Но быть живым, живым и только, живым и только до конца.

      - Задержитесь немного?       Я вздрогнула от неожиданности, и мурашки пробежались по коже, словно на меня дунул ледяной ветер. Максим Алексеевич, не обращая на это внимания, сделал ещё шаг по диагонали ко мне, но всего лишь для того, чтобы включить свет обратно.       - Темновато всё-таки, - пояснил он, едва комната озарилась, и сразу же обошёл меня, подойдя к своему столу.       Учитель поразительным образом переменился - стал чуть более открытым и расслабленным. Может, он интроверт и ему проще в малых компаниях? А я тут одна вот стою и неловко молчу. Математик усмехнулся и протянул руку ладонью вверх.       - Покажете свои задачи или сами дома корпеть будете? - спросил он, лукаво щуря глаза. Я была в таком замешательстве от непринужденности его голоса, что руки бесконтрольно потянулись к молнии рюкзака, извлекли папку, но зажали её между пальцев.       - А у вас разве есть время? - как-то глупо уточнила я, взглянув на часы, показывавшие пятнадцать минут пятого.       Максим Алексеевич перестал улыбаться и выпрямился, убирая руку, но продолжил говорить мягко, в своём обычном стиле.       - Если там что-то непосильное, я бы сфотографировал и дома поглядел, а если заковыристый пустяк, разобрали бы сейчас. У меня после этих занятий по вторникам нет других дел.       Отчего-то мне стало так стыдно, что уши загорелись. Я рывком протянула папку.       - Мне непонятны третья, пятая и восьмая задачи, - призналась я. Математик жестом предложил мне сесть рядом, что я и сделала, взяв стул неподалёку.       Пока Максим Алексеевич просматривал задачи, я сидела молча, наблюдая, как в задумчивости мужчина потирает пальцы и как периодически хмурятся его брови. Он находился от меня на расстоянии меньше метра, и вдруг я ясно услышала слабенький аромат его парфюма - что-то древесное, свежее и необычное. Учитель углубился в пятую задачу, делая какие-то пометки карандашом, а я урвала несколько мгновений, чтобы разглядеть его. Мне хотелось понять, что скрывается за этой широкой грудью - что чувствует его сердце, след каких переживаний хранит и что для него дорого. Но по непроницаемому прекрасному лицу не было видно ничего из этого. Изящные черты словно отрицали возможность страдания и печали, а глаза, прямо сейчас смотрящие на меня в ответ, в таком свете были цвета темного шоколада, моего любимого.       - Я, кажется, придумал, как их решить, - негромко вымолвил он, разрезая протянувшуюся тонкую ниточку, внезапно возникшую между нами из-за длительного зрительного контакта. - А что конкретно вызвало трудности?       Мне пришлось наклониться к нему ближе, чтобы показать свои наброски решений.       - В третьей у меня получилось два уравнения и три неизвестных, и это никак не выражается по-другому. В пятой неясно, каким именно образом соприкасаются окружности, как сильно загнуты их дуги на линии стыка, - тут учитель одобрительно кивнул, явно оценив вопрос. - Я думала взять производную, но не получилось почему-то. А восьмую... - я запнулась, потому как было стыдно признаться, - вообще не поняла.       - Если у вас есть минут сорок, могу объяснить, - предложил Максим Алексеевич с каким-то странным оттенком надежды в голосе. Я согласно замотала головой, что вновь вызвало у мужчины очаровательную улыбку. - Смотрите, в третьей...       Только математик начал говорить, я заметила, как изменился весь он - выпрямился, собрался, словно наполнившись энергией. Его явно увлекала эта наука, и он получал истинное наслаждение как от объяснения, так и от самого решения - мужчина периодически бил карандашом об стол три раза, подчеркивая этим особо важные пункты в задаче.       Минут через двадцать он оборвал свои рассуждения, отдав мне карандаш и попросив продолжить дальше самой. Легкая боязнь опозориться не отступала, пока я пробовала дорешать геометрическую задачу, отчего пару раз я сделала бесполезные шаги, но Максим Алексеевич направлял меня терпеливо и очень осторожно, не ругаясь, не закатывая глаз, как, бывало, делали некоторые учителя. Через полчаса я почувствовала, будто мы знакомы с ним уже целую вечность, и нет никого для меня комфортнее, чем он. Иллюзорный самообман вдруг пропал, когда мы закончили все три задачи и, улыбаясь, посмотрели друг на друга, довольные проделанной работой. Он продолжать так глядеть на меня, не моргая, и вдруг мне стало неловко от этого, и я первая опустила глаза.       - Очень хорошие задачки, конечно, - как ни в чём не бывало сказал он, аккуратно складывая листки обратно в папку, - их бы всем прорешать можно было.       - Из олимпиадников в нашей группе только я и Слава, остальные хотят по баллам поступать, - ответила я, испепеляя стол глазами. На его ровной поверхности образовалось много углублений - словно у человека морщины.       - О, а я думал... - не закончил мужчина. Он посидел молча, а потом, издав что-то напоминающее "пум-пум-пум", продолжил серьезным тоном. - Но Слава же ходит на каждое третье занятие, как же он готовится?       - Он ездит на профильные смены в специальный центр по работе с одаренными детьми. Почти всё время там пропадает, а, приезжая, за пару дней исправляет все долги и уезжает опять.       Действительно, застать Вячеслава Собелова в школе по вероятности равносильно падению кирпича на голову - более чем сомнительно.       - Понятно-понятно, - пробормотал Максим Алексеевич. Он понемногу собирал вещи в портфель, но продолжал расспрашивать, не отпуская меня. - А вы почему не в этом же центре?       Воспоминания о многочисленных проваленных конкурсах, олимпиадах и тестированиях, о сломанных об стол карандашах, нервных срывах пролетели перед глазами, взбудоражили кровь. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы не показать эмоции.       - Видимо, я не особо одаренная.       Мужчина замер с ноутбуком в руках, не успев его убрать. Мне стало страшно, что математик сейчас подтвердит мои мысли.       - Глупости, - твёрдо сказал он и опять засобирался. - Никогда не наговаривайте на себя, пусть это делают другие.       Учитель застегнул замок и встал. Я поспешила сделать то же. Убрав стул обратно, взяв папку с его стола и рюкзак, я уже собиралась попрощаться и уйти, но мне не дали.       - Надежда, я бы хотел позаниматься с вами лично, - неожиданно сказал математик, подхватывая своё пальто. - Будем решать крутые задачки и готовиться к олимпиадам. Хотите?       - Надя, просто Надя, - инстинктивно поправила я и замолчала. Никто не звал меня полным именем, всегда только "Надька" да "Надюша". - А когда?       - После нашего основного занятия, как и сегодня, - предложил мужчина. Он говорил по-доброму ласково, что сбивало с толку.       - Как репетиторство, что ли? - Никогда не чувствовала себя более глупой, чем сейчас, договариваясь о том, что мне и вправду было нужно.       - Ну, пожалуй, что и так, - согласился математик. - Мы обсудим это с завучем завтра, думаю, она разрешит.       Такие занятия никогда не будут лишними. Он умён и горит своим делом, а ещё, как рассказывал Дима, Крейцеров сам в юности выиграл несколько олимпиад, некоторые из которых были международными.       - Тогда я очень-очень согласна, - выдержав паузу, ответила я, уже представляя наши замечательнейшие уроки, делающие меня сильнее и сильнее в математике. - Спасибо большое!       - Да пока не за что, - смутился он моей радости и почесал затылок. - Вы далеко живётё? Я просто домой пешком хожу, мне безразлично расписание транспорта. Вдруг вам нет.       Учитель так забавно оправдывал свой вопрос, что я невольно улыбнулась.       - Мой дом совсем рядом, минут пятнадцать максимум идти.       - Славно, тогда можно работать до победного.       - Это как?       - Пойдемте, расскажу, - предложил Максим Алексеевич, указывая на дверь. - Мне через арку на Комсомольскую и потом прямо, можем пройтись немного.       Вот это поворот. Час назад мы болтали, выспрашивая, есть ли у него кто-нибудь, а сейчас этот мужчина, всегда такой сдержанный и бездушно вежливый, сам зовёт меня погулять?       - О, если это неучтиво, вы мне простите, - будто опомнившись, затараторил он, увидев мою неуверенность.       - Всё в порядке, - попыталась отнекиваться я, но вышло плохо. Близость, которая чувствовалась между нами прежде, превратилась в пропасть неловкости. - Давайте как-нибудь в другой раз?       Что это я такое ляпнула? Теперь я ему предложила прогулку? Как же так вышло-то?       - Решим потом. Всего доброго, Надя, - попрощался он, когда мы вместе дошли до шкафчиков. Он успел переодеться, а я-то нет.       - До свидания!       Мужчина скрылся за дверьми школы, а я, натягивая любимые туфли, вдруг подумала, что он обратился ко мне иначе.

***

      Ощущая бренность жизни,       Шум и скуку бытия,       Я себя заставил выйти       И сказать тебе вновь "да!"

***

      - Засоня, вставать пора, - опять повторила мама, когда часы показали уже половину восьмого, - ты опоздаешь.       Знала бы она, что я встала два часа назад, чтобы доделать домашку на сегодня.       - Доброе утро, - поздоровалась я, входя на кухню.       Папа недовольно ел бутерброд, поглядывая на время, но, увидев меня уже собранной и одетой, молча продолжил жевать, отказавшись от привычных ругательств насчёт моих неторопливых сборов. Мама же бегала по кругу, всё пытаясь вспомнить, что же она забыла взять с собой.       - Так, я сегодня сначала в университет, потом в лицей, а потом... - говорила мама вслух, пролистывая ежедневник. - Карина придёт вечером позаниматься.       Она замолчала, задумчиво пролистывая ежедневник, и я решила, что подходящий момент настал.       - Мам, а можно я сегодня в гости к Ольге Вячеславовне зайду? Давно хотела, а времени как-то не было, - неуверенно предложила я, пока ковырялась в тарелке.       - К Ольге Вячеславовне? - Переспросила она, улыбнувшись. - Конечно, почему нет? Если успеешь, то обязательно забеги. Могу денег на тортик дать, если надо.       - Нет-нет, не стоит - она не ест сладкое, я ей фрукты куплю.       Мне было уже очень радостно, несмотря на то, что встреча с моей давней учительницей музыки состоится только после четырех пар и допов. Пока мама что-то говорила, я придумывала, чем бы могла удивить Ольгу Вячеславовну, ведь с последних наших посиделок прошло больше полугода - тогда мы ещё играли с ней ансамбль в качестве добрых воспоминаний об учёбе.       - Надя! - Это восклицание прервало мои блуждания по закоулкам памяти. - Сегодня стартует турнир Ломоносова, не забудь зарегистрироваться.       - Да, конечно, - на автомате выдохнула я, не поднимая глаз. Совсем не хотелось никаких регистраций и турниров, но поступление было для мамы особенно важно - значит и для меня тоже.       - Всё, поехали-поехали, пока не опоздали, - затараторила она, подхватывая вещи.       Папа тихо бурчал, начищая свою обувь, пока я надевала пальто и старалась придать себе хотя бы примерно такой же элегантный вид, какой был у моей мамы - Викторовой Анны Сергеевны, проректора местного университета. Но получалось с трудом: косички висели уныло, мешки под глазами ухудшали шансы выглядеть свежо, а неумение и нежелание использовать косметику не спасали положение совсем. Ничего, меня и похуже видели в школе. Вспомнить хотя бы отвратительный девятый класс и время походов к косметологу - две недели лицо было красным... Сейчас хотя бы не так плохо.       - Надь, а ты можешь ещё сегодня занести документы одному моему коллеге? - Мама покривила губы, когда назвала неизвестного субъекта коллегой, но быстро спрятала эту оплошность за едкой улыбкой. - Он просто в университете появляется крайне редко, а ходить за ним по пятам мне некогда. Это недоразумение на ножках живёт где-то недалеко и согласен, если к нему придут. Обещал даже напоить чаем.       - Да, как скажешь, - согласилась я.       - Замечательно! - мама мягко потрепала меня по голове. - Тогда после визита в музыкальную школу, зайди на кафедру, документы в синей папке номер 74. Постарайся мне не звонить, у меня совещание с четырёх. Адрес и номер сброшу позже.       Я кивнула, и мы, наконец, вышли из дома. Родители молча глядели каждый в свою сторону, пока мы ехали до школы, а я размышляла, о чëм бы мне хотелось рассказать учительнице сперва.       Желанная встреча так заполонила сознание, что все пары и допы пролетели незаметно, и, хоть я очень устала, только прозвенел звонок, как я мигом слетела по лестнице, схватила пальто и, как бегущий из тюрьмы, бросилась на улицу. До музыкалки было минут пять ходьбы, но я прибежала быстрее. Потом вспомнила, что не зашла в магазин и по-глупому развернулась обратно. Вернулась я через четверть часа, довольная и с огромным пакетом фруктов.       - Наденька! - раздался счастливый возглас, когда я, постучавшись, зашла в любимый 404 кабинет. - Какой сюрприз! Заходи-заходи скорее.       Учительница расплылась в улыбке и сильно-сильно обняла меня - и сразу стало так тепло и уютно, словно вдруг оказалась дома. Слёзы невольно выступили на глазах, но я быстро успокоилась.       - Как ты поживаешь, дорогая моя? Что нового? - начала расспрашивать Ольга Вячеславовна, параллельно поражаясь количеству купленных фруктов.       - Ну... - замялась я, - учёба и всё такое. В одиннадцатом классе оказалось не так уж и здорово - много нагрузки, мало времени. Как-то, знаете, стало вдруг так одиноко, когда каждый упал носом в учебники, ушёл в себя и забыл, что другие люди просто существуют. Очень чего-то постоянно хочется, но на это нет сил.       - Ты ж моя милая, - по-доброму ухнула она, как сова. - А как ты отдыхаешь? Ходишь в спортзал или перестала?       - Нет, забросила уже два месяца как. Мама очень волнуется, что я плохо сдам экзамены и олимпиады, поэтому она... то есть мы решили сконцентрироваться на подготовке.       - Надь, - Ольга Вячеславовна недовольно покачала головой, подавая мне кусочек банана, - ну ты уже плохо выглядишь, хотя сейчас осень. Ты заморишь себя одной только учёбой. - Мы помолчали. Она пыталась заглянуть мне в глаза, но я избегала этого. - Помнишь, как у тебя были в пятом классе завиральные идеи о том, что можно успевать всё сразу? Ты тогда пыталась есть суп правой рукой, а левой учить гамму, а потом читать книгу, параллельно с игрой.       - Да-да, было такое, - смеясь, вспомнила я. - Это на самом деле недоработанный гениальный план - сэкономил бы миллион часов детям.       - Не поверишь, но я думала, что ты доработаешь эту идею и поставишь эксперимент на друзьях, - продолжая улыбаться, рассказывала Ольга Вячеславовна, отвлекая меня.       Сейчас ощущение любви к ней так сильно переполняло меня, что какое-то тягучее восхищение и детская радость от возможности её видеть не давали сердцу спокойно биться. Мне нравилось слушать её, рассказывать свои тайны и просто любоваться этой замечательной женщиной. Ей совсем скоро исполнится сорок пять, она стареет у меня на глазах, но только физически - у неё появились морщинки у глаз и первые седые волоски. Ольга Вячеславовна красива, даже очень, но она абсолютно одинока, а оттого и по-особенному трогательна. Я вообще не понимаю, как можно было не любить её всем своим существом, как можно было не отдавать ей все силы, всю заботу и преданность. Мужчины - странные создания, если не способны увидеть такого человека.       Мы проболтали ещё с час или полтора, как вдруг мне пришла смс-ка от мамы с адресом: "Соборная, 8а" - совсем недалеко от нашего дома. Всё бы отдала, чтобы остаться здесь, но матушка будет ругаться не на шутку сильно, если всё будет не так, как она хочет.       - Надюш, ты, может, заберешь это всё? - неловко переспросила учительница, указывая на черешню и другие пакетики, когда я засобиралась.       - Нетушки, это вам и Веронике Сергеевне, - это была её соседка по кабинету, преподававшая ребятам вокал.       - Спасибо! - смущенно поблагодарила она, подходя ближе. - Надя, ты всегда была трудолюбивой, но, понимаешь, не всегда это оказывалось твоим преимуществом. Неужели ты забыла, как чуть не уснула за роялем на конкурсе, развалила весь ритм и промазала финальный аккорд, когда не спала полночи из-за домашки? - Я глупо уставилась на ботинки, рассматривая узелок на шнурке. Мне вспомнились разочарованные глаза мамы. - Это ведь глупости всё были, минутные расстройства. А у тебя сейчас всё действительно важнее будет, серьезнее. Но ты сама должна быть ещё живее, ещё радостнее, чтобы пережить все трудности. Почитай Бронте или Остин, как тебе нравится, посмотри Гарри Поттера или ещё чего, но не мучай себя беспрерывной работой.       Я молчала, закусив щеку, и всё думала, как мне объяснить ей, что дело не совсем в моём желании - точнее не только в нём.       - Обещаешь или нет? - вдруг пристрожилась она, встряхивая меня за локти. Но опять рассмеялась и ласково погладила по рукам.       - Я попробую, - улыбнулась я, обнимая самую лучшую женщину на свете.

***

      Меня быстро пропустили знакомые охранники и даже злющая вахтерша ничего не буркнула про меня. Не повезло только с уборщицей, решившей намочить все полы в зоне видимости - так, что не пройти по ним не представлялось возможным. Пришлось нелепо попрыгать, делая вид, что обувь у меня чистая, а потом спешно скрыться на кафедре, проверяя это.       Обычно мамины указания были более, чем ясны, но проблема сегодня оказалась в том, что в нужном месте синих папок оказалось четыре, на двух из которых отпали номера, которые обычно непутевые студенты вместо отработки прогулов аккуратно приклеивали на скотч под присмотром проректора.       Было уже около половины шестого, но писать маме даже сейчас казалось чем-то запрещенным. Я взяла обе папки, поразглядывала ничего не дающие мне документы, взяла обе и пошла по отправленному адресу.       Соборная проходила вдоль длиннющего парка, созданного кем-то на благотворительной основе в честь погибшей дочери, любившей бегать между деревьями. Эта трогательная история мгновенно облетела город, все ходили грустили, всматривались в посаженную траву, словно пытаясь увидеть в ней ребёнка, но потом также быстро все забыли и человека, и его бедную девочку. Теперь здесь так же мусорили, устраивали глупые и шумные пикники, превращающиеся в балаганы - в общем, никакого почтения и уважения. Мне отчего-то не очень хотелось гулять в этом парке, ведь что-то невыразимо печальное было и в клумбах, и в птицах, и даже в скамейках, что и отталкивало меня.       Пришлось немного обойти парк, чтобы избежать толп. И вот, Соборная уже передо мной. Милая, скромная улочка с единственным помпезным зданием - отделением почты. Восьмой дом был прямо на перекрестке, и я нашла его быстро. Было как-то странно не знать про человека, к которому иду, вообще ничего - обычно мама всё-таки что-то мне да рассказывала или я ходила к знакомым. Ну, ладно, ничего страшного, отдать и всё.       Я заранее написала маме о своём приближении и получила в ответ: "ок" - значит, она всё передала. Выждав на всякий минут пять, я позвонила в домофон. Буквально несколько назойливых пиликаньей, и дверь открылась.       Поднимаясь по лестнице, я думала, что ещё сегодня нужно сделать - доделать вариант по физике, посмотреть разбор задачки из прошлогоднего всероса, турнир Ломоносова проверить... Когда я дошла до одиннадцатой квартиры, у меня был уже роскошный план на сегодняшний вечер. Нужная дверь оставалась закрытой, а самой дергать ручку как-то было неловко. Мои сомнения разрешил голос изнутри.       - Входите!       - Ой, Максим Алексеевич, - только и смогла ахнуть я, когда переступила порог чужой квартиры и увидела своего учителя математики, стоящего и мило улыбающегося мне.