Дети тьмы

Умирающий свет дня окрасил все в оттенки красного и оранжевого, когда солнце скрылось за горизонтом, прощаясь с миром, как это было каждый день. Это было как-то торжественно, когда Дазай стоял на мосту, глаза встретились с Энчи в какой-то схватке, в которой они оба явно пытались попытаться прочитать мысли другого. Ее лицо было лишено всякого выражения, но ее глаза поймали угасающий свет вечернего солнца и отразили его, заставив его задуматься, возможно, его Паслен был склонен пролить несколько слез в этот момент. Однако он знал, что она этого не сделает. Паслен никогда бы не проявила уязвимость так откровенно - даже перед ним одним. Ни один из них не был воспитан в среде, которая поощряла позволять себе момент эмоциональной слабости. Паслен. Его любимый вид яда. До того, как он впервые встретился Энчи, он уже знал о её репутации и титуле. В конце концов, было трудно не обратить внимания на слухи. Она была смертельно опасна - по общему мнению, немного больше, чем большинство в Мафии, но Дазай не думал об этом, когда он хорошо знал, что он тоже не менее опасен. И тогда он действительно встретил её. Она стояла перед столом Мори, когда вошел Дазай, и он подумал бы, что она статуя из-за холодного, твердого выражения ее лица, если бы не то, как ее глаза смотрели прямо на него, её взгляд, отягощенный прошлым, но, несомненно, острый, с чем-то живым, тем не менее. Он не назвал бы её красивой по самым общепринятым стандартам, но он не мог не думать о ней так же красиво, как о руинах древнего города. Прежде всего, однако, Дазай испытывал чувство фамильярности в Энчи, даже когда она была лишь немного больше, чем незнакомкой. Он считал, что термин "Родственные души" был подходящим. И хотя она была такой же убийцей, как и остальные члены Мафии, он знал её гораздо лучше. И она тоже знала его, как он предполагал. Безусловно, это нелегкий подвиг. Однако теперь Дазай чувствовал себя запертым в ее сознании таким образом, что он стал незнакомым. Он задавался вопросом, было ли это ее рук дело или его собственное. - Ты уходишь. - утверждение, а не вопрос. Наблюдение. Он кивнул, одарив ее улыбкой, когда сделал это. - Да. Энчи медленно выдохнула, ее плечи опустились. - Ты планировал уйти, не попрощавшись? - она уже знала ответ на этот вопрос. Они оба знали. Дазай задавался вопросом, была ли Паслен расстроена из-за него в конце концов и теперь пыталась вызвать у него чувство вины, поставив его в затруднительное положение. Не то, чтобы это сработало. Они оба тоже это знали. - Я надеялся, - признался он, сцепив руки за спиной. - И почему это? Он застенчиво улыбнулся. - Я боялся, что, увидев тебя, я передумаю. Энчи покачала головой, наконец, слегка улыбнувшись, когда приблизилась к нему, снова впуская его и омывая его тем же чувством фамильярности, которое он всегда испытывал с ней. Дазай будет скучать по этому, понял он, когда она немедленно обвила руками его плечи, прижимая его как можно ближе физически. - Ты расстроена? - спрашивать об этом было глупо, но по какой-то причине он все равно чувствовал себя обязанным. В конце концов, было не так уж много вещей, которые могли расстроить его Паслена. Она покачала головой, неловко избегая столкновения их обоих голов. - Ты заслуживаешь того, чтобы уйти от этого. Руки Дазая сжались вокруг ее талии в нехарактерном для него проявлении открытости. - Ты тоже, - напомнил он. - Знаешь, ты могла бы пойти со мной. Отстранившись, чтобы посмотреть на него, Энчи грустно улыбнулась, и что-то в её груди затаилось в знак протеста. - Я не могу, - прошептала она. - Пока нет. Прямо сейчас, это то, где я должна быть. Он не стал спорить с ее отсутствием объяснений. Дазай понял, что осталось недосказанным. Было время для всего, и прямо сейчас не было для неё. - Кроме того, - начала она, храбро улыбаясь, - кто-то должен контролировать ущерб после того, как ты уйдёшь, верно? Кто еще справится с Чуей, когда он решит закатить истерику? - Такая самоотверженная, - проворковал он. - Знаешь, я всегда думал, что когда придет время, наши позиции в этом сценарии поменялись бы местами. Энчи промурлыкала, проводя пальцами по его темным локонам, отводя их от глаз и заправляя тонкие пряди за уши. - У судьбы забавный способ работы, не так ли? - она криво улыбнулась. - Я буду скучать по тебе, Дазай. И, как бы трудно ни было представить выживание в мафии без тебя, я рада, что ты можешь оставить это позади. Ты тоже не принадлежишь тьме, ты же знаешь. Я надеюсь, что ты найдешь свет, Дазай. Он слегка улыбнулся ей, вытирая слезу прямо в тот момент, когда она выкатилась из ее глаза. На самом деле он не был человеком сентиментальным или эмоциональным выражением через слова, поэтому он выбрал легкий путь, наклонившись вперед и прижавшись губами к ее губам. Дазай знал всю Энчи как свои пять пальцев, но он обнаружил, что пытается запомнить ее еще раз, на всякий случай. Ее вкус на его языке, ощущение ее пальцев, задевающих его кожу головы, тепло, исходящее от ее щек под его ладонями. Дазай вообще не был тем, кто скрывал какую-либо слабость, но он признавался себе, что заботился о Фумико Энчи так, как ни о ком другом. Она задержалась на мгновение дольше в пространстве общего воздуха между ними, прежде чем отойти, забирая свое тепло с собой, когда они наконец отпустили. - Прощай, Дазай, - пробормотала она тихим голосом, почти потерявшимся в шуме бегущей воды под мостом. - Прощай, Паслен, - ответил он, бросив на неё долгий взгляд, прежде чем окончательно отвернуться от неё. Дазай не оглянулся, когда перешёл на другой конец. Они все еще были бы в том же городе, если бы все шло по плану, и весьма вероятно, что они снова столкнулись бы друг с другом. Но Дазай знал, что поскольку они находятся по разные стороны одной медали из-за их соответствующей принадлежности, было бы лучше разорвать все связи с Энчи. У портовой мафии не было места для предателей, и если бы ее увидели с ним после его отъезда, Паслен попала бы под серьезный огонь. Не то чтобы он не верил, что она прекрасно справится с этим. Энчи была невероятно способной молодой женщиной, умевшей приспосабливаться и преодолевать, но он не хотел быть причиной того, что она обагрит свои руки еще большей кровью. Если Дазай заслуживал увидеть свет после всего, что он сделал, то и она тоже. Он не хотел быть тем, кто заставил ее еще больше сбиться с этого пути. Но время действительно было хозяином всего, и оно решило, что Дазаю и Энчи лучше быть порознь, чем вместе. Что-то в нем перекосилось при мысли об этом, и он нахмурился, желая просто развернуться и забрать ее с собой. Портовая мафия могла бы поцеловать его в задницу за все, что его волновало, но Энчи была бы против этого, и хотя жизнь и идеалы хорошего и плохого ничего не значили для него, они имели для нее какое-то значение, и он должен был бы уважать, что именно так все и должно было быть для них. Итак, если у него, возможно, никогда больше не будет шанса быть рядом со своей Пасленовой, Дазай предпочел бы вообще ее не видеть после этого, чтобы не совершить чего-то безрассудного. Энчи смотрела, как он уходит, тяжесть завершенности медленно ложилась на нее, заставляя ее вздохнуть. Йокогама не была особенно огромной, но что-то подсказывало ей, что пройдет много-много времени, прежде чем она снова увидит Дазая. Ее сердце болело от признания того факта, что он ушел, казалось бы, резко упав прямо в ее диафрагму и заставляя ее хотеть просто пойти домой и проспать весь этот месяц. Но независимо от того, как бы ей ни хотелось в частном порядке оплакать разрыв одной из ее самых глубоких связей, нужно было сделать работу. Мафия скоро узнает о неоправданном уходе Дазая, и она была уверена, что они не оставят ее в покое еще долгое время. Кто-то (она) должен был бы взять на себя его обязанности, и ей также пришлось бы справиться с Чуей и Акутагавой. Не было места, чтобы допустить какие-либо промахи. По крайней мере, она могла честно сказать, что понятия не имела, куда направлялся Дазай. Он даже никогда не рассказывал ей о своем плане ухода. Только когда тени наконец заговорили, предупреждая, она узнала. Энчи подозревала, что это как-то связано со смертью Оды, зная, насколько глубоко Дазай заботился об этом человеке. Она желала каждой своей частичкой, чтобы все могло быть по-другому, но реальность была тем, что она не привыкла отрицать. В ее профессии прощания были роскошью. Она была рада, что могла сказать свое, прежде чем Дазай оказался тем, кого она должна была считать врагом. Энчи интересно, думал ли он о ней, строя новую жизнь для себя. Она надеялась, что нет. Было бы проще просто забыть эпоху тьмы в его жизни, частью которой она, к сожалению, была. Не то, чтобы он когда-либо мог. Итак, она предположила, что он мог бы время от времени вспоминать ее как девушку, с которой он украл моменты покоя. Она, черт возьми, уверена, что не забыла бы его. Дазай построил себе дом в пространстве ее сердца, и его следы к настоящему времени стали следами ее. Он всегда будет мальчиком, который сказал ей, что она принадлежит свету, когда она не знала ничего, кроме обратного. - Присматривай за ним там, где я не могу, - прошептала она, обращаясь с просьбой к теням. - Пожалуйста. А затем она тоже ушла, оставив мост безжизненным и без признаков попытки распутать две жизни, которые так переплелись, ни один из них не знал, какие части были их собственными и других.