В огне сгорают её чувства.

Настенные часы продолжают бесстрастно отстукивать время. Прижав колени к телу и обхватив их руками, Ляпис сидит у стены уже довольно продолжительное время. Может, час или два, а может и больше. Она в надежде поднимает взгляд на часы, стараясь определить время, но лишь выдавливает из себя измученный вздох. Опять сбились. Лазурит встаёт и направляется за телефоном, стараясь не наступать на крупные осколки стекла. Мобильник неизменно лежит на кровати, брошенный во время очередного переизбытка чувств. Сейчас у девушки от прежнего позитива не осталось ничего, кроме воспоминаний, хотя и те не вызывают у неё никаких ощущений кроме смешанного с апатией отвращения. Утопая в своих мыслях, Лазурит лишь непроизвольно кривит губы. Странно, почему ей стыдно за себя? Разве не она всего пару часов назад собиралась признаться Перидот в своих чувствах? «Хватит думать об этом, бестолочь,» — только и проносится в голове Ляпис, задержавшись там лишь на мгновение. И всё же, бросая полный надежды взгляд на фортепиано, девушка понимает, что в ближайшее время ничто не сможет помочь ей вернуть обратно хоть какие-то положительные эмоции. Ляпис поднимает небольшое устройство, всё же решив исполнить то, ради чего она встала впервые за долгое время. В глаза, всё ещё не отвыкшие от темноты комнаты, ударяет вспышка света из небольшого экрана. 17:46. Удивительно, что за это время он не разрядился. Но внимание Ляпис привлёк сейчас вовсе не оставшийся заряд батареи. Прямо на главном экране красовалось уведомление о трёх пропущенных, два из которых от Перидот. Решив, что пока не стоит давать Хризолит лишний повод для беспокойства, Лазурит перезванивает неизвестному. Может, это вообще спам? Она не знает, но даже если так… Мысль девушки обрывается, как и длинные гудки. Из динамика звучит слегка искажённый женский голос, угадать который у Ляпис не выходит. — Алло, Ляпис? Хорошо, что ты ответила, я уже начала волноваться, — из динамика слышится облегчённый вздох, сразу после которого следует новый поток слов, — Всё хорошо? Почему ты не отвечала? Девушка, смятённая таким внезапным разговором, впала в осадок. Кто это? Откуда она знает её имя? Да и вообще, они знакомы? Пропустив мимо ушей большую часть бесполезного монолога девушки по ту сторону провода, Ляпис спросила. — Кто это? Короткий вопрос, давшийся Лазурит не легче любого другого, как показалось самой Ляпис, эхом раздался в практически пустой комнате. Кажется, он смутил её собеседницу, отчего та ответила лишь продолжительным молчанием. — Оу, прости. Думаю, ты не записала мой номер. Это Жемчуг, я хотела узнать- — Мне очень жаль, мисс Жемчуг. Я, наверное, не смогу пока что ходить на занятия. Вы уже, должно быть, слышали про аварию, — как только Ляпис слышит имя своей учительницы, она, будто получив удар током, начинает говорить настолько быстро, насколько позволяет её слегка онемевший язык и сдавленное страхом горло. В конце концов, девушка прекрасно помнит, что происходит, когда миловидная учительница теряет терпение. — …Я немного не по этому поводу… Постой, что за авария? — доносится из телефона спустя непродолжительную паузу. Неужели ей ещё не доложили об этом? — Послушай, Ляпис, тебе стоит зайти ко мне. Желательно сегодня. Не на занятие, просто так, понимаешь? — Звучит так, словно вы хотите пригласить меня на свидание, — Лазурит пытается пошутить, лишь бы разбавить напряжённый разговор, однако не получает в ответ ничего, кроме очередного смятённого молчания. — О чём ты думаешь? Я вдвое старше тебя. Мне просто нужно рассказать тебе всю правду. — Просто шутка, мисс. Стойте… правду? Что за… Ладно, я скоро буду. Отключая мобильный, Ляпис обессиленно опускается на кровать, непроизвольно переводя взгляд на руки. Всё ещё в крови. Конечно, на полу до сих пор лежат остатки недавней истерики, но, чтобы убедиться, что ничего магическим образом не исчезло, Лазурит смотрит в сторону, где раньше стояло зеркало. Действительно, всё на своём месте. Наплевав на то, что подобный беспорядок только усугубит ситуацию и не даст спокойно размышлять, путая мысли лишний раз, девушка падает на кровать и прикрывает лицо руками. «Почему это происходит?» — единственный вопрос, крутящийся в голове Лазурит, всё глубже пускающий свои корни, заставляя возвращаться к тому самому дню. И ответ появляется. Не так быстро, как хотелось бы, но и не совсем долго приходится размышлять. Её эгоизм. Убирая от лица руки и, наконец, делая вдох полной грудью, Лазурит поднимается на ноги. «Вот идиотка, теперь ещё и всё лицо в крови», — с этой мыслью девушка идёт в ванную, снова перешагивая через разбитое зеркало. Стоило бы привести себя в порядок перед встречей с учителем, поэтому Ляпис, пускай и нехотя, но решает сделать это. Лазурит смотрит в зеркало, висящее в ванной. Из него смотрит точно такая же девушка как она. Теперь уже не лучше и не хуже. И, как она и думала, её лицо в действительности теперь перепачкано кровью. Стоило бы смыть её, так же как и с рук, а в лучшем случае ещё и обработать порезы. Вдоволь налюбовавшись отражением, Ляпис подносит руки к воде, сразу после чего кожу неприятно обжигает холодом. Девушка болезненно прищуривается, но руки не убирает, терпеливо ожидая, когда вода наконец потеплеет. Когда это всё же происходит, Лазурит начинает смывать кровь с костяшек, после этого приступая к лицу. Уже через две минуты её кожа вновь белоснежная, а от пятен крови не осталось и следа. Только свежие порезы портят всю красоту чистых рук девушки. Может стоило бы наложить бинты? Или хотя бы наклеить пластыри? Но, к большому сожалению, в этом доме не оказывается ничего из перечисленного. С того момента, как Ляпис вернулась домой, прошло больше часа, но она всё ещё одета в уличную одежду. И кто бы мог подумать, что сейчас это ей только сохранит время, которое она могла бы потратить на лишние переодевания? Да наплевать, кто мог, прямо сейчас Лазурит накидывает куртку, что явно не защитила бы её от внезапно начавшей портиться погоды, а после этого берёт с собой телефон и ключи. Как только захлопнулась дверь подъезда за её спиной, она поняла, что пути назад нет, и отправилась в сторону той самой музыкальной школы, с какой знакома уже большую часть своей жизни.

***

Жемчуг сидит у себя в кабинете, дожидаясь Ляпис. Конечно, она понимает, насколько ей сейчас плохо, но эта встреча необходима, ведь дочь Синего Алмаза должна знать правду об этом. Она обязана знать правду о родной матери. Жемчуг одета в свой привычный смокинг. Она в который раз за вечер решает послушать музыку в беспроводных наушниках, отчего последние уже истратили большее количество своей энергии. С досадой отложив кейс на его законное место, девушка продолжила ждать ученицу глядя в окно на небо, всё сильнее затягивающееся чёрными тучами. Вдруг открывается дверь, а в проходе стоит Ляпис, которую Жемчуг замечает боковым зрением. — Проходи, присаживайся, я…– девушка начинает говорить это, после чего замечает что-то новое в образе ученицы. Длина её волос с их последней встречи стала куда короче, но стрижка выглядит очень небрежно, отчего Жемчуг замирает на секунду, — что случилось с твоими волосами? Кто это сделал? Лазурит проходит в глубь кабинета и садится в стул, который стоит позади учителя. Только после этого она отвечает на поставленный парой секунд ранее вопрос. — Это сделала я, — коротко сообщает Ляпис. Больше она не может сказать ни слова, ведь грудь и горло вновь сдавливают слёзы, снова непроизвольно наворачивающиеся из-за одного воспоминания, по какой причине она вновь сидит в этом кабинете. Выдохнув, она задаёт тот самый вопрос, интересующий её, — Так… Что вы хотите мне рассказать? Какую правду?..– Неуверенно выдавила из себя девушка, вопросительно смотря на преподавателя. — Ох, ты сама… Может, я постараюсь подправить твою стрижку? — как и всегда, стремление к идеальному в этой девушке не стихало ни на секунду, но, поняв всю самонадеянность просьбы, она продолжила, –…Ах, забудь. Да, я хотела рассказать тебе всю правду насчёт твоей матери, но сначала скажи… Кто и что тебе рассказали об этой ситуации? Уголки бровей девушки приподнялись, а лицо в целом выражало сочувствие. Жемчуг развернула свой стул так, чтобы видеть лицо ученицы, а после этого взяла её левую руку в свои ладони, стараясь успокоить и уверить, что она может довериться своему учителю. В горле Ляпис встал ком. Безусловно, вспоминать тот день вновь трудно, но вся проблема не в этом. Как так могло получиться, что она не думала об этом до этого момента? В тот самый миг затуманенный рассудок не мог сконцентрироваться на голосе или номере, к тому же неизвестный не представился. Вопрос сложнее, чем Лазурит показалось сначала, — Я не помню… Не помню, кто это был. Мне позвонили и сказали, что она не выжила. Сказали, что её даже не стали реанимировать, что она скончалась прямо в машине…– голос девушки начинает предательски дрожать. Лазурит отводит взгляд, чтобы вновь не заплакать. Она не скучает по матери, нет… Но она не знает, что теперь делать, как теперь хотя бы существовать. Она жила всю жизнь по указам женщины, а сейчас… Неужели свобода? Это чувство… Оно вселяет ужас в Ляпис. Ещё и сны, в которых каждая смерть хуже предыдущей. Те самые сны, что возвращаются каждую ночь, — Что такого я о ней не знаю? — уже немного увереннее спросила Лазурит. — Ох, милая… Никакой аварии не происходило, — сведя брови говорит учитель. Что за авария? Почему Ляпис не рассказали правду? Разве дочь не достойна того, чтобы знать это? — Твоя мама… Её убили. Виновник всё ещё не определён. Каждое новое слово давалось с всё большим трудом, и, как оказалось, не только для Жемчуг. Наблюдая за реакцией Лазурит, говорить становится ещё труднее, отчего она невольно сжимает руку Ляпис немного сильнее. — Я понимаю, что это тяжело принять, но кому могло бы понадобиться умалчивать её настоящую смерть от тебя?..– учителю остаётся лишь задавать вопрос, не ожидая ответа. Лазурит смотрит только на свою руку, что сжимает Жемчуг. Зрачки значительно сужаются, когда она слышит это. –Убили.? — выдавливает из себя девушка. На мгновение она замолчала и поджала губы. Ляпис не хочет плакать сейчас, не при учителе, всё ещё хорошо помня то, что обычно происходит при каждой ошибке Лазурит. Она просто выдыхает и, так и не взглянув на Жемчуг, продолжает, — С одной стороны, я ведь теперь свободна… Но от этого не легче. Это страшно, очень… Я не понимаю, что мне теперь делать, я не привыкла принимать решения самостоятельно, без неё… Но… Я рада, что Перидот старается помочь мне. И… вам тоже спасибо, большое, — больше ученице нечего сказать прямо сейчас. Увидев, как старается сдержать слёзы Ляпис, Жемчуг переложила одну из своих рук на плечо ученицы. — Я понимаю, какого это, терять кого-то близкого. Тебе позволительно плакать сейчас, — от одного только вида Ляпис сердце учителя сжимается, а на глаза наворачиваются слёзы. К тому же, так внезапно в памяти вновь закрутились ленты давних воспоминаний, — Я тоже однажды потеряла… Она так и не узнала о моих чувствах к ней, вышла за другого и родила сына. Он сейчас твой ровесник, его зовут Стивен. Ты могла слышать о нём, он хороший мальчишка. Будто утопая в воспоминаниях, Жемчуг не сразу почувствовала слёзы на своих щеках, но, быстро вытерев их рукавом, постаралась как можно скорее успокоиться и вновь сконцентрироваться на состоянии ученицы. — Тебе бы стоило с ним пообщаться. Он действительно заслуживает твоего доверия, — старалась уверять учитель Лазурит. Ляпис неуверенно кивнула. — Я была у него. Рассказала ему о своих чувствах к Перидот. Рассказала о проблемах… Он дал мне действительно важный совет. Но… Я так и не смогла признаться ей, — говорит Ляпис, в этот раз уже не сдерживая слёз. А заметив слезы учителя, ей стало ещё тяжелее сдерживаться, — Простите за нескромный вопрос, но почему вы сейчас не можете сказать ей о своих чувствах? Да, они могут быть не взаимны, но будет куда легче, нежели держать их в себе… Не так ли? — Ах, Перидот? Одна из его подруг…– задумчиво произнесла Жемчуг, — Тебе не стоит стыдиться своих чувств, пока ты молода. Тебе нужно чувствовать это… И тебе действительно станет легче, если ты признаешься ей, а главное себе. Это будет нелегко принять, но ты справишься. Жемчуг действительно сейчас понимает Лазурит, ведь не она ли чувствовала то же самое к Розе? И кто, если не она, понимает, какого молчать о своих чувствах? Но последний вопрос удивляет учителя ещё сильнее. Ей серьёзно интересно? Тогда стоит рассказать, чтобы Ляпис вдруг не допустила ту же ошибку. — Роза… Уже давно не с нами. Рождение ребенка не далось ей так легко. Она умерла при родах, — девушка говорит тихо, медленно, будто снова переживая тот самый день. День, который разрушил её внутренний мир окончательно, — она знала, что всё будет так, но не отступила… Поверь, я знаю, что тебе нельзя молчать о подобных чувствах столько же, сколько молчала я. Лазурь почувствовала стыд из-за того, что по незнанию напомнила о смерти близкого для учителя человека. — Простите, я… Я не знала что она…– после этого девушка опустила голову, смотря в пол и обдумывая слова Жемчуг. Неужели, ей действительно придётся сказать то, что она не смогла сказать ранее? Признаться и себе, и ей? — Как чувствует сердце, значит…– вспоминает наставление Стивена та, подняв наконец голову, — Я скажу ей. Сегодня же. — Я рада, что ты понимаешь это, Ляпис, — с печальной улыбкой, но всё же с каким-то облегчением, говорит Жемчуг, — ты насчёт занятий не волнуйся, я понимаю, что тебе нужно время на восстановление. Но, конечно, ты можешь заходить ко мне иногда, для тебя время всегда найдётся. Наконец, Жемчуг отпустила руку ученицы, почувствовав, что та окончательно успокоилась, а после этого… Обняла? — Ты очень сильная, помни это…– говорит учитель, высвобождая Лазурит из крепких объятий. Лазурит не сразу поняла, что произошло, но всё же обняла её в ответ и также улыбнулась. –Спасибо, мисс Жемчуг. Я ценю вашу заботу, — сказала Ляпис, после чего направилась к выходу. Идти к дому, в котором она сама не так давно устроила погром, совершенно не хотелось, поэтому она решила сразу приступить к главному на сегодняшний вечер делу. Достав телефон, Лазурит решается всё же ответить на звонки Перидот. Она набирает номер и прикладывает устройство к уху. Доносятся продолжительные гудки, сразу после которых следует тяжёлая тишина. Ох, она ответила. — Пери? Прости, прости, что заставила ждать. И…– фраза прерывается, Лазурит медленно вдыхает и выдыхает, стараясь упорядочить мысли, что получается плохо, — нам нужно поговорить. На серьёзную тему. Если вкратце… — Я скоро буду. Встретимся у моего дома? — доносится до сознания Ляпис, так и не успевшей договорить. — Хорошо, тогда я всё расскажу при встрече, — спокойнее добавляет девушка, по привычке стараясь схватить прядь волос свободной рукой. Вот чёрт, а что, если Хризолит не понравится то, что она сделала с ними? Волнение вновь забушевало, будто до этого и не стихало. Пожелав удачи Перидот, Лазурит завершает звонок, после чего прислоняется к стене, рядом с которой стоит. «Почему всё так сложно…» — мысленно спрашивает Ляпис у небес. Ответа не слышно. Остаётся лишь снова тонуть в сомнениях.

***

Уже поздний вечер. Несколько часов назад Перидот наконец вернулась домой, получив очередной прекрасный совет от Гранат. Эта девушка будто бы сделана из любви, оттого и делится со всеми своей мудростью в сфере чувств. Но стоило Хризолит попытаться договориться о встрече с Ляпис, как произошло неожиданное: Лазурит не отвечает на звонок. Может, это была случайность? Она ведь всего лишь не услышала, не так ли? Перидот перезванивает ещё где-то через час после первого звонка, но реакция та же. Ответа нет. Хризолит начинает серьёзно беспокоиться, но прежде, чем эта тревога перерастает во что-то ещё более масштабное, более грандиозное, раздаётся звонок. Блондинка бросает полный надежды взгляд на экран телефона, на котором тут же замечает знакомый номер. Ну конечно, это же её Лазурит! Она бы обязательно ответила, если бы не была занята. С буквально сияющей улыбкой Перидот отвечает на вызов. — Алло, Ляпис? — стоило девушке на другом конце провода услышать это, как на Перидот посыпались сотни извинений за каждый звонок, на который она не ответила, — всё в порядке, я понимаю… Как только Перидот слышит последнюю фразу, она впадает в осадок. Серьёзная тема? Может, она сделала что-то не так и оттолкнула этим Лазурит? — «Серьёзная тема?.. Хорошо, мне, в конце концов, тоже стоит рассказать тебе кое-что, Ляпи. Этот секрет не раскрывается уже дольше, чем я могла планировать…» — Остаётся только рассуждать Хризолит, так и не озвучивая все свои мысли. Вместо всех этих слов — короткое «я скоро буду», а после этого вновь тишина… И вот, стоит Перидот услышать звук, оповещающий о завершении разговора, как она выбегает из дома в тех же вещах, в каких находилась всё это время. Ей повезло, что Лазурит уже стоит возле её подъезда, ведь на улице уже медленно начало холодать. Блондинка, не желая дожидаться лифта, бежит вниз по лестнице, и лишь на половине пути ей кажется, что это глупая затея. И вот, когда все ступени остались позади, она выходит, нет, почти выбегает на улицу, после чего останавливается, чтобы перевести дыхание. Перед ней стоит та, из-за кого она только что так бежала. — Ох, спасибо что пришла, — благодарно, но с небольшим беспокойством произнесла Ляпис. На её лице вдруг появляется небольшая неловкая улыбка, будто говорящая «извини, что пришлось бежать из-за меня». –Хах… Не за что…– всё ещё неровно дыша тараторит Хризолит, — Так, и о чём ты хочешь поговорить? — Точно, тот самый разговор…– тон Лазурит сильно изменился, а улыбка сразу же стирается с тонких губ. Конечно, вспоминать все события, произошедшие за этот день, сложно, — Сегодня я встретилась со своим учителем по фортепиано, она рассказала мне правду о… Маме, — последнее слово всегда даётся девушке с трудом, особенно в те моменты, когда речь заходит о Синем Алмазе. Лазурит продолжила рассказывать о всём, что она сегодня узнала, но никакую информацию мозг Перидот не мог воспринимать с того момента, как Хризолит подняла голову, наконец отдышавшись, и… Не сразу поняла, что случилось с волосами Ляпис. Она… Отрезала их? Или это сделал кто-то другой? Блондинка, задающаяся всеми этими вопросами, даже не сразу побеспокоилась о том, что её замешательство видно. Лишь пообещав самой себе, что она разберётся в этом позже, Перидот вновь стала слушать всё, что говорит девушка рядом, цепляясь за каждую мелочь. Наконец, когда рассказ окончен, Хризолит вдумчиво хмыкает. Кажется, прямо сейчас в её голове созрел план, что может помочь с тайной, овеянной вокруг смерти матери Ляпис. Но про какие чувства она «невзначай» упомянула? Неужели… Это взаимно? Судя по взволнованному виду Лазурит, это действительно то, о чём думает Перидот. — Ох, давай зайдём ко мне, уже холодает, — предлагает блондинка, стараясь выделить ещё немного времени, дабы успокоить бешено бьющееся сердце, — только в этот раз мы воспользуемся лифтом. Слегка хихикая от тона, с каким Перидот сказала это, Ляпис соглашается. Но стоит девушкам войти в лифт, как Лазурит вновь начинает нервничать. Ей хочется прямо сейчас сказать всё, что она чувствует, но ни в какую не выходит подобрать ни одного слова, чтобы выразить хоть что-то. — Как чувствует сердце…– тихо, но вдумчиво повторяет Ляпис всё тот же совет, что услышала от Стивена. А после этого, выдыхая, она выпускает весь запас кислорода из лёгких. Не успевает Ляпис и начать говорить, как двери открываются. Девушки снова на том же самом этаже. И снова вдвоём. Выйдя, наконец, из лифта, Лазурит останавливается, начиная говорить. — Пери, послушай, — выдавливает из себя Ляпис, после чего кладёт свои руки на плечи Хризолит, чем вызывает очередной незамедлительный прилив крови к щекам последней, — с твоим появлением в моей жизни изменилось всё, начиная от внешности, заканчивая характером…– вновь выдохнув, Лазурит продолжила, теперь глядя прямо в стеклянные глаза блондинки, — Я люблю тебя, Перидот, — довольно серьёзным тоном произносит девушка.