и мирское счастье. Она ее построила – взяла из приюта другого ребенка, мальчишку, он сейчас уже в старшей школе. Умница, спортсмен, отличник. Метит на достойную стипендию в колледже. А еще у нее есть муж. Хотя не понимаю, каким образом смерть этой версии Рей избавила эту женщину от вполне оправданного мужененавистничества. И еще один ребенок... Девочка, рожденная самостоятельно, вопреки медицинским противопоказаниям, и названная в честь погибшей сироты, недолго пробывшей ее приемной дочерью. Счастливое семейство давно перекочевало в Сиэтл. И хвала всем богам, что это максимально далеко от нас, и Рей при всем желании не сможет с ними столкнуться, чтобы обнаружить нелицеприятную правду. Я знаю каково это, но не хочу, чтобы и она познакомилась с этим чувством – чувством, что без тебя какой-то из миров стал только лучше. Блять, я опять от нее что-то скрываю для ее же блага, лучше бы об этом побеспокоился, кретин. Но она же не спрашивала, верно? Захочет сама что-то разузнать о «маме Молли», вот тогда и будем с этим разбираться. Да, к слову о секретах. Практически сразу после возвращения из больницы моя прекрасная возлюбленная на полном серьезе пригрозила: еще хоть один гребаный раз я буду совершать «хитровыебаные», как она выразилась, поползновения за ее спиной – и она уйдет в свой мир. И плевать она хотела на возможный вред от перехода для ребенка, на риск встретиться там с Базин и все прочие риски. И – вот так и сказала – специально, мне назло, хотя не собиралась, сойдется с той версией Дэмерона, и наш сын или дочь будет всю оставшуюся жизнь именно его называть своим отцом. Радикально, но действенно. Ведь даже если я переживу еще одно погружение в плохое место, чтобы черпнуть магии и отправиться за Рей, то еще один ее феерический уход едва ли. Извини, приятель, дважды твои щенячьи глаза и протянутая рука все равно не сработают. Хватит косячить. Повзрослей уже. Разве второй шанс и перспектива отцовства не достаточный для того повод? Я никуда ее не отпущу, больше нет. Я стану лучше, исправлю все, что можно исправить. И пусть наша безумная история слишком далека от нормальности, она продолжается. На этом острове. Хотя пятнадцатилетнему мне и в голову бы не пришло в тот солнечный июньский день, чем обернется появление неуклюжей соседской девчонки с огромными глазами цвета коры дуба и трогательными веснушками. Что спустя десять лет, на этом самом месте, она уже взрослая, чертовски красивая, храбрая, отчаянная, молодая женщина, беременная нашим общим ребенком будет учить меня обращаться с огнестрельным оружием. Женщина, умеющая прощать и способная пронести свою любовь сквозь время и пространство, смиренно возлагая политые слезами белые гиацинты на пустую могилу. Настала моя очередь принести ей гиацинт – не цветок, но камень в обручальном кольце. Чтобы хоть что-то наконец-то сделать правильно. 19 июля 2012 г. Наш горизонт довольно продолжительное время оставался относительно безоблачным. И я уже и сам почти поверил в то, что это возможно, что нас оставили в покое, и теперь все будет хорошо. Да, в особняке периодически случался Дэмерон, мило распивавший чай с моей будущей женой и выводивший меня из себя одними только сальными взглядами в ее сторону, не смущаясь даже ее уже более чем заметной беременности. Да, Рей все-таки подружилась с Роуз, кое-как отпустив свои неприятные воспоминания о другой ее версии и уцепившись за возможность завести в этом мире еще одного близкого человека. К счастью, она проявляла несвойственное ей прежде благоразумие, осаждая шумные восторги юной китаянки и предложения выбраться в город, чтоб шататься там по магазинам, присматривая что-то на будущее для малыша. Рей сразу все это пресекла – мы решили не узнавать сейчас пол будущего ребенка, так что никаких розовых колясок или игрушечных автомобилей заранее. Или что еще за глупая хрень может прийти в голову этой недалекой девицы. У Рей было отличное оправдание – недавнее нервное истощение, все еще недостаточный вес, а значит, и необходимость в покое в пределах монументальных стен особняка. Еще не хватало, чтобы их за какой-нибудь идиотской вылазкой сцапала Кайдел с ее чертовыми сестрами. Или Луиза, пару раз все же пытавшаяся выйти со мной на связь. Есть же интернет, о существовании которого и азиатской курице прекрасно известно. Мне даже начинало казаться, что Рей и сама жалеет, что сблизилась с ней за неимением кого-то другого, но была все-таки слишком тактичным человеком, чтобы указать ей на дверь. Но… был еще и Хакс, которого в наше укрытие никто приглашать точно не планировал. И, терпеливо выждав почти два месяца, он вдруг вздумал напомнить о себе. Сталкер он еще тот, конечно. Не знаю, каким образом ему удалось меня выследить, учитывая, что и я предпочитал без веского повода не покидать безопасную территорию дома. Хваленая магия европейских колдунов? Должно быть. Нужно было забрать какие-то анализы Рей из клиники, поговорить с наблюдающим ее врачом, в этот раз без ее присутствия, хотя это все было, конечно, несколько пугающе. Как оказалось, ничего серьезного. Но рыжий ублюдок воспользовался случаем, подкараулив меня на крыльце здания. Натянуто улыбнулся. «Привет, ирландец» - буркнул я, ну точно не собираясь разводить сантименты и изображать радость от этой встречи - «чего тебе?» «Привет, шотландец» - хохотнул он, - «звучит, как начало анекдота, не правда ли?» Вот зря я тогда сморозил это, черт возьми, но сложно за своим базаром уследить, распивая с кем-то виски. Информация безобидная, но не стоило и один повод давать, чтобы прикопаться – этому хмырю ничего вообще говорить нельзя. Это на самом деле лишь отчасти правда – шотландцем как раз таки и был чертов Иеремия Мерсер, вроде как, отправившийся в Новый Свет с британских островов на поиски лучшей жизни. Впрочем, фамилия Мерсер – английская с французскими корнями, так что, спустя три века, точно сказать нельзя. Мои предки привычки вести дневники или оставлять пояснительные записки не имели. А это помогло бы разобраться во всей той кровавой и жуткой херне, что они временами творили. Мама что-то записывала в некое подобие генеалогического древа, но там черт ногу сломит. Да и за эти три века, стараниями ведьм нашей семьи, тут столько кровей намешалось, что уже и нельзя говорить о принадлежности к какой-то нации. Мы американцы – вот самое правильное. Так что иди к черту, идиот европейский, со своими провокациями. «Да вот, поздравить хотел с радостными новостями» - заявил Хакс. Ага, значит и про ребенка уже успел разнюхать. Или разболтала Роуз, они с ней продолжают общаться. И, судя по обрывку одного ее разговора с Рей, который я слышал краем уха, китаянка испытывает идиотскую симпатию к этому жалкому созданию и, в силу своей юности и неопытности, его идеализирует. Ах, какой он впечатляющий маг, а какой галантный, черт возьми. Много ли надо для счастья восемнадцатилетней идиотке? Господи, надеюсь, что моя Рей такой безмозглой и наивной в том возрасте не была. Не влюблялась в какого-нибудь самодовольного идиота, того не заслуживающего, ты хотел написать? Можно подумать, я ее любви заслуживаю, ну да ладно. «Поздравил. Спасибо, уйди с дороги». «Нет, не так быстро» - началось. Он бы так просто не появился, не попался на глаза, предпочитая незаметно шпионить, находясь все это время где-то поблизости. Он выждал паузу и приступил к своей речи, звучащей так, будто Хакс ее заранее отрепетировал перед зеркалом, чтобы точно убедиться в своей безупречности. Он, видите ли, не хочет вмешиваться в чужие дела, да неужели, блять но из чистого альтруизма посчитал себя обязанным напомнить о том, что я, должно быть, совсем упустил из виду. Да, строить семью – дело, конечно, благостное (что за слово вообще такое?!), но время не самое подходящее. Была убита ведьма, некогда входившая в ковен, имевший к нам непосредственное отношение. И убита ведьмой из другого ковена. И что за порядки у вас тут в этой вашей нецивилизованной Америке, что такое спускается с рук. Ладно, у вас тут никто ни за что не отвечает, но Кайдел Конникс может быть опасна в первую очередь даже не для меня, а для беззащитной Роуз и еще более беззащитной в силу своей беременности Кэрол. Ой, это ты точно зря, дружок, ты даже не представляешь себе, какой смертоносной может быть моя будущая жена в гневе. Лучше тебе не знать, ей-богу. Он во многом был прав, но все это – совсем не его ирландского ума дело. Кайдел, вроде как, больше себя не проявляла, быть может, отошла и успокоилась, осознала, что за хрень натворила, грохнув несчастную Холдо. А я вот, кстати, сильно сомневаюсь в том, что Эмилин – такой уж божий одуванчик. Есть у меня нехорошее подозрение на ее счет: что в мире Рей, не будучи убитой в этом идиотском конфликте, именно она и воспитала из бедной китаянки коварную, злую и амбициозную Розали Марсо. Она все-таки была близкой подругой моей матери, а в том, какой она была сукой, я, к сожалению, не сомневаюсь, наученный долгим опытом общения с ней. Прости, мама, за правду. Так что советую тебе, рыжий, найти себе какое-нибудь другое занятие, а не доставать меня своим вниманием и непрошеной заботой. Я постарался максимально мирно донести до него эту мысль, во избежание риска обзавестись новым, наделенным магией недругом. Не хотелось бы в ближайшее время сдавать экзамен по стрельбе и все-таки совершить свое первое убийство, а потом закапывать его в саду. Не первое. Мне, конечно, совсем не хотелось беспокоить этим всем Рей, но я же торжественно клялся больше ничего от нее не скрывать, так что пришлось ей рассказать. Ведь мы не только учимся строить доверительные отношения, но и осваиваем тонкости командной работы. Всего-то через пять месяцев, страшно подумать, нам обойтись без этого уже точно не выйдет. И что-то подсказывает мне, что этот ребенок, даже если он все-таки родится обычным человеком или магом, а не какой-то сверхъестественной тварью, станет еще тем испытанием. С такой-то блестящей наследственностью. Мы еще скучать будем по временам, когда за нами охотились бесконечные твари, столкнувшись со всеми прелестями родительства в полной мере. Ох, кромешный мрак. Ладно. Надо разбираться с проблемами по мере их поступления, а их пока и так хватает. «Мне это не нравится» - заявила Рей, выслушав рассказ о встрече с Хаксом. Еще бы ей это нравилось, черт возьми. Меня и самого разговор с ним знатно заставил напрячься. Потому что я не до конца понимал причины, подталкивавшие европейского колдуна ко всему этому, а те, что мне удалось сформулировать, в теории были какими-то пессимистичными. Первое – он что-то знал о поползновениях самой Кайдел и на самом деле хотел предупредить, пусть и из эгоистичного страха потерять возможных союзников в войне с ней. Может он и блестящий маг, весь такой опытный и обученный, и далее по списку, но в одиночку идти на целый ковен ведьм-мужененавистниц – такая себе идея. Второе – у него есть какая-то личная причина нас с ней стравливать, хотя это, конечно, полный абсурд. Он в курсе, что я лишился магии, да и не горю желанием ввязываться в эту войну, даже если он планировал устранить ее моими руками, то сделал ставку совсем не на того игрока. Рей и Роуз тут точно погоды не делают: одна почти не покидает дом, вторая совершенно бесполезна, ведь на ее обучение уйдут годы. Пусть тогда уж лучше к той старухе Уайт клинья подбивает. Она все равно давно спятила, может и согласится с ним поиграть в войнушку. Если не умерла, конечно, я ее последний раз видел еще подростком, и она тогда уже была сильно не в себе. Это еще мягко сказано. Она почему-то называла меня Терри и все время спрашивала, что стало с какой-то моторной лодкой. Странно, что я вообще эти бредни запомнил. Да, я совершенно согласен с Рей. Пока мы тут пытались свыкнуться с мыслью о том, что скоро станем родителями и разбирались с сопутствующими проблемами, вокруг продолжала твориться какая-то мутная хрень. И мне уже начало казаться, что и Роуз в доверие к моей ведьме втиралась не случайно, хотя она точно не тянет на хитроумную интриганку. Разве только ею верховодит этот рыжий засранец, не имеющий прямого доступа к особняку. А Рей, видимо, догадалась, в каком направлении я думаю, и напряглась еще больше. И посчитала себя обязанной пригрозить. «Я тебя насквозь вижу, Бен Соло, - очень сурово сказала она, - даже не вздумай опять лезть в пекло, чтобы что-то разнюхать. Еще один визит к твоим ненаглядным безликим – и ты его никогда не увидишь, как и меня». «Его». Вот же маленькая дрянь. Никаких секретов. Повезло же ей, что ее положение останавливает меня от весьма часто возникающего желания отшлепать ее за все хорошее, за все мелкие пакости и двойные стандарты. Впрочем, я почему-то уверен в том, что она как раз была бы не против, – более чем, учитывая, в какое озабоченное животное ее превратили взбесившиеся гормоны в последнее время. Или она всегда такой была? Ну, на это точно не мне жаловаться. Рей тут же испугалась случайно сказанного, принялась оправдываться, что ее любопытство, да-да, она помнит про кошку, оказалось куда сильнее здравого смысла и желания следовать принятому нами решению пока не выяснять пол ребенка. Она тоже волновалась, не растет ли в ее утробе рогатое чудовище из другой реальности, но не знала, как спросить врача, ее не так поняли. Врет она всегда очень неумело, да и особенно не старается. Ладно, не важно. Важно другое – надежда. Надежда, что мальчик, учитывая, как редко по мужской линии в нашем роду наследуется магия, будет лишен ее и получит шанс на нормальную жизнь. Без всех этих интриг, ковенов, коварства и прочего нездорового дерьма. Впрочем, что-то мне подсказывает, что я ошибаюсь. Но как же, черт возьми, я хочу верить в то, что такая вероятность существует. Пока спасибо хотя бы на том, что еще одной шизанутой ведьмой в нашей семье не станет больше. 25 июля 2012 г. К слову, о шизанутых ведьмах. Рыжий после того своего феерического явления снова ушел в туман, и мы как-то расслабились, а зря. Нет, все просто не могло быть хорошо. Не знаю, знаю чем мы так сильно прогневали вселенную, что постоянно на наши головы должны были сыпаться какие-то неприятности. Может не надо было бездумно шнырять между мирами или так, например, грубо плевать на законы мироздания? К черту. В следующую вылазку в город, в обычный гипермаркет за продуктами, меня ждала еще одна встреча. И она затмила по эмоциональному накалу жалкую перепалку с доставучим ирландцем. Потому что на парковке, привалившись бедром к дверце моего автомобиля, меня дожидался не кто иной, как Верховная ведьма Нового Орлеана собственной персоной. Чертова Кайдел. В своей ублюдской широкополой шляпе престарелой кинозвезды и с очками на пол-физиономии. Должно быть, только наличие вокруг огромного количества случайных свидетелей и остановило ее от того, чтобы вместо приветствия сразу запустить в меня каким-нибудь особо мерзким заклинанием из тех, что мы с ней еще детьми разучивали вместе. Или новых, освоенных за прошедшие годы. Не важно. Но она, судя по всему, заявилась не для этого, а чтобы поболтать и навести страху одним только своим наглым вторжением в мою жизнь. Это даже немного странно. Я не стал посвящать в это Хакса или Рей (а ей бы это ой как не понравилось), но в мае, после нашего временного расставания и моего возвращения к магии безликих, я сам пытался выйти со старой подругой на связь. Терять было нечего: слежка за Рей в ее мире приносила только тупую боль и разжигала огонь ненависти к себе еще больше, но не давала подсказки, где искать чертову Базин, а Дэмерон уже шел на поправку. Так что я решил рискнуть – ну а вдруг эта белобрысая сука окажется достаточно смелой, чтобы принять бой один на один, не втягивая в это посторонних. Вместо того, чтобы самоубийственно вламываться в убежище ее ковена, я пытался воспользоваться более топорным методом – сотовой связью. Но она не отвечала на звонки, а после пятнадцатого по счету пропущенного вызова написала емкое сообщение «ИДИ НА ХЕР». И проигнорировала все мои дальнейшие попытки достучаться до нее уже в сообщениях. А тут вдруг заявилась лично спустя два гребаных месяца. Поди прознала про ребенка. Сейчас будет какая-то впечатляющая речь, полная яда. Или что-то в таком духе. Ну да, я оказался прав. «А я все гадала, для чего же тебе понадобилась та глупая девчонка, - пропела она, улыбаясь намалеванными красной помадой губами, как же она ей не шла, божечки, - раз ваш убогий ковен совсем вымер, решил вырастить себе в ее утробе новых сторонников?» Фу, какая мерзость. Но я удержал себя в руках, подметил, что про пол ребенка она еще хотя бы не в курсе. Толку от этого было мало – факт оставался фактом, ей было прекрасно известно наше самое слабое место. «Съебись с дороги» - сказал я, - «я не собираюсь с тобой воевать». «Зато я собираюсь». Блять. Кай, ну зачем? Мне вдруг стало ужасно жаль ее, жаль нашей когда-то такой крепкой дружбы, доверия и взаимопонимания друг к другу двух озлобленных на мир детей. Захотелось взглянуть в эти зеленые глаза, некогда совсем родные, но идиотские очки их надежно скрывали, встряхнуть за плечи на правах старшего из нас, чтобы вправить мозги. Я все злился на нее, но не задумывался о том, что в ее белокурой башке творится, не пытался понять. А ей, должно быть, было страшно одиноко – у нас обоих были деспотичные, жесткие, честно признаться, хреновые матери. Она своего отца не знала, я ненавидел. Нам катастрофически не хватало любви и тепла, вот мы и ершились, делали всем гадости, соревновались. Но детство давно осталось позади. Сколько можно? Зачем тащить это дальше? Она же добилась того, чего хотела – вот, пожалуйста, ее ненаглядный ковен, где она теперь главная. Чертова самопровозглашенная королева Луизианы. У нее ясная голова, хорошие мозги, так почему не использовать их по назначению? Она и правда могла бы вытряхнуть пыль из тех засидевшихся в средневековье ведьм, научить их чему-то полезному. А не тащиться в Салем и шпионить за мной. Не убивать Эмилин, оставляя идиотские писульки на стенах ее дома. «Что? Боишься?» - она по-своему расценила затянувшееся молчание – «у тебя же теперь нет магии, верно?» «Нет» - подтвердил я. С удивлением обнаружил, что теперь мне абсолютно на это плевать. Я даже рад. И нашего сына не планирую воспитывать в колдовских традициях, хотя не говорил еще об этом с Рей. Но, думаю, она будет согласна – ей магия тоже ничего хорошего не принесла. Так что Кайдел точно не о чем беспокоиться – никто ее царствованию мешать не собирается. Так я ей и сказал – что мне и без магии хорошо, зря я так противился тому, чтобы выбрать путь отца. Ну, не путь алкоголизма и саморазрушения, а что-то про простую жизнь со всеми вытекающими последствиями. К черту все это. Всех этих ведьм, колдунов, вампиров, изуверские обычаи. Кай промолчала, скрестив руки на груди. Не хотелось ее трогать, но пришлось отодвинуть с дороги. Вежливо, насколько это возможно. На мгновение мне показалось, что что-то не так, какое-то подозрение закопошилось на задворках сознания, но я все списал на расшатанные нервы. Нет, должно быть, я все выдумываю. Я уже садился в машину, когда она наклонилась, придержала дверцу, не позволила ее захлопнуть перед своим носом. «Сбегаешь, как последний трус» - прошипела она, - «я отниму все, что тебе дорого – твою шлюху с вашим ублюдком. Все. И ничего ты сделать не сможешь. НИЧЕГО». «Да пошла ты». Она так и стояла там. Уезжая, я видел это в зеркале заднего вида – в своем черном тряпье и шляпе, неуместная среди летнего солнечного дня, на пустынной в этот час парковке. Как долбанная тень. Вот… Вот, что мне показалось. Не Базин ли это была? Потому что я, только добравшись до дома, припарковав машину, долго пялясь перед собой невидящим взглядом и размышляя, понял. Но… черноглазая тварь осталась в реальности Рей, не последовала за нами, а без транспорта в виде другого путешественника она сама границы миров пересекать не может. Она как-то сама говорила, и я ей верю. Она давно бы прискакала сюда и отгрызла мне башку за все хорошее, будь у нее такая возможность. Или… нашла способ? Дерьмо. Это была не Кайдел, я почти уверен в этом, хотя уже не способен чувствовать магию. Кто-то в ее обличье. И если… это наша старая знакомая зубастая тварь, то дела плохи. Долго защита особняка ее не удержит, да и прятать Рей и ребенка тут вечно… ну это абсурд полный. Она сама же меня и пристрелит, рано или поздно рехнувшись от заточения в замкнутом пространстве. Срань. Вот ничего, никаких мыслей, одни только бессильные ругательства просятся на язык. Я очень долго там просидел, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Нещадно палившее солнце нагрело автомобиль, и в салоне стало совсем нечем дышать. И без того закипающие мозги совсем потекли. Иначе объяснить то помутнение, что со мной случилось, не могу. Зашел в дом, проверил Рей – она дремала на диване в гостиной, уложив на подросший живот какой-то очередной толстый фолиант по колдовству, который, видимо, тщетно пыталась изучить, но проиграла бой с накатывавшей на нее от подобного чтива сонливостью. Моя нежная, хрупкая, драгоценная девочка. Нет, я не могу позволить этой твари до нее добраться. Я найду способ избавиться от нее раз и навсегда. Должен же быть хоть какой-то способ. На цыпочках прокрался мимо, по лестнице, наверх, на чердак. Но от вида скученных там зеркал мне вдруг стало тошно. И стыдно от того, что я собирался сделать. Вся решимость разом схлынула, сменившись чувством горького раскаяния за намерения, не вызывавшие сомнений еще мгновение назад. Цена теперь была куда большей, чем собственная жалкая жизнь. Cogitationis poenam nemo patitu. Никто не несет наказания за мысли. Бред полнейший. Врали все эти античные умники, оставившие нам свои бесконечные тупые цитаты и изречения. Мысли – это самое страшное. Они формируют реальность. И мы в ответе за них. Иначе никак. Так что нашел то самое зеркало, но нет, ничего делать с ним не стал, просто уселся перед ним, прислонившись разгоряченным лбом к его ледяной глади, вцепившись до хруста пальцев в раму. Оно… даже неподвижное, погруженное в глубокий сон, хранило в себе эхо других миров – темных, страшных, но полных силы и величия. Оно даже пахло тьмой. Нельзя. Ты не посмеешь. Нет. Не так. Ты поклялся. Ты обещал. Она не даст тебе второго шанса. Ты и правда потеряешь все, что тебе дорого, но это отнимут вовсе не Базин, не Кайдел - ты и без них прекрасно справишься, без них все проебешь. Но что делать? Что, блять, мне делать? О, а вот это, похоже, уже нервный срыв, потому что глаза стали стеклянными и мокрыми от подступающих к ним злых слез. Еще не хватало сидеть тут, среди своих ненаглядных зеркал в пыльной темноте, и плакать как мальчишка. Или попасться в таком виде Рей, которая и сама сейчас крайне нестабильна из-за своих эмоций. Да, быть застуканным здесь – худшая из перспектив, ей вряд ли понравятся все эти зеркала, она, к счастью, не имеет понятия о том, как открывается люк на чердак и что именно здесь спрятано. Давно стоило от них избавиться. Они – моя мрачная память – чертовы двери на разные круги персонального ада, а это – передо мной – вход прямиком в самое сердце тьмы, лестница к центру земли. Мне и прикасаться к нему не стоит, а то утянет на самое дно. Но оно, в то же время, наверное, единственная возможность вернуть себе силы и найти способ защитить любимую женщину и нашего будущего сына от надвигающегося со всех сторон штормового фронта. Дерьмо. Моих ресурсов хватает только на тупую слежку за ее приятелями, не на поиск решения в кризисной ситуации точно. Я не вижу выхода. Вообще никакого. Но это зеркало – тоже не выход. Ладно. Не знаю, сколько я там провел времени, прежде чем смог худо-бедно взять себя в руки и немного совладать с тем ужасом, который мной так прочно овладел после встречи с ложной Кайдел на парковке. Укутал злосчастное зеркало обратно в ткань, от греха подальше, спустился, убрал лестницу на чердак, как будто нет в доме никакого чердака. Пошел в спальню за дневником, чтобы хотя бы выплеснуть куда-то весь этот пиздец, и обнаружил там Рей. Нехорошо, что она успела проснуться и подняться на второй этаж, ведь могла заметить лестницу и что-то заподозрить. Но она ничего не сказала, сушила полотенцем свои длинные, мокрые после душа волосы, задумчиво глядя в окно. «Такая хорошая погода» - вздохнула, посетовала «Как же я устала сидеть взаперти». Дерьмо. Есть, конечно, беспроигрышный способ отвлечь ее от любых размышлений, от всего вообще – поцеловать, приласкать, утянуть в постель, но нет, меня до сих пор слегка колотит, она сразу поймет, что что-то не так. Остается только морозиться, делать вид, что у меня «сеанс психотерапии»... Так она называет моменты, когда я подолгу сижу над дневником, не уделяя ей внимания. Ее это бесит, но она готова с этим примириться, если мой яд будет оставаться на этих страницах и меньше фонтанировать в окружающих. Хотя с ней я все время себя удерживаю от проявлений своего ужасного характера, прикусываю язык, когда так и тянет какую-то гадкую глупость сморозить. «Может быть, пойдем на остров?» - господи, ну нет, не сегодня, не после появления ложной Кайдел (а может и не ложной? с чего я вообще решил? с того, что мне что-то показалось?) и ее угроз. Но Рей-то ничего не знает, ее можно понять. Она, должно быть, правда начинает себя чувствовать какой-то похищенной чудовищем принцессой, запертой в башне. И плевать, что башня – самое безопасное место, потому что вокруг нее рыскают еще более жуткие чудовища. Башня… хреновая ассоциация на самом деле. Хреновый аркан. Может, поискать таро матери. Я всегда со скепсисом относился к картам и разным оракулам, но, блять, в таком безвыходном положении готов и у них уже совета спросить. Да хоть у кофейной гущи. Потому что больше не у кого. Союзников у нас не осталось. Луизе я тоже не доверяю. Не после того, как просрал результаты всех ее трудов, снова сунувшись в мир безликих. Вряд ли она будет в восторге. А настырное желание Рей непременно уговорить меня потащиться на остров именно сейчас положению совсем не помогает. Спорить с ней, кстати, вообще невозможно. Если она что-то решила, то мне остается лишь сдаться. Или ссориться, пытаясь отстоять свою точку зрения, чтобы потом все равно уступить, но наедине с собой грызть себе плешь из-за чувства вины. «Постреляем, ммм? Да и…» - она забралась на кровать, ласково потерлась веснушчатым носом о мое плечо «Скоро школьная форма станет мне совсем мала…». Соберись, тряпка. «Извини, дорогая, но беременная школьница – это совсем не сексуально, скорее грустно» - ладно, пусть обижается и бесится, но только забудет про чертов остров. Но я даже не лукавил, честно, иногда из-за того, какой юной кажется Рей, у меня создается жутковатое ощущение, что я и правда совратил малолетку, да еще и заделал ей ребенка. Не зря все-таки Мэри Джонсон меня заочно невзлюбила. Ох, какая же мерзость. Рей напряглась, легко стряхнула с себя эту игривость, испытующе заглянула в глаза, пресекая малейшую попытку уйти от ответа. «Что с тобой?» Я перепугался и мне каких-то невероятных усилий стоило удержать себя в руках, не выдав своего смятения. Потому что на мгновение мне показалось, что причина этого допроса не в ее беспокойстве из-за моей хмурой рожи, а кое в чем похуже. В том, что она видела сраную лестницу и все поняла. Давала мне шанс самому во всем признаться. Но не в чем было признаваться – я устоял перед искушением. В этот раз устоял, потому что никуда оно не делось, было все таким же сильным. И едва ли куда-то денется, пока вокруг нашего защищенного магией дома рыскает кровожадная тварь из другого мира, только и мечтающая, что добраться до моей Рей и нашего ребенка. Или нет? Или я все себе придумал? Потому что она выглядела скорее грустной, чем злой и готовой собственноручно вытряхнуть из меня душу за очередную оплошность. Отвела взгляд, подобралась, села, обняв колени, так что теперь мокрые, блестящие в солнечном свете волосы скрывали выражение ее лица. И что-то мне подсказывало, что ничего хорошего на нем написано не было. «Ты больше меня не хочешь» - то ли утвердительно, то ли вопросительно изрекла она. Боже. Это еще что за новости? Делать потрясающие выводы – тут ей нет равных. Все-таки титул королевы драмы у нас пока еще остается переходящим. Глупая девочка. Я обнял ее со спины, зарылся в эти шикарные волосы лицом, вдыхая ее такой родной запах, каких-то лесных трав, изумрудного мха и древесной коры, как у настоящей ведьмы из сказок, но добрых, светлых. Не тех коварных сучек , которые нас окружали. Она вполне могла быть той самой безумной Лори, уединенно живущей в чистоте лесной чащи вдали от людей, выхаживающей раненых зверей. С одним зверем она точно блестяще справлялась. Приручала нежностью своих прикосновений, своим принятием, способностью прощать. И беременность ей, внезапно, чертовски шла, сгладив все острые углы, сделав ее мягче и женственнее. Живот под тонкой тканью ее безразмерной футболки ощущался таким теплым, таким родным. Невозможно было сейчас даже допустить одну из темных мыслей о том, что в нем, в ней, такой наполненной светом, сотканной из прикосновений июльского солнца, растет еще одно чудовище. Не чудовище, а наш пока еще безымянный сын. «Прекрати говорить глупости, иначе я снова начну называть тебя клинической идиоткой» - все-таки моя язвительность часто выручала, особенно когда меня самого бросало из крайности в крайность от отчаяния до сентиментальной эйфории, - «я постоянно тебя хочу, а то, что ты носишь нашего общего ребенка, делает тебя еще более желанной». Она расслабилась от этих слов, облегченно выдохнула, получив ту обнаженную искренность, в которой так нуждалась. Откинула голову мне на плечо, зажмурилась, как довольная кошка, выбравшаяся погреться на солнце. Разнеженная. Готовая благодарить за это, готовая отдаваться. И невозможно было сопротивляться каким-то ее особенным чарам, даже когда внутри клокотало предчувствие скорой беды. 26 июля 2012 г. Сначала я злился на Рей, но потом решил, что куда логичнее в этой ситуации все-таки винить во всем себя. Это я в очередной раз, вопреки всем своим обещаниям и клятвам, не соврал, но все-таки утаил от нее нелицеприятную правду. Так и не рассказал, что встретился с Кайдел, о ее угрозах, о своих подозрениях насчет того, что это вовсе не моя подруга детства, а лишь кто-то, выдававший себя за нее, очень заинтересованный в том, чтобы убедить меня в том, что передо мной и правда Верховная. Кто-то конкретный. Кто-то, притащившийся за нами из того мира, но выжидавший до поры до времени, чтобы нанести удар именно тогда, когда мы будем меньше всего того ожидать. Блять. Но у меня всегда хватало поводов для ненависти к себе – одним больше, одним меньше, подумаешь. А Рей и так приходится нелегко – «переезд» в другую реальность, который скорее можно назвать бегством от той самой твари, все-таки севшей нам на хвост, беременность со всеми ее тяготами, вынужденное заточение в особняке. Наши враги. Поставленное на паузу расследование загадочного исчезновения ее родителей, вернее, в свете недавних обстоятельств, матери, потому что и ее одну уже искать было тем же самым, что иголку в стоге сена, еще только о гипотетическом отце нам думать не хватало. Да и я, безусловно, не подарок – и первые недели после ее возвращения ей приходилось быть свидетельницей разных жутких побочек очередного погружения в мир безликих. Хотя у нас и была неплохая альтернатива зелью Луизы в виде человеческих лекарств, снимающих некоторые симптомы, легче от этого не становилось. Так что… я оправдывал себя тем, что не мог усугублять положение Рей еще больше. Как это вообще? «Дорогая, я тут встретил нашу любимую белобрысую суку, предположительно убившую Эмилин, хотя, мне кажется, что это все-таки была Базин, но, кто бы это ни был, она обещала добраться до тебя и нашего ребенка. Но ты не беспокойся, хорошо?» Но, черт возьми, это хотя бы позволило мне объяснить ей просто и доходчиво, так, чтобы она поняла и не стала спорить, почему теперь не стоит ходить даже на остров, бывший для нее отдушиной в вынужденном заточении. А остров… наверное, там все и случилось. Не знаю. Я отлучился из дома совсем ненадолго, потому что она сама же, сама настояла на том, что и мне не мешало бы показаться врачу после майских событий. Проявления побочных эффектов почти сошли на нет, но у Рей были свои страхи, подогретые ее повышенной из-за беременности эмоциональностью и чувствительностью. Да, мои головные боли, эти носовые кровотечения, скачки артериального и внутричерепного давления были последствиями злоупотребления противоестественной для этой реальности магией. Но Лея-то умерла от опухоли мозга. И глупо пытаться донести до нее, что такие вещи по наследству не передаются. Я бы тоже боялся остаться в чужом мире, фактически запертый в этом доме в одиночестве. Я отсутствовал час, или около того. А вернувшись, обнаружил неприятный сюрприз. Рей нигде не было – я обшарил весь дом, каждый его уголок – даже в жуткий подвал спустился, не представляя, с какой целью она могла туда потащиться. И, в завершение своих поисков, не увенчавшихся успехом, проверил и наше секретное место на реке. Она исчезла. Исчезла, будто не существовала вовсе. Даже ее походный рюкзак пропал, так что можно было смело предположить, что моя прекрасная ведьма снова приняла импульсивное решение вернуться домой, но… Она же оставила бы записку, да? Или наорала бы на меня, если бы причиной ее поступка был очередной мой косяк, не держала бы все это в себе? Ну, она просто не могла бы отказать себе во вполне заслуженном праве ВСЕ ВЫСКАЗАТЬ. Уж я-то ее знаю, скрытность – это не про Рей. Вполне конкретный косяк. Я должен был рассказать ей про вчерашнюю встречу. Должен. Ее телефона нигде не было, но и на звонки она не отвечала. И я бы уже почти поверил в то, что раздул катастрофу на ровном месте, что у Рей из-за гормонов помутился ум, и она попросту сбежала в город, чтобы увидеть хоть одну живую душу, кроме уже знатно заебавшего ее сожителя, Дэмерона или китаянки, но нет. На пороге особняка вдруг нарисовался незваный гость. Тот, кого я меньше всего ждал там видеть, хотя, услышав трель дверного звонка, готовил себя к любому повороту. Луиза с ее вампирами, наплевавшие на еще не севшее до конца вечернее солнце. Кайдел и ее ведьмы. Да хоть чертова Базин. Но не Хакс, выглядящий подозрительно встревоженным, растрепанным и знатно растерявшим свои привычные лоск и самодовольство. «Чего тебе?» Я был совершенно не в настроении обмениваться с ним любезностями, играть во все эти игры, потом только понял, что своей усталой грубостью, напротив, дал ему для того отличный повод. Сейчас начнет свое любимое нытье на тему того, какие мы тут все деревенщины неотесанные, и как у них в Европе принято встречать гостей. Но нет. Он, должно быть, пребывал в растерянных чувствах, раз отказал себе в таком удовольствии. «Они забрали Роуз» - выпалил он. Я сначала хотел заверить его в том, что, как бы эгоистично и подло это ни было с моей стороны, но плевать я хотел на эту недалекую азиатку, что бы там с ней не приключилось. Он сам принял решение взять на себя ответственность за нее, так что пусть сам с ней и разбирается. Но нет. Кусочек пазла нашел свое место в общей картине. Рей… Блять. «Они» - беспомощно повторил я. «Ковен» - подсказал ирландец.