В огне сгорают её чувства.

      Но Ляпис молчит. Продолжает молчать, пряча отчаянный взгляд, даже не стараясь взглянуть на Перидот. Это молчание продлилось бы вечно, если бы сама Лазурит не осознала, насколько ужасно было бы ответить простой тишиной на единственную, пусть и отчасти бесполезную, информацию. Сама же Хризолит, на удивление, не торопила девушку, так же молча рассматривая черты её лица.       — Извини, просто всё кажется таким… Безнадёжным, — тихо начала Ляпис, обхватив свои же плечи руками. Даже в таком тихом, практически никак не отличающимся от обычного голосе слышны нотки отчаяния девушки, а на глазах уже блестят искорки слёз, которые, по-видимому, сама Лазурит не заметила, пока не стало слишком поздно, — Просто кажется, будто я никогда не узнаю правду, — стараясь сглотнуть липкий ком горьких слёз, продолжает девушка, в то время как голос начинает дрожать всё сильнее.       Но на этом всё; нет никаких истерик или водопадов слёз. Лишь усталость на лицо, теперь уже вперемешку с унынием, но и то длится недолго: девушка тут же судорожно начинает утирать с лица остатки попыток выплеснуть эмоции, тут же роняя тихое и одинокое «извини».       Лазурит сама не понимает, что с ней происходит. Не понимает, что её так расстраивает, если эта женщина никогда и не была ей родной. Да и узнает она правду или нет — какая разница? Это ничего не изменит. Остаётся лишь единственное, что не даёт ей покоя: зачем кому-то нужно скрывать истинную причину смерти её названной матери? Что это может дать? Всё слишком непонятно.       Хризолит, продолжающая наблюдать за реакцией Ляпис, наконец не выдерживает и, поднимаясь со своего кресла, присаживается рядом с девушкой. От одного вида этой сдерживаемой печали у блондинки буквально разрывается сердце, а держать себя в руках становится всё тяжелее. Наконец, девушка кладёт свою руку на ладонь Лазурит, нежно поглаживая её.       — Ляпис, что-нибудь придумаем. Я всё ещё могу посмотреть все последние дела, в которых может быть замешана эта шайка по подозрениям полиции, — как можно спокойнее и тише старается успокаивать девушку Хризолит. Сейчас она готова хоть всю ночь провести за поиском информации, лишь бы Лазурит было спокойнее спать, — что-то к утру уж точно выясню… Тебе станет лучше, если я обниму тебя, Ляпи? — заканчивает Перидот, убирая свою руку и убеждаясь в том, что Ляпис уже куда более спокойнее. Девушка тут же раскрывает свои объятия, надеясь, что сейчас она всё же не будет выглядеть глупо.       Наконец, стерев последнюю слезу с уголка глаз запястьем, Лазурит печально улыбается, тут же безмолвно обнимая Хризолит. Кажется, будто ей этого действительно не хватало этого всё недавнее время, и от одного этого осознания девушке вновь почему-то хочется разреветься. Такая нежность явно очень нравится ей, но когда она могла узнать это, если не сейчас? Да и показывать свои чувства всё равно даётся с трудом; вдруг знаниями этих «слабостей» кто-то воспользуется против неё?       Но, вместо того, чтобы вновь омывать глаза слезами, Ляпис лишь сильнее прижимается к Перидот, устало кладя голову на её плечо.       — …Как ты себя чувствуешь? — наконец тихо спрашивает Хризолит, так и не определившись, стоит ли говорить, насколько уже поздний час. Это, как ей кажется, звучало бы донельзя банально и как-то чересчур глупо.       — Я не знаю, я просто устала, — так же практически шёпотом выдаёт Лазурит, боясь разрушить воцарившуюся вокруг комфортную атмосферу, случайно спугнув тишину. Сказать это действительно получается куда легче, будто от прежних слёз не осталось ничего, кроме неприятного пощипывания в глазах, да и звучит эта фраза даже спокойнее обычных. У Ляпис, в общем-то, и у самой идей нет, что сказать, ведь своё состояние она, пусть и очень немногословно, но описала, а большего и не требовалось.       — Ты можешь ложиться спать у меня, или в любой другой комнате. Ванной тоже можешь воспользоваться, если нужно умыться или… обработать порезы, — последнюю фразу, будто не сразу об этом подумав, блондинка добавляет чуть позже, и куда тише, — у меня есть пластыри и бинты в аптечке, если тебе потребуются, — уже громче и слегка скорее выдаёт девушка, в мыслях имея лишь одну цель — помочь Лазурит и обеспечить максимальный комфорт. И сейчас, вопреки всякому смыслу, Ляпис начинает вспоминать о том, что в её доме так и не нашлось пластырей, бинтов и банально перекиси.       —«Надо бы их всё же купить по возвращении домой,» — старается запомнить Лазурит, но эти мысли, словно пропускаемые через решето, и на минуту не задерживаются в её памяти, как и вопрос о том, как скоро настанет время этого возвращения в то место, которое она считает домом.       Перидот начинает практически невесомо гладить девушку перед ней по спине, не желая так быстро разрывать объятие. Хотя очевидно, этому суждено случиться совсем скоро. Ляпис сама внезапно начинает думать, что вновь занимает слишком много времени Хризолит, тут же спеша поскорее отпустить девушку.       — Извини, и спасибо, — роняет на последок Ляпис, поднимаясь с кровати, — думаю, я просто лягу в соседней комнате, чтобы не мешать.       Сказав это, девушка вышла из комнаты, оставив Перидот наедине со своими мыслями. Сама Лазурит не знает наверняка, может ли она как-то помешать блондинке одним своим присутствием, но, так это или нет — она не хочет проверять, да и в целом доставлять какие-либо неудобства. И к тому же, смогла бы сама Ляпис уснуть в одной комнате с Хризолит, утопая в своих мыслях? Но, всё же, хотя бы умыться перед сном следовало бы, так что Лазурит, уже довольно неплохо ориентируясь в квартире Перидот, двинулась в сторону ванной.       Хризолит, проглотив свои слова о том, что Ляпис никак бы не помешала, просто возвращается к своему делу, порешив, что это был осознанный выбор самой Лазурит, и упрекать её или стараться изменить решение было бы до боли самонадеянным.       И блондинка действительно приступает к тому самому своему плану, а именно — к просмотру последних дел, что как-либо могут быть связаны с неизвестной группировкой. Скорее всего, это займёт достаточно времени, ведь сейчас неизвестны ни временные рамки, когда это успело начаться, ни примерная территория, в границах которой это всё совершается. Разумно было бы поискать отдельное дело, в котором детальнее всего описывается, что это за банда такая, или хотя бы проверить, были ли замечены иные преступления в ближних районах и так далее…       У Перидот голова уже вскипает от переполняющих её догадок и планов, некоторые из которых буквально не имеют смысла, но продолжают возникать. Так, Хризолит устало потирает переносицу, в последний раз прикрывая глаза хоть на пару блаженных секунд, стараясь то-ли собраться с силами, то-ли смириться со своей участью. Но, в конечном итоге, девушка раскрывает болящие от усталости глаза, сразу после чего по комнате вновь разносится торопливый стук по клавишам. Как бы то ни было — Перидот пообещала, а обещания должны быть исполнены вне зависимости от условий. К тому же Хризолит сама предложила помощь, значит к утру что-то обязательно должно быть найдено.       Второе дело. Блондинка действительно решила проверить, совершались ли прочие преступления этой группировкой в переулках, заброшенных зданиях или тех же баров. Выбор пал на один из последних, а через какие-то минуты глаза девушки уже бежали по тексту, в поиске этих ключевых слов.

***

      Почему-то сердце Хризолит бьётся в этот момент очень беспокойно, даже, скорее, слишком; кажется, даже руки слегка задрожали. Удивительно, когда-то привычная работа спустя всего пару месяцев вызывает такое волнение! Но, может, это и есть тот самый знак, который люди толкуют как «предвестие плохих новостей»? Это и есть тот страх за то, что она может увидеть среди бесконечных строк, описывающих преступления людей, о которых она слышит первый и последний раз?       Глупости, Перидот из тех людей, что полагаются лишь на точную и чёткую информацию, а не на какие-то там «чувства неприятностей». Как раз таки сотрудничество с полицией этому прямое доказательство; но, стоит признать, даже это быстро надоело Хризолит, да и сейчас особого интереса к этому сборищу дел не возникает. Ей движет только желание помочь Лазурит.       Внезапно Хризолит настигает осознание — она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не вникла в суть прочитанного секунду назад. Пробубнев себе под нос упрёки по типу «нужно быть внимательнее», и «сейчас отнюдь не то время, чтобы быть такой беззаботной», девушка вернулась на несколько строк выше. Теперь уже каждое слово она читала вдумчиво, будто и на всех предлогах она заостряла внимание, но вдруг среди огромной кучи ничего не значащих слов мелькнуло до боли знакомое имя.       Ни осознание того, что это на самом деле за имя, повторяющееся и в следущих строках, ни понимание того, почему свет от монитора так резко и внезапно ослепил глаза Перидот, что они заслезились, до помутневшего от усталости сознания блондинки не дошло. И, хоть Хризолит уже и тянулась за своей кружкой кофе, снова кривиться от этой жижи не пришлось: ясность ума и бодрость рассудка вернулась к блондинке вместе с долгожданным осознанием. Теперь у девушки не возникало никаких вопросов. Даже про то, почему рядом с этим мужским именем красуется её фамилия.       —…Когда ты спрашивал у меня, справлюсь ли я без тебя какое-то время, — внезапно для самой себя шепчет в пустоту Перидот, утирающая редкие слёзы, которые воспринимала она уже не как влияние света или чего-либо подобного, — почему ты не сказал, что в этот раз уходишь навсегда…       Кроме солоноватой жидкости, безвольно текущей из глаз Хризолит, ничего не выдавало её плача; не было в тот момент ни всхлипов, ни боли, ни полного принятия ситуации. Казалось, это даже не грусть — слёзы текут просто потому что так нужно, и те блондинка из принципа старается смахнуть. Для чего? Вернуть миру чёткость? Чтобы вновь упереться взглядом в эту злосчастную строку?       — Просто почему, пап?

***

      Это поистине странное чувство: теперь Перидот просто до невозможности больно от горького осознания, но она сама не до конца понимает, что конкретно теперь будет с ней. У неё никогда не было особо враждебных отношений с отцом, а после смерти матери он буквально остался единственным человеком в её жизни, кто всегда был рядом, хочет она этого или нет. Но ведь и не было ничего особенно тёплого от него, явно не что-то, что девушка может вспомнить сейчас; явно не от него такого ожидать.       — Он просто был рядом, исполнял свою роль родителя как мог, но и после смерти мамы, я уверена, ему было очень тяжело. Я просто…— Хризолит сама не знает, как объяснить творящееся с ней сейчас, как самой понять свои чувства, какое оправдание придумать для себя и папы. Она, скорее, в жизни и не переживала что-то незабываемое, связанное с отцом. И самой ей неизвестно, было ли это всё лишь из-за инцидента. Она вообще сейчас ничего не знает и не понимает.       В животе от слёз уже во всю царствует поглощающее чувство пустоты, в горле уже привычный, но всё такой же мерзкий ком, а и без того пылающее лицо каждый раз с новой силой обжигают горячие слёзы. Прошло всего ничего с того момента, как Хризолит погрязла в этом состоянии, а уже хочется избавиться от него любой ценой. Её саму лишь поражает то, как бесшумно проходит это всё. Неужто даже сейчас в ущерб своего состояния она готова сдерживать себя из оставшихся сил лишь бы не помешать Ляпис, которой и без того сейчас всё ужасно? У Лазурит ведь всё куда хуже, волновать её своими проблемами нет никакой нужды, ведь так?       И всё равно Перидот хочет хотя бы умыться. Так она менее вероятно помешает Ляпис, немного успокоится и продолжит свою работу, а также избавится от этой излишней соли на щеках, что было бы неплохо.       И её идея действительно была бы прекрасна, не заглушали бы все возникающие мысли здравый смысл и логику с восприятием времени. Прямо на полпути к ванной блондинка натыкается на Ляпис, что сама всё это время у умывальника приходила в чувства после получения всей той информации, навалившейся так внезапно. И сейчас, в полумраке комнаты, будто назло, эта нездоровая краснота щёк и прозрачные дорожки слёз, струящиеся от усталых глаз прямиком к подбородку, будто были заметнее чем когда-либо.       — Пери? Что произошло? — от неожиданности столкновения брови Ляпис сперва подскочили на момент, но, стоило ей увидеть, в каком виде явилась Хризолит, те вновь искривились, выражая её такую родную эмоцию — что-то между непониманием и, тем не менее, беспокойством. Голос же соответствует этому странному чувству: такой нежный, опечаленный, ласковый, — только не ври, прошу, — чуть более серьёзно, но сама не желая напрягать, добавила девушка.       К тому моменту ладони Лазурит уже лежали на вздрагивающих время от времени плечах Перидот. Будто даже её тело говорило на своём до боли приятном языке; ладони лежали очень легко, практически невесомо, словно стараясь не причинять и малейшего дискомфорта, но пальцы, уверенно обхватывающие руки девушки напротив, словно выражали ту верность и заботу, обладателю которой можно доверить что угодно; в то же время сама девушка своим видом выдаёт, что так просто от разговора Хризолит не уйдёт.       — Извини, давай я лучше расскажу утром, когда буду знать больше, хорошо? — неведомо для самой себя, девушка говорит это почти что с повседневной манерой общения, и лишь дрожащий голос выдавал её.       Да, это неправильно, что из-за своей «заботы» и страха навязаться со своими проблемами она не собирается говорить о подобном, пусть Ляпис сама того и требует, но… Нет, это недоверие явно пошатнёт их и без того хлипкие взаимоотношения рано или поздно, и Перидот понимает это прекрасно. Она правда постарается, но не сейчас, она не готова к ещё более масштабным переменам в жизни.       И, как бы Лазурит ни хотела настоять, хватка тут же ослабла, а, немного погодя, руки вовсе сползли с плеч блондинки, отпуская её.       — Хорошо, просто не стесняйся говорить мне что угодно, — безнадёжно произнесла девушка, и не рассчитывая на то, что Хризолит прислушается к её словам. Она ведь и сама хотела бы научиться доверять Перидот, и хотела бы получать от неё такой же отдачи, но что может знать она, девушка, своего первого друга обрётшая так недавно?— Доброй ночи, Пери, и не перенапрягайся сегодня, не так уж важно всё это дело, — всё так же не требуя никакого ответа от девушки, Лазурит пошла дальше к одной из комнат, на последок проведя по плечу Хризолит рукой. Всё так же нежно.       Что ж, в понимании Перидот, Ляпис чувствует себя лучше, пусть и не совсем хорошо. Удивительно даже, как понимание этого смогло успокоить её прямо сейчас, но очевидно же, как скоро это чувство исчезнет.       Не сказав ни слова в пустоту, блондинка всё же зашла в ванную, дабы исполнить свой первоначальный план.

***

      Хризолит вновь сидит перед монитором, изучая вдоль и поперёк каждую статью из доступного ей архива. Внешне и не скажешь, что она испытывала хоть какие-то эмоции за последние несколько часов. Все мысли стремятся куда угодно, лишь не в нужное русло. Чаще всего — к Ляпис, а именно к разговору, произошедшему во время их стычки. Сейчас Перидот осознаёт, что отдала бы всё, лишь бы сидеть сейчас на кровати с Лазурит, обсуждая всё это болото, а, может, ровно напротив, они бы обнялись невзначай, как это бывало не раз до этого, но так и не опустили бы руки до самого утра, уснув так и проспав в самом спокойном сне чем когда-либо.       Все эти мысли безумно отвлекают, но и без них не было бы особого толку в этих поисках по крайней мере из-за одного — никакая неизвестная группировка больше нигде не упоминалась никаким образом. И да, как бы ни хотелось осуществить все свои мысли, Перидот прекрасно понимает, что Лазурит уже наверняка спит, а мешать и без того очень беспокойному сну так глупо было бы с её стороны.       Лишь в утренний сонный час, — кажется, четверть пятого, — Хризолит смогла уснуть, проверив, по крайней мере, большую часть всех интересующих её записей. И лишь с одной мыслью, но такой беспокойной, она засыпала, стараясь смириться со следущим, —

«Завтра ожидается ливень. +4°С, на 7°С холоднее, чем сегодня. Ветер 4-6 м/с, порывы до 15 м/с».