Pomegranate

Сказать, что Энид была в восторге, было бы преуменьшением. За все время дороги от их дома с Аяксом до дома Аддамсов-Торпов она не говорила ни о чем, кроме того, как взволнована новой встречей с Уэнсдей спустя три месяца. Конечно, ей понравилась поездка в Европу, которую муж подарил ей на день рождения, но она скучала по своей пессимистичной, подавленной лучшей подруге. У них были уникальные отношения. То, что брюнетка не отвечала на ее сообщения, Энид не очень беспокоило: она часто ее провоцировала. А вот то, что девушка не отвечала на звонки, ее немного обеспокоило. С другой стороны, Аякс поговорил с Ксавьером, и тот сказал ему, что все в полном порядке. Аддамс придерживалась своей фразы «я ненавижу технологии» и зарыла телефон где-то на чердаке. Не то чтобы у нее действительно было время для беспокойства: забота об Индиго отнимала большую часть ее времени, и теперь, когда на подходе был еще один ребенок, легче не стало. Но Индиго сегодня с ними не было: она оставила его с родителями и могла всю себя посвятить лучшей подруге. Мысль сообщить брюнетке эту новость сделала ее очень счастливой, еще и потому, что они с Аяксом договорились, что если это будет девочка, они назовут ее Фрайдей, в честь второго имени Уэнсдей. — Как ты думаешь, она оценит это или возненавидит меня за то, что я осмелилась назвать свою дочь в ее честь? — она в двадцатый раз обратилась к мужу. Петрополус вздохнул и взял ее руку в свою, не сводя глаз с дороги. — Волчонок, ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой, и ты много раз говорила мне, что даже если она ведет себя немного грубо, внутри она мягкая. Мы собираемся назвать нашу дочь в ее честь не потому, что мы хотим, чтобы она нас ценила, а потому, что мы оба восхищаемся ею, — парень выбрал недлинную дорогу, ведущую к вилле Уэнсдей и Ксавьера. — И мы хотим пожелать нашей дочери наилучшего будущего, может быть, с еще несколькими эмоциями, но все же. Глаза Энид наполнились слезами. — Мне так повезло с тобой, — это было все, что она могла сказать: счастье бурлило в ее голосе. Аякс припарковал машину и поцеловал жену. Энид широко улыбнулась ему и вышла из машины. Особняк Аддамсов-Торпов было трудно не заметить: он не был огромным, но его сложная архитектура впечатляла. — Остается загадкой, как Ксавье удалось объединить готический и неоклассический стили. — Ему удалось жениться на Уэнсдей Аддамс. На данный момент, я думаю, для него нет ничего невозможного. Девушка слегка кивнула, сжимая руку мужа. — Мы должны организовать встречу выпускников, — он вопросительно посмотрел на нее. — Со всеми людьми, с которыми мы учились в Неверморе. Я думаю, это будет мило, — они позвонили в дверь. — Прошли годы с тех пор, как мы в последний раз виделись. Она закончила небольшой монолог со смесью печали в голосе. Несколько секунд по ту сторону двери ничего не шевелилось; потом хлопнула дверь, и кто-то бросился вниз по лестнице. Муж и жена растерянно переглянулись, прежде чем усталый, но невероятно счастливый Ксавьер открыл дверь. — Аякс! Энид! Какой приятный сюрприз! Как вы, ребята, поживаете? — Мы отлично, — немного неуверенно ответил Петрополус. — Все в порядке? — затем он спросил, глядя своему лучшему другу в глаза. — Да, да, все замечательно. — Ты уверен? Мы услышали довольно странные звуки… Прежде чем он успел закончить предложение, из ванной донесся неприятный шум. — Уэнсдей?! Энид искала девушку-ворона за плечами Торпа. — Я через минуту вернусь, а пока чувствуйте себя как дома, — сказал хозяин дома, прежде чем исчезнуть в ванной наверху. Энид и Аякс с тревогой посмотрели друг на друга, но, пусть и неохотно, сели в гостиной и стали ждать. Сверху неприятный шум не прекратился, но к нему добавились шаги и шепот. — Я хочу, чтобы они убрались отсюда! — Не упрямься, Уэнс, они наши друзья! — Мне все равно, выгони их! — Они должны узнать в конце концов. Очередной неприятный звук прервал разговор. — Я звоню ее родителям, — объявила Энид мужу. — Что? Нет, подожди, не… — Мне все равно, что ты собираешься сказать, Аякс, — ее тон еще никогда не был более серьезным. — Ты и сам можешь сказать, что что-то не так. Я звоню им. Горгона закрыл рот. Оборотень была права: что-то было не так. — Мистер Аддамс? Здравствуйте, это я, Энид, — прошептала она, чтобы не позволить двум людям наверху узнать, что она делала. — Я дома у Уэнсдей и Ксавьера и… Ее голос оборвался, а лицо потеряло свои краски. — Хорошо, хорошо, увидимся через некоторое время, — заикаясь, сказала она, заканчивая звонок. Аякс взял руки жены в свои и поцеловал их. — С тобой все в порядке? Что он сказал тебе? Энид безучастно посмотрела на него, прежде чем слова сорвались с ее губ. — Он, он, — она с трудом сглотнула, — сказал, что они уже в пути. Кажется, у Мортиши было видение Уэнсдей в крови, кричащей и плачущей. Рыдания прервали ее рассказ, когда потекли большие слезы. — Ты думаешь, она умрет? — спросила она, глядя мужу в глаза. Парень отвернулся. Ему хотелось, чтобы у него был ответ на этот вопрос, просто чтобы она перестала плакать. Она умрет? Он прижал ее к себе, давая выговориться. Почему Ксавьер ничего ему не сказал? В этот момент в гостиной появился лучший друг Аякса. Он выглядел усталым, вернее, утомленным: глаза были с глубокими темными кругами, и даже кожа была несколько бледнее, чем обычно, однако он источал чувство радости настолько глубокое и чистое, что оно навсегда закрепило улыбку на его губах и заставило глаза блестеть. Что-то было не так. Как он мог быть так счастлив, если его жена вот-вот умрет? — Энид, ты в порядке? — спросил он, как только заметил отчаяние оборотня. Энид посмотрела на него, не отвечая, прежде чем снова заплакать. Аякс прижимал жену ближе, лаская ее по волосам. — Уэнсдей действительно здорова? Торп помолчал несколько мгновений; пока он погрузился в свои мысли, взгляды его друзей задержались на нем. — Уэнсдей… Громкий звонок в дверь оборвал его слова. — Гомес? Мортиша? Все в порядке? Ксавье в замешательстве уставился на фигуры родителей своей жены у двери. — Где Уэнсдей? Она в порядке? — спросила Мортиша, взяв зятя за руки и глядя ему в глаза. — Она в порядке, почему все так обеспокоены? — Ксавье ответил, переводя взгляд между двумя парами. — Тогда почему ее нет здесь? Если с ней все в порядке, почему ее сейчас нет с нами? Беспокойство и страх потерять лучшую подругу вернули волчице энергию, необходимую, чтобы вскочить и посмотреть ему прямо в глаза. — Сын, пожалуйста, если с нашей маленькой гадючкой что-то не так, ты должен сказать нам! — Гомес говорил, загоняя его в угол. В комнате воцарилась тишина. Торп посмотрел на четырех человек в своем доме: трое из них смотрели на него, отчаянно ища ответа на свой вопрос; один, его лучший друг, смотрел на него со смесью разочарования и замешательства. — Хватит. Четыре пары глаз повернулись и посмотрели на фигуру наверху лестницы. Уэнсдей по очереди посмотрела на них. Она выглядела как обычно; да, возможно, ее волосы были немного взлохмачены, а кожа немного бледнее, но в остальном ничего необычного не было. — Я единственная, кто может ложно обвинить Ксавьера, — ее тон всегда становился резче и угрожающе, когда дело касалось защиты ее близких. — Мое маленькое грозовое облако… — Уэнс… Голоса Гомеса и Энид прозвучали синхронно, и в них одновременно слышалось беспокойство и облегчение. — Следуйте за мной, — просто сказала она, исчезая наверху. Ксавьер улыбнулся и быстро добрался до жены. — Я сказала тебе выгнать их, — она заявила, как только он оказался рядом с ней. Художник мягко улыбнулся резкому выражению лица жены. — В конце концов они должны были это выяснить, ты так не думаешь, дорогая? — спросил он, прижимая ее к себе. Уэнсдей в ответ закатила глаза. Небольшая процессия позади них в замешательстве переглянулась. Что происходило? И почему они были так загадочны по этому поводу? Пара остановилась перед безукоризненно закрытой дверью. Ксавьер достал из кармана брюк ключ, отпер дверь и придержал ее открытой, позволяя всем войти. Комната была почти пуста; пол покрыт пластиковым брезентом, а ведра с краской разных оттенков синего были видны то тут, то там, как грибы. Звездная ночь целиком занимала одну из четырех стен. — В конце концов мы сошлись на этом, — объяснил хозяин дома, глядя на свою работу, выискивая недостатки. — Я хотел дикое поле весной, а Уэнсдей — кладбище. Энид и Аякс молча переглянулись. Это ничего не объясняло. Аддамс смотрела на них своим обычным холодным и осуждающим взглядом, ожидая, пока они поймут. — Моя маленькая смертельная ловушка, что это за место? — спросил Гомес, глядя на дочь в поисках ответов. — Это детская… — прошептала Мортиша. — Это детская комната! — недоверчиво повторила громче. Уэнсдей слегка улыбнулась растерянным лицам ее родителей и друзей. — Тут по-прежнему отсутствует обычная детская мебель, но да, это так и есть, — голос Ксавьера приобрел особую мягкость, когда он посмотрел на жену. — Для чего тебе детская? Выражение лица брюнетки изменилось впервые с тех пор, как они вошли в комнату: она в замешательстве посмотрела на свою веселую лучшую подругу. — Я думала, что теперь стало ясно, что у нас будет ребенок. Время застыло в маленькой комнате; казалось, что все они затаили дыхание. — ТЫ ЧТО?! БОЖЕ БОЖЕ БОЖЕ… Я РАДА ЗА ТЕБЯ!!! — Энид плакала от счастья, обнимая за талию своего мужа. — Вау, я имею в виду, это такие большие новости, — Аякс похлопал художника по спине. — Поздравляю вас двоих. Единственные, кто до сих пор хранил молчание, — это родители девушки. — Я рада, что ты, Уэнсдей, передумала, — Мортиша нежно обняла дочь. — Мой маленький скорпиончик… — Гомес присоединилась к объятиям. Уэнсдей взглянула на мужа. Одна его улыбка делала каждую бессонную ночь, каждое утро, проведенное в туалете, стоящими того. Возможно, она сможет любить своего ребенка так же сильно, как своего мужа. Она на это надеялась. — Но у твоей матери было видение, как ты кричишь в крови… — У Ксавьера тоже было, — перебила отца девушка-ворон. — Мы пришли к выводу, что то, что вы видите, — это просто мои роды. Ее тон был слегка раздраженным: она ненавидела мысль показаться слабой. — Значит, твоя новая картина о ребенке? — спросил горгона, вспомнив фотографии новой работы, которые Ксавьер прислал ему. — Наверное, да, однако я пока не уверен. Пока что это больше напоминает мне яблоко, чем что-либо еще. — Твой живот все еще довольно плоский, так что это означает, что ты все еще находишься на ранней стадии. Я так счастлива, что узнала об этом одной из первых! — оборотень радостно запищала, держа лучшую подругу за руку. — Я уже сказала Юджину, — ответила девушка, заставив мужа вздохнуть. — ТЫ СКАЗАЛА ЮДЖИНУ РАНЬШЕ, ЧЕМ МНЕ?! КАК ТЫ МОГЛА? Я ДУМАЛА, ЧТО МЫ ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ?! — Я хотела спросить у тебя совета, потому что у тебя уже был ребенок. Энид посмотрела на нее; она была зла, что ее лучшая подруга ничего ей не сказала, но Уэнсдей Аддамс просит о помощи? Она не могла упустить такую ​​возможность! — Хорошо, но я все еще злюсь на тебя, — она надулась. — Я заметила. — Ладно, ладно, кто хочет чаю? — художник попытался снять напряжение, любовно пожурив взглядом свою жену. — Ты слишком мягкий — без меня ты бы не продержался и дня. Ксавьер улыбнулся и нежно поцеловал ее в голову. — Я бы не хотел жить без тебя, давай начнем с этого.