Привкус эйфории

      Томми приходил в сознание медленно. Ощущалось это как выныривание из толщи воды. Он чувствовал каждый преодолеваемый метр, который приближал его к поверхности-пробуждению и осознанию неприятных последствий.       Первое, что настигло его — головная боль. Резкая, пульсирующая, словно кто-то методично бил его тупым камнем по виску.       Это было невыносимо. Резко сенсорной перегрузкой обрушились другие неприятные ощущения, которые игнорировались пока Томми был без сознания. Что он успел подметить — у него ужасно затекли ноги и руки, а спина болела так, будто он всю ночь пролежал в одном положении где-нибудь на камнях. Какое странное ощущение, учитывая, что матрац Томми был хорошим, качественным и никогда прежде у него не было таких ощущений после сна в своём доме…       Стоп.       Резко распахнуть глаза не получилось. Томми открыл веки с трудом и несколько секунд пытался сфокусировать зрение, в упор не видя ничего кроме образных пятен.       А потом… резко всё стало нормально. Не считая адски сильной головной боли и тянущих мышц, всё было почти хорошо.       Всё было бы отлично, если бы Томми знал где находится. Иннит видел только стену, с пожелтевшими обоями, и кусок полупустого стеллажа, но этого хватало, чтобы понять, что раньше он здесь никогда не был.       Какого чёрта? Где он, блять?       В ушах загудело, как будто поднялось давление. Где-то на задворках сознания появился какой-то пищящий звук, а потом… щелчок и Томми услышал голос.       И прикосновение к голени. Едва уловимые, словно призрачные, поглаживающие движения.       — Нет-нет, Гэрри, мне тоже это не нравится. Ты знаешь я не люблю спорить, но подумай сам, хорошо? Включи свой чёртов мозг и подумай. За всё время, что я работаю здесь, я не взял ни одного выходного. Я не пропустил ни дня, ты понимаешь? В конце концов, я по закону имею право на отпуск и я, блять, хочу воспользоваться этим правом. Нет, Гэрри, я не выражаюсь. Не переводи тему. Я просто пытаюсь понятным языком объяснить всё как есть.       О, ясно, Гэрри мудак, который не отпускает кого-то в отпуск.       Кого? Томми попытался перевернуться, лечь так, чтобы увидеть кто касался его лодыжки и кто разговаривал по телефону. Почти моментально он столкнулся с глазами, которые из-под стёкл смотрели прямо на него.       О, это тот парень, который…       Томми резко осенило, что ему стоило подольше притворяться спящим.       От того, что он просто смотрел на этого человека, по коже ползли мурашки и появлялся необоснованный страх.       Обоснованный.       Уилбур, вроде его звали так, смотрел ему в глаза, не отрываясь. Он всё ещё держал телефон одной рукой, а другую держал на голени блондина. Теперь это были не лёгкие прикосновения, а хватка, крепко удерживающая стопу в одном положении.       — Я не могу больше разговаривать. Я пришлю заявление на почту. Да-да, на твою. Всё, мне пора. Встретимся через месяц, мне как раз хватит этого времени отдохнуть. Да, к семье. Всё.       Томми тяжело сглотнул, наблюдая как мужчина убрал телефон от уха и, наконец разорвав зрительный контакт, сбросил звонок.       В следующую секунду Уилбур оказался непозволительно близко. Он обхватил лицо Томми, поворачивая его так, чтобы рассмотреть кровоподтёк на виске, который он даже не промыл.       — Наконец-то, ты проснулся, Солнышко, — излишне, будто переигрывая, ласково сказал Уилбур. Его голос сквозил искренней заботой, от которой Томми поморщился. — Я очень волновался за тебя, Солнышко, даже не решился обрабатывать ссадину пока ты без сознания. Но ничего, сейчас всё будет хорошо, да, Солнышко?       — Что? Солнышко? Ссадина? Что произошло?       Томми попытался уйти от нежелательных прикосновений, поменяв положение на сидячее, но неожиданно обнаружил, что не может развести ни руки ни ноги. Сердце застучало сильнее. Он на пробу, насколько мог, общупал запястье, выгибая пальцы, и понял, что руки связаны чем-то.       — Мы вчера ни с того начали, Солнышко. Ты пытался уйти от меня и упал, ударился головой и потерял сознание. Потому-что мы не с того начали, понимаешь? Прости меня за это, я сплоховал. Если бы я объяснил всё сразу, то тебе бы не пришлось убегать. А ты не должен был убегать и поэтому упал, понимаешь, Солнышко?       Уилбур говорил что-то бессвязное, но выглядел искренне раскаявшимся. Его вид не помешал Томми осознать, что человек перед ним — похитил его, блять. Уилбур похитил его, когда Томми потерял сознание и вместо того, чтобы отвезти его в больницу, он привёз его чёрт знает куда.       — Объяснить что? — голос предательски дрожал.       Уилбур улыбнулся, убрал прилипшую к его лбу золотую прядь и оставил быстрый поцелуй у линии роста волос.       По голове от места поцелуя, разнёсся очередной приступ боли. Томми поморщился, а потом ему показалось, что желудок сжался в рвотном позыве.       — Что мы друг для друга, Солнышко, — ответил Уилбур. Улыбка больше не казалась ласквой. Она выглядела как маниакальная улыбка маньяка. Недалеко от правды. — Я должен был объяснить тебе, что я принадлежу тебе, а ты принадлежишь мне, понимаешь? Мы встретились, чтобы ты узнал об этом. Ты не должен был убегать. Ты вообще не должен никогда убегать от меня, понимаешь? Потому-что мы предназначены друг другу. Ты божество, а я твой самый верный последователь. Мы… мы всегда должны были встретиться, Солнышко. Ты и я… я, я даже не знаю какие слова ещё подобрать, чтобы описать нас. Мы — на фундаментальном уровне, мы… мы неделимы. Две стороны одной монеты, два сапога — пара, два состояния луны. Ты понимаешь о чём я, солнышко?       Уилбур, пока говорил, постоянно приближался, настолько, что уткнулся своим лбом в лоб Томми, отчего голова разболелась.       Инниту было страшно. Он впервые осознал, что это не какой-то глубокий страх, который сидел у макушки или в глубине лёгких. Это, блять, ужас от ситуации. Руки мелко подрагивали, дыхание перестало быть глубоким и частым. Казалось, что воздух не проникал в лёгкие, отчего кружилась голова.       На глазах выступили слёзы, как бы он этого не хотел.       — Я… нет. Я не понимаю. Ты несёшь какой-то бред. И… И вообще! Отпусти меня! Ты не имеешь право меня удерживать!       Томми всхлипнул. На Уилбура это не произвело никакого впечатления.       — Солнышко, я понимаю, что ты сейчас напуган. Это нормально, — большой палец проехался подушечкой под глазомглазом, собирая оттуда влагу и растирая её по щеке. — Но если я отпущу тебя, то случится что-то плохое. Ты уже пытался убежать от меня и упал. Я не хочу, чтобы ты пострадал, Солнышко.       — Ты похитил меня!       Взгляд Уилбура помутнел.       — Нет, — в голосе появился привкус стали. Мягкий тон резко изменился на грубый. — Я не похищал тебя.       — Похитил! Похитил! — громче сказал Томми и, не смотря на боль, начал мотать головой из стороны в сторону, чтобы сбросить ладони с лица. Он даже попробовал освободить свои руки или спустить с кровати ноги, но всё бестолку.       Уилбур наблюдал за ним несколько секунд, а после хватка на лице резко стала жёстче.       Томми даже головой пошевелить не мог. Он зажмурил глаза, понимая, что несколько слёз уже скатилось к ушам.       Правый висок, от влаги, резко обожгло.       — Томми, Солнышко, прекрати. Я не похищал тебя. Это временная мера, чтобы я мог донести, что мы созданы друг для друга. Ты поймешь это, Солнышко.       — Ты больной, блять, — Томми закричал и тут же его осенило. — Я буду кричать, ясно? Кто-нибудь из соседей услышит и…. и вызовет полицию!       Уилбур знал, что этого не произойдёт. Ближайшие квартиры пусты, но даже если кто-то из соседей услышит, то подумают, что он просто поругался со своей пассией. Полиция даже не станет приезжать сюда. Все эти факты могли только больше напугать Томми, поэтому мужчина не стал их озвучивать, вместо этого он он подтянул плачущего парня к себе, насильно уткнув в своё плечо.       — Я думаю у тебя сотрясение. Пожалуйста, Солнышко, не кричи, а то тебе станет хуже, — гипертрафированно заботливо сказал Уилбур, упираясь носом в растрепанные и грязные волосы.       Блять, как же ему повезло. Повезло, что само божество оказалось в его квартире, что воплощение святых в его объятиях.       Совсем скоро Томми сам поймёт, что это его место, рядом с Уилбуром. Конечно, на это может уйти день-два, но не более. Может, всё прошло куда быстрее и правильнее, если бы он не ударялся головой. О, точно, дело в ударе.       Уилбур осторожно провёл рукой по содрагаюшейся спине. У Томми под толстовкой была футболка, поэтому Сут решил, что будет неплохо оставить мальчишку в ней, не спать же ему в уличном, да и себе приятно — открывается больше обзора на бледную кожу.       Руки Томми, как и любая его часть, восхитительны. Тонкие настолько, что Уилбур не удержался и на какое-то время, пока завязывал аккуратный узел верёвкой для белья, обхватил оба запястья, убеждаясь что может сделать это одной ладонью, а потом поцеловал каждую найденную родинку или шрамик. Он боролся с желанием снять мешающую футболку и обследовать больше тела, но побоялся осквернить божество.       Однажды Томми сам обножится перед ним, по собственному желанию. Это будет ценнее.       Томми плакал долго. До усиления боли в голове, звёзд перед глазами и скрежета зубов… В какой-то момент началась гипервентиляция и Уилбуру пришлось зажимать ему рот и нос рукой, чтобы восстановить дыхание. Томми вырывался, дёргался и всеми силами пытался оттолкнуть мужчину от себя, но в конце концов он, со судорожных, кратких, отрывистых и неполноценных вздохов перешёл на тихие всхлипы. Он хотя бы перестал синеть.       — Пожалуйста, отпусти меня, — взмолвился Томми, когда Уилбур аккуратно гладил его по голове, перебирал пряди и периодически оставлял поцелуи. — Я… я сделаю, что угодно, пожалуйста. Пожалуйста. Я никому не расскажу, что случилось, я обещаю. Клянусь! М-мы можем познакомиться по-другому и всё б-будет хорошо, правда. Только отпусти меня.       Движения Уилбура замедлились, а потом и вовсе прекратились. Несколько секунд он ничего не делал, кроме того, как смотрел прямо и о чём-то думал.       Потом рука выпуталась из запутанных прядей, больно дёрнув их, и спустилась на щеку. Уилбур погладил его и запрокинул голову Томми, заставив его посмотреть на себя.       Взгляд был нечитаемым. Иннит увидел в нём холод и жестокость.       — Солнышко, ну как ты не понимаешь? Я так хорошо чувствую тебя, что знаю, что ты врёшь. <i>Я не могу отпустить тебя, потому что очень люблю.<i> Ты немного побудешь со мной и тоже полюбишь, хорошо, солнышко?       Томми снова заплакал.       — Нет, это никогда не будет так.       Уилбур только улыбнулся на это.       — Будет. Даже если это займёт года. Ты поймёшь, что мы друг для друга и полюбишь. Я очень терпеливый.

***

      Влажная тряпка осторожно скользила по коже, стирая скопившуюся грязь.       Неприятно холодило.       Томми весь дрожал.       Он бы мог и ещё заплакать от хищного взгляда Уилбура, который за тряпкой скользил по торсу, да вот только слёз уже не осталось. Томми не чувствовал ничего, кроме безнадёжности. Он пытался драться, пытался кричать, что если мочи, пытался давить на жалость.       Томми пытался сделать хоть что-нибудь, да вот только всё было зря. Уилбур повторял одно и тоже, какую-то чушь про то, что они связаны, что Иннит не может уйти, пока не поймёт это.       Ещё Томми чувствовал отвращение к похитившему его человеку, которого и называть человеком не хотелось.       Уилбур клялся ему в любви, ползая на коленях. Он целовал его ладони, плечи, уши. Он часами рассказывал как им будет хорошо, когда Томми перестанет отрицать истину и позволит пробиться ответной любовью к нему.       Как же Иннита тошнило от каждого слова, от прикосновения и откровенно раздевающего взгляда.       А в этот день Уилбур стянул с него футболку, объяснив это тем, что хочет помыть его. Когда длинные пальцы схватились за собачку на молнии штанов, Томми почудилось, что он снова может разрыдаться. Повезло, что он смог уговорить похитителя оставить штаны. Уилбур удивительно легко согласился, но желанное он точно получил.       Перед тем как влажная тряпка коснулась кожи, это сделал Уилбур. Большие ладони с узловатыми пальцами кажись облапали весь торс и грудь Томми. Уилбур начал с плеч. Он провёл две линии по ключицам, очертил впадинки у основания шеи и спустился ниже. Кончики пальцев почти коснулись маленьких сосков, замерли на мгновение и перешли к солнечному сплетению. Уилбур огладил рёбра, заставив парня вздоргнуть и обвёл выступающие тазовые кости, куда пришёлся крепкий поцелуй.       Наверное, блондину повезло, что похититель в этот момент не видел сколько неприязни и отвращения отразилось на лице.       Как же Томми его ненавидел.       И как же сильно он скучал за своими близкими.       Прошло уже несколько дней, кто-то из его друзей и семья точно начали беспокоиться и подозревать неладное. Может, его уже даже ищут? Именно по этому Томми не опускал руки. Однажды ему точно помогут и всё снова будет как раньше, пока этот урод его не похитил.       — Ты очень красивый, Солнышко. Очень-очень, — хвалил Уилбур, разглядывая каждый его сантиметр.       Не сдаваться Томми помогали фантазии, в которых он жестоко расправлялся с похитителем. Он представлял как тот окажется за решёткой, а сам Иннит будет по другую сторону, насмехаться над ним. Заслужил, ублюдок. Томми будет отмечать каждый день его мук.       Эти мечты — весь протест, на который остались силы.       Уилбур пытался его кормить, но ничего не получалось. Томми зажимал зубы и губы, отворачивался от ложки и однажды выплюнул кашу на чужую футболку. Это тоже был своего рода протест, но больше задействовано нежелания и тошноты. Второе могло быть вызвано как и голодом, так и сотрясением, полученным из-за удара.       И Уилбура очень сильно беспокоил и раздражал тот факт, что Томми отказывался есть.       Он читал длиннющии лекции о том, что это необходимо для здоровья, убеждал, что без еды ему будет плохо. Как будто Томми сам всё это не знал. Вот только, даже если бы он и поел, то хорошо не стало бы.       Хорошо вообще не станет, пока он не выберится из этой квартиры, а ублюдок перед ним не окажется за решёткой. Томми уже поклялся сделать всё возможное ради этого.       В прочем, Уилбур был решительно настроен накормить его.       Он держал Томми за подбородок и сдавливал его, пытаясь заставить открыть рот. Большой палец саднил от укуса, в которй блондин вместил всю свою злость и ненависть.       — Солнышко, пожалуйста, — просил Уилбур. Он пытался скрыть раздражение за улюлюкающим тоном, но спустя полтора часа это уже получалось плохо. — Тебе нужно покушать, понимаешь, Солнышко?       Томми мог бы ответить что-то колкое и грубое, в духе «сожри кусок говна, ублюдок», но не мог позволить, чтобы Уилбур воспользовался моментом.       Желудок булькал в отвращение, когда парень просто смотрел на ложку с йогуртом. Нежно-розовая субстанция, с клубничным вкусом раньше была одним из любимых лакомств Томми, но он не пойдёт на поводу сейчас. Он не будет есть просто назло.       Может, Уилбур просечёт фишку, что он не ест из-за него? Когда до него дойдёт, то он обязательно отпустит Томми, если все его речи о заботе не были простой пустословной выдумкой.       — Солнышко, если ты сам не откроешь свой ротик сейчас, то мне придётся искать другие пути, чтобы накормить тебя, — похититель потёр переносицу, а потом, словно его посетила гениальная идея, вскинул голову, смотря загоревшимися глазами. — Я считаю до трёх, хорошо, Солнышко?       Томми напрягся.       Уилбур ещё ни разу не причинял ему сильной физической боли. Не считая того, что туго затягивал верёвку на запястьях и лодыжках, отчёго кожа там стералась и кровоточила. Уилбур раз в три часа обрабатывал все ранки и менял повязки, но лучше это не делало. Он даже дул на кожу, пока обрабатывал, но боль проходила на миллисекунды, после чего вновь возвращалась. Так же похититель иногда слишком сильно хватался за него в каких-то безумных припадках. Более безумных, чем всё другое время. Во время таких припадков Уилбур падал перед ним на колени, тёрся о ноги, целовал их же и говорил странные предложения, восхваляющие Томми и похожие на молитвы. Его руки хватались за заметно похудевшие бёдра, руки и лицо, сжимая это всё, отчего оставались синяки.       — Два.       Но ведь он не будет бить его за то, что он не ест?       Томми и так едва держался. Если всё усугубится из-за применения физической силы, то он не знает сколько ещё протянет.       Тем не менее, рот он не открыл.       — Три.       Уилбур сжал зубы от раздражения, из-за чего стало заметно, как на худом лице напряглись желвалки.       Он вернул ложку с йогуртом в маленькую белую баночку, вылил субстанцию и резко бросил столовый прибор на пол. Томми вздрогнул от металлического звона.       — Солнышко, — сквозь зубы прошипел Уилбур. — Я тебе не враг, понимаешь? Я хочу как лучше.       — Если бы ты хотел как лучше, то даже не стал похищать, — на свою голову ляпнул Томми.       Уилбур резко втянул воздух через ноздри и тут же ударил ладонью по столу, отчего йогурт подпрыгнул и опрокинулся. Томми резко выпрямился от неожиданности. Испуг пробежался от макушки до пят миллионами острыми иголочками, врезавшихся в тело. Зря он заговорил.       — Я, блять, не похищал тебя, — крикнул Сут и диким взглядом посмотрел на парня. Ответный испуганный немного вернул Уилбура в коллею и он, всё ещё тяжело дыша, сел перед Томми на корточки и продолжил говорить более спокойно. — Прости, Солнышко, прости. Я не хотел тебя пугать, мне просто неприятно такое слышать, понимаешь? Я бы ни за что не накричал на тебя, но ты вынуждаешь меня это делать, Солнышко.       Уилбур прислонился щекой к внутренней стороне бедра Томми, что вызвало волну дискомфорта.       — Больше никогда не говори, что я похитил тебя, хорошо, Солнышко? Я стараюсь ради нас, а ты этого не ценишь.       Иннит боялся что-то сказать. Он ни за что на свете не позволит себе согласиться с этим ублюдком. Он никогда не солжёт, назвав своё похищение чем-то другим.       Уилбур тяжело, устало вздохнул и кратко поцеловал его в бедро. Потом мужчина поднялся и отыскал брошенную ложку, сполоснул в раковине и зачерпнул оставшееся содержимое в баночке.       — Раз, — снова начал считать мужчина. Томми не сразу понял к чему это, но как только и так испуганный разум вспомнил ранее сказанную угрозу, он весь напрягся.       — Два, — Уилбур говорил медленно, расстягивая каждую букву и делая паузы. Он давал шанс передумать.       — Три…       Томми снова весь напрягся и мелко задрожал, но губы не разжал.       Уилбур поднёс ложку ко рту и облизнул её. Кадык не дёрнулся в подтверждении, что пищу проглотили. Шатен приблизился к Томми, схватил его за подбородок ещё сильнее прежнего и прислонился своими губами к чужим. Сут был в полном экстазе от своей идеи. Боже, он касался губ самого божества, он целовал его, но не осквернял. Всё во имя благой цели, во имя Томми, даже если сейчас он не может оценить этот жест, однажды он поблагодарит его.       Это так волшебно. Так невероятно. Так хорошо.       У Иннита сухие шершавые губы, не лучше чем у него самого, и всё равно идеальны, как любая друга его часть. Боже, Уилбур может часами, днями и месяцами распевать оды об окрылённости, которую почувствовал при поцелуе.       А этим ведь не всё ограничится. Подождать нужно всего немного и они зайдут дальше, намного дальше. Уилбур сможет тратить часы, на то, чтобы монотонно целовать мальчишку и глубоко толкаться ему в рот. Губы Томми будут красными и опухшими всегда. Немножко подождать. Сейчас их поцелуй не о пошлости, сейчас он о преданности и готовности Уилбура помогать с потребностями Томми.       Тем не менее, он не может удержаться от того, чтобы замешать больше собственной слюны с клубничным йогуртом, пребывая в воодушевлении от мыслей, что частичка его самого будет внутри божества.       Блондин пробыл в замешательстве почти секунду и тут же начал пытаться отвернуть лицо, но из-за ладони на лице это не получалось.       Как только Томми начал брыкаться, похититель ужесточил поцелуй, решив, что так ничего не выйдет.       Уилбур с силой укусил за нижнюю губу, отчего у обоих появился привкус металла. Томми от боли шикнул, что стало финальной шибкой. На секунду он приоткрыл рот и раслабил зубы. Уилбур тут же надавил пальцами сильнее и заставил наконец-то открыть рот, вдавливая щёки меж десен. Если бы Томми попытался закрыть рот, то причинил бы себе только больше боли.       В это мгновение во рту блондина оказался клубничный йогурт, переложенный чужим языком на его, и он автоматически его взглотнул. Глотку тут же свело судорогой рвотного позыва от привкуса слюны.       Уилбур, опьянённый, не остановился на достигнутом. Не давая закрыть рот, он бесцеремонно проник языком дальше во внутрь и решил, что его долг — вылезать всё влажное пространство, дотянуться до каждой частички персонального божества, где его никто никогда не касался. И не коснётся никто и никогда кроме него, аминь.       Скользкий гладкий язык коснулся внутренней стороны щёк, облизал каждый зуб и залез в каждую щелочку между ними.       Томми чувствовал, как по подбородку стекала смешанная слюна и ему хотелось выть. Как же это было мерзко. Отвратительно, тошнотворно и омерзительно.       И унизительно. Блондин испытывал настоящий стыд. Он не мог защитить себя, не мог оттолкнуть, не мог заплакать, не мог ударить, не мог ничего.       И никто не мог помочь ему.       Чувство безнадёжности, вот, что убивало.       Уилбур отсранился через несколько долгих минут, с довольной мерзкой рожей и блестящими от слюны губами. Пальцами он ещё держал рот Томми открытый, не давая ополоснуть полость слюной, чтобы смыть чужой противный вкус. Конечно, от мыслей, что он окажется внутри него, становилось худо, но это было лучше, нежели чувствовать каждым рецептором на языке похитителя.       С улыбкой, Уилбур одной рукой зачерпнул йогурт и без препятсвий выволил его почти на самый корень языка Томми. Парень поперхнулся и впервые в жизни ему захотелось подавиться.