Дети тьмы

Чуя, возможно, не часто казался самым внимательным человеком, но он был действительно хорошим другом, который имел тенденцию беспокоиться о тех, кто ему дорог, даже если он не всегда делал это очевидным. - Куда вы направляетесь, Энчи? - спросил он, приподняв бровь в легком интересе, когда догнал своего партнера. Она мельком взглянула на него, приветственно улыбнувшись. - Тренировка с Акутагавой, - ответила она. Щелкнув языком, Чуя покачал головой. - У тебя слишком много забот, - недовольно прокомментировал он. - Это все вина этого ублюдка за то, что он бросил тебя и свои обязанности. Если ты снова увидишь его, врежь ему апперкотом в чертову челюсть, потому что ты сейчас так перегружна работой. К черту это, я сам ему врежу. - Когда ты не хотел ударить Дазая? - спросила она, забавляясь негодованием рыжего вместо нее. - Это его лицо, - сообщил ей Чуя. - оно так раздражает. Я не могу не чувствовать себя чрезмерно жестоким. Он сделал паузу, повернувшись, чтобы посмотреть на нее прищуренными глазами. - Хотя, я полагаю, вам, должно быть, нравилось его лицо, так как вы, ребята, были чем-то вроде дерьма". Она ответила на его взгляд своим собственным, вызывающим. - Дерьмом? - она повторила. - Красноречивый. Чуя закатил глаза, следуя за ней в лифт. - Ты знаешь, что я имею в виду. Напевая, она наклонила голову, обдумывая его слова. - Не совсем, - решила она. - Дазай и я на самом деле не были вместе в том смысле, который ты подразумеваешь. Он уставился на нее на секунду, прежде чем нахмуриться. - Ты все еще пытаешься втереть в меня это дерьмо? - потребовал он. - Думаешь, я скучал по тем хитрым глазкам, которые вы всегда строили друг другу? Я твой партнер, черт возьми. Энчи неискренне пожала плечами. - Я не знаю, Чуя. Я не помню, чтобы что-то подобное происходило. Ты уверен, что тебе это не почудилось? Может быть, ты тоже слишком перегружен работой. Долгое мгновение Чуя выглядел искушенным просто швырнуть ее в стену, но он воздержался от этого и решил игнорировать дерьмовую ухмылку своего партнера с большой самоотдачей. Он поклялся, что Дазай и Энчи оба получали огромное удовольствие, заставляя его страдать. Опять же, почему он все еще торчит здесь? Ответ пришел, когда Энчи тихонько хихикнула, заставляя его взгляд смягчиться. Верно. Потому что, к сожалению, Чуя на самом деле думал о девушке как о друге, и, учитывая, как трудно поддерживать какие-либо отдаленно позитивные отношения в Мафии, он будет придерживаться ее, несмотря на иногда невыносимые подшучивания. - Ты в порядке? - он спросил ее неожиданно, тщательно оценивая ее реакцию. Улыбка Энчи исчезла, превратившись во что-то немного более печальное. - Прошло четыре месяца, Чуя, - напомнила она. - Я в порядке. Не беспокойся обо мне. - Трудно этого не делать, тупица, - усмехнулся он. - Ты слишком хорошо воспринимаешь уход этого ублюдка для того, кто был практически влюблен в него. Она закатила глаза, но не потрудилась поправить его. - Конечно, я скучаю по нему, но я счастлива, что он ушел. - когда Чуя в замешательстве нахмурил брови, она объяснила. - Дазай ищет то, чего он никогда бы не нашел здесь. И, возможно, он никогда не найдет это, но, по крайней мере, он в лучшем месте, если будет искать нго. Вопреки тому, что все думали, ему здесь не место. Фыркнув, Чуя поправил свою шляпу. - Кто-нибудь когда-нибудь действительно принадлежал этому месту? Энчи взглянула на него боковым зрением. - Мы принадлежим. - Неправильно. - он покачал головой. Решив, что будет безопаснее хранить молчание, Энчи просто неискренне пожала плечами еще раз и вышла из лифта, оставив Чую вздыхать, когда двери лифта закрылись за ней. Он не знал, что ему делать с этой тупицей. Когда предательство Дазая было обнаружено, все были шокированы. С его конца не было никаких предупреждений. Ничто из того, что выдавало, что он когда-либо даже думал об уходе, пока он уже не ушел. Единственными двумя, кто был невозмутим, были Мори и Энчи. Естественно, ее доставили на допрос по подозрению в соучастии в побеге Дазая, но Энчи только призналась, что, хотя она не знала наверняка, она думала, что он может выкинуть какой-то трюк после смерти Оды Сакуносуке. Учитывая, что Мори также не был удивлен, ее отпустили достаточно легко, потому что он думал так же, и в основном потому, что у них не было доказательств, доказывающих, что она лгунья. Тем не менее, что беспокоило Чую, так это то, как быстро Энчи смирилась с отсутствием Дазая. Конечно, она стала более сдержанной и ориентированной на работу, но можно было ожидать, что она будет немного более расстроена. Сначала он думал, что она притворяется ради внешнего вида, но она не бросила это, даже когда были только она и Чуя. Как бы ему не хотелось это признавать, Дазай стал неотъемлемой частью его собственной жизни. Были моменты, когда он поворачивался, чтобы что-то крикнуть темноволосому молодому человеку во время миссии, но его встречало пустое пространство. Однако, прежде чем он смог признаться себе, что, возможно, немного скучает по мудаку, Чуя всегда открывал новую бутылку вина. Ему не нужно было соваться на такую опасную территорию и доставлять ублюдку такое удовлетворение. Это заставило его задуматься о том, какую потерю Энчи чувствовала и как долго она сможет поддерживать эту браваду, которую он назвал ерундой. Вместо того, чтобы признать свои собственные эмоции, она вместо этого утешила Акутагаву. Мальчик воспринял новость об уходе своего наставника тяжелее, чем большинство, и Энчи действительно не хотела видеть, как он направляет это в негодование, которое только повредит ему еще больше. Она попросила, чтобы ей поручили следить за завершением его обучения, обучая его с таким терпением, которое Дазай считал пустой тратой времени. Энчи не могла сказать, что она училась в лучших условиях. На самом деле, ее первые инструкторы были такими же или более требовательными, чем Дадзай с Акутагавой. Но она не была способна применить этот конкретный вид физического и психического насилия к кому-либо еще после того, как ей пришлось пережить это самой. Вместо этого она попыталась повторить учения Ариеса, вынудив Акутагаву отойти от традиционных идеалов нападения и защиты и вместо этого сделать упор на адаптацию. Она не просто раскрыла все аспекты его способностей, она подтолкнула его к овладению тем, что он знал до сих пор. То, что Акутагаву втянули в такой необычный стиль преподавания, выбило его из колеи, но он не жаловался. Он также уважал Энчи и наслаждался случайными похвалами, которые она бросала в его адрес. Однако это только подогрело его неприязнь к Дазаю, зная, что его бывший наставник оставил женщину, на которую Акутагава стал равняться и даже доверять. Энчи с заботой относилась к такому недостойному человеку, как Акутагава, и взяла его под свое крыло, и все это только убедило мальчика, что Дазай Осаму не заслуживает ничего, кроме ее гнева. За исключением того, что Энчи, казалось, не затаила никакой мести за своего бывшего партнера, и это только озадачило Акутагаву. Со своей стороны, она знала, что все ожидали от нее большей реакции в долгосрочной перспективе, но Энчи не могла заставить себя устроить шоу. Исчезновение Дазая не произошло внезапно посреди какого-нибудь коридора с такой силой, что это заставило бы ее сдерживать слезы или ярость. Это происходило в короткие моменты, которые оставляли у нее чувство опустошенности и тоски по чему-то, чего, как она знала, ей больше не позволено было иметь. Она пыталась не обращать внимания на моменты одиночества, которые, казалось, подстерегали ее за углами. Возможно, заполнять все свое свободное время какими-то делами было неправильным способом справиться с этим, но сейчас это было все, о чем она могла думать. По ее мнению, эти ночи были самыми худшими. В ее квартире были обнаружены следы пребывания Дазая - его одежда в ее комоде, запасная зубная щетка и пара тапочек, которые он забрал, и его любимая марка саке в ее холодильнике. Ее кровать казалась слишком большой без его тепла, окутывающего ее, как еще одно одеяло. Сама Иокогама казалась больше и чужероднее, когда она в одиночестве прогуливалась по ее улицам. Тем не менее, она часто отправлялась бродить туда, куда ей приглянулось, чтобы отвлечься, находя утешение в идее заблудиться и вырваться из бесконечного круга незнания знакомых вещей, которые вторгались в ее повседневную жизнь. Конечно, ее усиленное ночное присутствие означало, что она проводила больше времени, присматривая за детьми на улице, и они быстро стали ее любимой частью дня. Итак, она была не совсем в порядке, но держалась, и ей казалось, что, возможно, с ней даже все будет в порядке, пока однажды особенно одинокой ночью она не заметила темные кудри за углом, и ее сердце упало прямо в живот, когда она поняла, что это всего лишь плод ее воображения. Но исцеление требовало времени, и достаточно скоро она привыкнет к жизни без Дазая. Однако сейчас она желала, чтобы ночи были короче и мосты поменьше пересекались, чтобы ей не приходилось сталкиваться с напоминанием о том, чего у нее больше не могло быть.