От любви нет лекарств

Евгения: Утро. Совсем не доброе утро. Моя голова просто раскалывается на два противоположных полушария, а виски́ так сильно сжимают мою черепушку, что, кажется, они вот-вот сдавят мозг и окончательно его расплющат. Горло адски першит, от чего хочется сильно пить, а сопли перекрыли поток воздуха сразу к двум ноздрям, из-за чего мне периодически приходится глотать его ртом как рыба на суше. Именно так происходит каждый раз, когда у меня начинается простуда. Для любого человека с нормальным иммунитетом моя участь покажется настоящей пыткой. Что-то из разряда средневековых издевательств, когда нарушителя закона сажали на стул с вырезом в зоне пятой точки, где снизу топтались голодные крысы и облизывались на свою долгожданную добычу. Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Но, в моём случае, моментально привыкаешь к плохому. И вот, снова настала расплата за моё непослушание: мучительная боль в горле, слабость по всему телу и заложенный нос. Целый букет! Я нехотя встала с кровати и вышла из комнаты, направляясь в спальню родителей, чтобы сообщить им «чудеснейшую» новость. Хотя они уже давно привыкли к таким новостям. Особенно в последние пару лет, когда я в один прекрасный день перестала следовать постоянному списку поддержания здоровья и предпочла ему наслаждение обыкновенными прелестями жизни. В школе я была девочкой-паинькой. Брала в столовую обеды в виде маминого салата из руколы, помидоров черри и цукини, в то время как мои сверстники уплетали с огромным аппетитом дешёвые сухарики из ближайшего магазина. Отказывалась от кусочка пирога на День рождения одноклассника. Ходила с ужасной шапкой, что сдавливала мои уши, но зато защищала их от продувания, и даже принимала контрастный душ утром! Жертвоприношения ради... чего? Чтобы сразу же заболеть, как только начинался сезон осенне-весенних простуд? И, поступив в университет, я окончательно сдалась. Но своё поражение я считаю, наоборот, лучшим достижением за последние 19 лет, прожитых на этой планете. Теперь я настоящая бунтарка, которая ест «Наполеон» в кафе у студгородка, гуляет тайком от родителей в дождливую погоду и ложится спать после двенадцати. Долго ждать не пришлось, и мама, потирая глаза, открыла дверь, после чего с ужасом посмотрела на меня. Неужели я так плохо выглядела сейчас? Без лишних раздумий она сразу ринулась к телефону, чтобы набрать заветную цифру «103». А я пошла на кухню выпить противовирусные и взять градусник, что бы померить температуру, которая уже, наверное, привысила отметку в 38°. По ещё горячему чайнику и недопитой кружке кофе я поняла, что папа совсем недавно ушёл на работу. Он занимал должность начальника Службы управления рисками и проводил в банке уйму времени. Я его никогда не винила за частые вылозки в офис по вызову, когда он отдыхал в свой заслуженный выходной, и не обижалась, когда он не готовил свой фирменный ужин в виде запечённой индейки в очередную пятницу в связи с очевидной усталостью после тяжёлой рабочей недели. Он всё-таки был единственным кормильцем в нашей семье и ради нас с мамой без колебаний мог работать на износ и в сверхурочные. - Доченька, ты выпила таблетки? Обязательно выпей и померь температуру! Я сейчас спущусь, скорая приедет через 15 минут, - в своей обычной назидательной манере вымолвила мама с лестницы. - Ого. А они с каждым разом всё быстрее и быстрее. Наверняка уже выучили дорогу наизусть к нашему дому, - ответила я тихо, но мама меня услышала и строго выдала: - Евгения, сколько раз говорить тебе, что это ни разу не смешно. Здоровье - это не шутки! Особенно для тебя. - пригрозила мать сверху. Я закатила глаза от вызубриных наизусть нравоучений и закинула таблетки на язык, что успела выложить на стол. Прозрачный рыбий жир, белая капсула с порошком внутри, несколько аминокислот и ещё круглые пилюли на последок. - Ну вот, температура 38,7°. Хорошо вчера погуляла, - мама мастерски сбила градусник до 36,6. - Иди в комнату и жди врачей. Они должны приехать с минуты на минуту. - парировала она дальше. Я подавила икоту (не стоило мне залпом вливать в себя пол литра воды) и поплелась в комнату. Вытащила побольше пледов из подкроватных шкафчиков, потому что меня начало морозить. Пока состояние позволяло здраво мыслить, я сразу решила позвонить своей одногруппнице Маше, чтобы она зашла ко мне домой перед парами и взяла вчерашний чертёж. Всё же я не хотела потерять стипендию из-за просроченного задания. -Маша, привет. Прости, что так рано звоню. Но у меня к тебе небольшая просьба. - из-за больного горла голос звучал хрипло, а язык начал заплетаться. - Блин, Женя, ты что, опять заболела? - сонно вопросила подруга. В голове сразу всплыл образ, как она лежит в кровати и пытается сдерживать бесконечные зевки. - Да, - виновато промямлила я. Мне искренне не хотелось оставаться дома. Огромное количество прогулов за первый семестр меня беспокоили. Продолжать второй с такой же «продуктивностью», когда до сессии оставалось меньше трёх месяцев, я не горела желанием. - Извини, что тебе снова придётся ходить на пары без меня. - Женька, не бери в голову! - тут же отмахнулась одногруппница. - Приехать за чертежом? Всё было так очевидно? Я сморщила лицо от собственной предсказуемости. - Да, сможешь? - я скорее проглотила неприятную мокроту. - Вчера пыхтела над одним чертежом. Не хочу, чтобы зря пропадал. Так ещё и Астафьев будет не очень рад, если не увидит моей работы в нужный срок... Сама знаешь. - Ой, не напоминай мне про этого придурка. У меня от одного имени его начинает голова болеть. - простонала подруга в трубку и, видимо, плюхнулась в подушку. - Хорошо. Буду через 40 минут. -Спасибо тебе огромное, Машуля! Ты лучшая! «Ура,моя стипендия спасена», - подумала я и, попрощавшись с подругой, провалилась в воздушное одеяло в ожидании какого-нибудь хмурого фельдшера-старикашки, что поставит мне укол сильного обезболивающего, а затем продиктует маме список таблеток, которых у нас в аптечке на любой вкус и цвет. В прямом смысле этого слова. К большому сожалению, мне так и не удалось окунуться в сладостную дремоту, ведь спать я любила также сильно, как и летние ливни. Особенно прекрасно мне нравилось выпадать из реальности на долгие часы во время простуды. Так я избегала неприятных болезненных ощущений и скучных дней без занятий, разговоров с Машей в университете и традиционных прогулок после пар. Пока я думала о своём, мама осторожно проводила в мою комнату молодую девушку, что была в голубой медицинской униформе. Она выглядела очень молодо. Я бы даже сказала, по детски. Круглое личико, вздёрнутый нос и растрёпанный колосок на спине автоматически не давали ей больше 23 лет. Медсестра неуверенно села на пуфик, подле меня, и принялась заполнять медицинскую карту. Расспрашивала о моём самочувствии, а я односложно отвечала. Она часто переспрашивала меня и что-то постоянно чёркала на листе. А потом тихо извинялась и, то и дело поглядывала на дверь, будто ожидала, что к ней вот-вот должны прийти на помощь более опытные специалисты. Что ж, они бы были здесь как раз кстати,ведь молодая практикантка не справлялась даже с самым элементарным опросом пациента. Но всё же польза от её заторможенности имелась. Меня стало клонить в сон, чему я без сомнения обрадовалась. Только я хотела вздремнуть после длительного опроса, как в комнату вновь постучались. - Войдите, - сухо провозгласила я, потирая шею в её передней части. Мне срочно требовались мятные пластинки. И тут я встретилась с неописуемой красоты глазами. Хотя для вас я постараюсь подобрать нужное сравнение. Своим серым цветом с голубыми вкраплениями они мне напомнили зимний небосклон с редкими облачками, быстро плывущими вдаль. Они мне также показались схожими со свинцовыми тучами в надвигающийся шторм на неспокойной морской равнине. Глубина, таинственность, волнение - эти чувства я ощутила, когда наши взгляды быстро нашли друг друга, и также скоро распрощались, когда я опустила ресницы из-за невозможности выдержать его тяжёлый и всепоглощающий взор. - Позвольте взять вашу руку, - уверенный голос фельдшера обращался ко мне. Я моментально вернулась в реальность и поняла, что он уже сидит на моей кровати, а я цепко сжимала правой рукой простыню. Я резко разжала льняную ткань и протянула незнакомцу ослабевшую верхнюю конечность. Пока он делал мне обезболивающий укол, я, наконец, смогла абстрагироваться от манящих глаз и невзначай принялась осматривать его внешность. На макушке вихрь из непослушных прядей светло-русых волос. Вытянутое лицо с впалыми щеками. На прямоугольном подбородке виднелась двухдневная щетина, а под глазами едва просвечивались фиолетовые капилляры от явного недостатка сна или вовсе его отсутствия за последние сутки. Футболка с V-образным вырезом и коротким рукавом открывала вид на его острые ключицы и натренированные мышцы на плечах. Несмотря на вымотанный вид, который без труда читался в некоторых мною вышеперечисленных деталях, он мне показался весьма привлекательным. Это открытие меня удивило, так как я до сих пор восхищалась веснушчатым Кэмероном Бойсом и всё ещё пересматривала «Наследников», не в силах смириться с тем, что больше его не увижу на экране в новой роли. - Я вколол довольно сильное обезболивающее средство, поэтому на время могут чувствоваться не самые приятные ощущения в зоне укола. Потерпите, пожалуйста, - предупредил практикант. Он ещё оказался милым и заботливым. Чёрт, мне это слишком нравилось. Ради его голоса я могла вытерпеть ещё несколько уколов, да хоть все пять! Вскоре нашу идиллию нарушили мама и предыдущая медработница, что отдала напарнику медицинскую карту с опросником и, захватив свой чемоданчик, вновь ушла. Интерн внятно и разборчиво объяснял родительнице рекомендации по дальнейшему лечению, а я даже не обращала внимания на слова. Всю мою концентрацию поглотили его прекрасные глаза и уставший голос, от которого у меня замирало сердце каждый раз, когда он говорил заумные медицинские термины так легко, что на мгновение я была готова поддаться в лечебное дело. Мама с внимательным видом выслушала его и отправилась за стаканом воды. -Поправляйтесь, - фельдшер мимолётно глянул в мою медицинскую карту с данными и добавил. - Евгения. И... Прощайте. Евгения - моя любимая форма имени. Жаль, слышу я её в свой адрес довольно редко. И то, в большинстве случаев она приходила на помощь в отрицательными контексте. Так меня всегда называла мама, когда я в очередной раз ослушивалась её, а если сказать точнее, того злосчастного списка «оздоровительных процедур». Или же ко мне так обращались, когда делали замечание на занятиях по Строительной топографии. Я в группе единственная Евгения, поэтому преподавательница всякий раз опускает моё трудновыговариваемое отчество - Эммалуиновна и пользуется только именем в официальном тоне. Но его «Евгения» приобрела новые краски в моём сознании. Он будто моментально, как волшебник из страны Оз, окрасил полную форму в огненно-красные, пшенично-золотистые и апельсиновые оттенки. Из его уст оно слышалось по-живому. Как-то... по-домашнему. Я попыталась эхом повторить его обращение ко мне ещё раз в голове. Попыталась ухватиться за этот звук ещё на чуть-чуть. Оно обволакивало меня, как мягкое сливочное масло, и возвращало в утро из далёкого детства, когда на завтрак бабушка готовила оладьи с малиновым вареньем и заваривала душистый травяной чай. -Спасибо, - опешила я, - До свидания. Уже почти переступивший порог комнаты фельдшер моментально повернулся на мои слова и как-то странно метнул на меня взгляд, а я успела в последний раз посмотреть в его глаза. А потом он вышел за дверь, оставляя меня без сна. Только спустя несколько минут я осознала, что мне следовало сказать совсем другие слова прощания. И чем я только думала, когда говорила «До свидания»? Привычное обращение стоило мне личного позора и пылающих щёк, а бессонница не собиралась меня покидать ещё в ближайший час.