Anemoia

Сердце стучало в два раза быстрее предыдущего заданного ритма, основанного на приступе высокой тревожности и наступающей тяжёлыми, беспардонными шагами панической атаки в стенки разума. Тео был уверен, что, как только он ощутит на концах своих барабанных перепонок результат звучаний картонных обложек, которые не раз сопровождали совместный процесс проживания их общей с мисс волшебной действительности, то мигом, будто по вызову заклинания «патронус», желание убить себя исчезнет, а вместе с ним возобновится цель вернуть миледи хотя бы в свою жизнь. Может, ему чудилось, может, он ловил наступающие галлюцинации, берущих начало с шизофрении лёгкой формы, но он действительно замечал, как школа чародейства и волшебства, в прямом смысле этого выражения, теряла цвет. Если бы Нотт запечатлел картинки, идущих из его восприятия, и из головной коробки кудрявого чудным образом вышли бы два кадра формата полароид, то читатель бы увидел разницу между солнечным цветным Хогвартсом, когда тот хранил в своих стенах её запах, и серым, туманным, мёртвым зданием, потерявшего мисс, не позволяющей впредь замку генерировать волшебный кислород. «Знаешь, почему мне комфортнее с музыкой, Тео? Она никогда не бросит меня. Мне лучше быть привязанной к какой-либо сфере искусства, потому что оно не предаёт и никогда не предаст. А волшебники, неважно какой ты крови, предают просто потому, что они всё же являются людьми, несмотря на всю магию, даже если они этого не хотят и клянутся друг другу в вечной любви до гроба…» -Знаю,- опять галлюцинация, ибо Теодору привиделось, как обложка цвета слоновой кости согласилась с его наступающими неконтролируемыми воспоминаниями, проронив начальные ноты «си,до,ре,ля,си,соль,фа,фа,фа,фа». Словно плачущий ребёнок или, лучше сказать, бездомное животное, композиция Chopin -Nocturne No. 1. смотрела на склонившееся над ней полумёртвое тело и умоляла своим взглядом, который ощущался где-то в области между четвёртым и пятым ребром, наградить её единственную дорожку иглой проигрывателя, располагающимся на самом дне убийственно-спасательной чёрной матовой коробки. Самое страшное во всём этом процессе было то, что Теодор, являющимся таким смелым, свободным, лёгким на подъём юношей, который был виновником любой шумной вечеринки в гостиной Слизерина, прошедших все на «алкогольно-похотливое» ура, не мог собраться с духом и в последний раз в своей недолго прожитой жизни окунуться в воспоминания от звучания их первой совместной мелодии. «Ты трус, Нотт!»- с сигареткой в руках обозначал правдивые факты дьяволёнок, вальяжно сидевший внутри черепной коробочки Теодора. -Я не трус,- голос Тео дрожал, доказывая обратное своему внутреннему «я». «Её пластинки недостойны тебя…»- чёртик с мордашкой Тео выпускал табачные кольца, усмехаясь над слабостью чистокровного «рыцаря». -Заткнись, сволочь. Закрой свой…. «Как и её душа, как и тело, как и…» - Ноттовский Мефистофель добивал правдой, пробуя табак кончиком языка. -Нет. «Да! Ты жалок, уязвим и слаб. И мне, знаешь ли, грустно, что её Шопен был гостем на алюминиевом штиле проигрывателя… А, кстати, магловские шлюшки входят в развлекательную программу этого дивного траурного вечера?» -Сука,- выругался волшебник, крепче сжав картон, отчего на поверхности обложки образовались легкие вмятины, схожие с корнями дерева, разрезающих землю. Резким жестом юноша вытащил пластинку и призвал с помощью «Акцио» чёрный, в цвет коробки, проигрыватель. Громко выдохнул. Магловский чемоданчик, внутри которого находилась игла, с тяжёлым звуком приземлился около коленей Тео, разбросав остальные белые, безымянные обложки дисков, лежащих прежде на нём. Волшебник попытался упорядочить разбросавшиеся в сторону картонки, но бившиеся в конвульсиях пальцы не слушались своего хозяина и как назло мешали ему сложить всё воедино. Вспомнить картинку было тяжело, так как абсолютно каждая картонка была схожая с другими... Никогда ещё такого бардака не было между этими пластинками. За порядком их расположения молодые люди тщательно следили. Возможно, будь они находчивее или немного зауряднее разумом, то придумали бы идею обозначить каждую хотя бы по номерам, не говоря уже о помощи пера и чернил, которые бы с лёгкостью вывели в буквы подлинные названия произведений. Но такова была их реальность. Слизеринец и леди умели всё усложнять и ловили от этого непревзойдённый кайф. «Ты только что сломал порядок композиций. Идиот.»- кучерявый чёрт стряхнул пепел на левое полушарие мозга Нотта. -Мне плевать,- соврал Тео и тут же приобрёл силу в борьбе со своим внутренним дьяволом, смеющимся над отсутствием мужества, - Так будет интереснее вспоминать. Если ты забыл, слизеринский мудак, то я тебе напомню, что романтизировать существование волшебника не самая худшая вещь, а романтизировать свои оплошности и неудачи есть наивысший сорт чести. Все так делают и будут делать. «Оправ...» -Для тебя оправдание, для меня ложь во благо. «Хм. Чистокровный калека научился отвечать. Неужели.»- внутренний голос похлопал в ладоши и изобразил саркастическое удивление. «1:1. Приступай.» Давно уже наступившая судорога решила взять власть не только над подушечками пальцев Нотта. Анатомическое техно вошло в плечелучевую мышцу, уколола связку, ударила по дельтовидной мышце и выплеснула ток в волокна большой грудной. Пластинка явно не заслужила такой тряски. Обнажённый юноша, держащий круглый предмет в нездоровых руках, боролся с самим собой. «Музыка может дать тебе жизнь, Тео…Ну или отнять её у тебя. Твои страдания – это плата за её красоту.» Спасательный круг в виде мыслей мисс наградил тело кудрявого резкой волной мурашек, отчего тот, словно под гипнозом, наконец-то освободил диск от его одеяния. Пластинка поместилась в пространство проигрывателя, штиль почти ровно вошёл в маленький кружок винила. Плавное поднятие иглы. Её прикосновение к гладкой чёрной поверхности музыкального круга. Бегунок громкости изменил своё направление и дошёл до знака «плюс». Лёгкое звуковое шуршание... Теодор закрыл глаза, не меняя положения своего тела, которое, к слову, было не совсем расслабленным. Тяжело дышал. Ощущал наступление первых нот в воздухе… Он не притрагивался к коробке год, старался тщательно игнорировать до боли знакомые мелодии в голове, убегал из мест, где слышал подобные аккорды, даже малейшую схожесть с тональностями, намеренно запускал в себя «Круцио», да так, чтобы из ушей лились потоки крови, старался забываться в сексуальных извращениях с другими дамами, лишь бы не вспоминать об этих роковых композициях, употреблял димедрол, героин, амфетамин, экстази, лсд, кокаин, кокс, опиум, бутират, баловался токсикоманией, вливал в себя литры янтарной жидкости, смешивая её с белой, зелёной, чёрной, розовой, бежал любыми способами от этих нот, лишь бы не вспоминать, чтобы в итоге обратиться к музыке как ко спасению… Или же к ещё большему самоуничтожению. Сердце оттачивало чечётку, руки исполняли наркотический джаз, живот скрутился в приёме легато, пах ловил вибрации басовых струн… И….«Си,до,ре,ля,си,соль,фа,фа,фа,фа…» **** Типичное начало первого учебного понедельника шестого курса выдалось как всегда нестандартным для не менее типичной компании слизеринцев, состоящей из итальянской крови, надменного взгляда, виднеющимся из-под белых зализанных волос, короткой юбки, демонстрирующей прелесть аристократичных ножек и извечного шлейфа табака с привкусом тёмного шоколада, совмещённого с природным запахом цитруса. Четверо змей в буквальном смысле слова ввалились в кабинет профессора МакГонагалл, испугав сидевшую за первой партой, как всегда витающую в облаках своих сексуальных фантазий, Лаванду Браун. Только идиоты не праздновали начало учебного года. Под «идиотами» подразумевались ученики абсолютно всех факультетов, не носившие на мантиях эмблемы в серебряно-изумрудном цвете. Запах прошедшей вечеринки обвил атмосферу класса, предназначенного для обучения трансфигурацией. Другим воспитанникам, держу пари, было бы неловко предстать в таком виде перед деканом красно-золотых, но этим ребятам удавалось совмещать в себе вечную молодость и привитый с детства аристократизм. Рубашки выглаженные, галстуки привычным образом давят на горло, пиджаки не блистают пятнами от виски. Не к чему придраться, профессор! Единственное, что могло вызвать негодование, это опоздание, но школа чародейства и волшебства всегда прощала подобное, если нарушение шло во благо. А прошедшая вечеринка действительно дала благородные плоды… Чего только не было выкурено в изумрудных стенах подземелья, каких песен только не спето, каких только нот не сыграно на струнах магловского инструмента, называемого гитарой, на которую так неодобрительно косился Драко, когда был ещё в трезвом уме. И чего только не было прочувствовано. Да, когда ты ощущаешь себя ещё свободным от главных выпускных экзаменов, но уже «взрослым», хочется взять от каждой минуты пребывания в школе самое трепетное, что, собственно и делали слизеринцы прошлой ночью… Стены школы понимали это и приказывали явлению под названием «сладкая удача» сопутствовать чистокровным волшебникам. Даже наказание, произнесённое профессором, содержало в себе вкус мёда. Указав, по закону жанра, зелёной компании на непривычные им места, профессор с удовлетворительным ощущением продолжила вести углубленный курс своего предмета. «Ох, Салазар, ты преподносишь мне сюрпризы. Новенький плод слаще, чем червивый или надгрызенный.»- пронеслось тогда в головушке Тео, не очистившуюся ещё от изобилия похоти, которую он получил за последние четыре часа своего пребывания в библиотеке с той, чьё имя он благополучно стёр из памяти. Как только тот вошёл в неё, прижав блондинку к стеллажу, добровольно согласившуюся на правила игры кудрявого, то сразу же из памяти Тео вылетели все лишние буквы. Парень не имел привычки сохранять в своём разуме наименования людей, которые после своего полового предназначения не могли больше дать ему ничего полезного. Ему достаточно было трещины между ног, а «богатым внутренним миром» и непрекращающимся стрекотанием можно было бы пренебречь, бросив в воздух лёгкое «Свободна». С того рокового или символичного понедельника началась его первая минута перерождения (медленной наступательной смерти). Мисс, отличавшаяся от остальных внешним видом, одетая в кремового цвета платье, не обратила на сидящего рядом с ней статуса «Душа компании» никакого внимания. И всё бы ничего, Тео бы продолжил и дальше услужливо игнорировать информацию, льющуюся из уст профессора, если бы не лёгкий нарциссизм, присутствующий в его личности. Перетрахать половину Хогвартса, а после получать различные знаки внимания по отношению к себе, несмотря на их содержание, это подарок для любого нарцисса, а вот не добиться хотя бы лёгкого ответа на внезапно брошенную в воздух фразу, содержащую в себе нотку флирта, это вызов. Ну или симптом. Игнорирование оказанной чести от слизеринца – беда. И у Тео случилась беда. Миледи не то, чтобы показывала своё нежелание общаться с неизвестном ей кудрявым юношей в отрицательном характере, но и вовсе, достаточно филигранно, делала вид, будто никого рядом с ней нет и запах сандала, соединяющийся с запахом табачного дыма, никак не навещает ее орган обоняния. Покачав отрицательно головой, недовольно пождав губы и немного приподняв брови вверх, Нотт решил занять себя музыкой. Насвистывая припев недалёкой, можно сказав глупой по её содержанию, магловской песни и постукивая в ритм подушечками пальцев по деревянной поверхности стола, Теодор отвлекал таким образом свой разум от рядом сидящей непробивной «стены непорочности». -До первой вечеринки, ми-ле-ди, - как-то обиженно, с окрасом птички, делающей ку-ка-ре-ку, проговорил про себя Нотт, слегка пробуя слова еле движущимися губами на вкус, и продолжил действовать на нервы присутствующих учеников в кабинете характерным постукиванием. Благо, занятие продлилось незаметно. И для Нотта, и для гриффиндорцев. Слизеринцам было как всегда по-хорошему наплевать на всё происходящее вокруг. -Послушай это, Тео,- своеобразно нежный голос мисс в одну секунду вывел кудрявого юношу из похмельного равновесия, - И тебе не придётся ждать моего появления на вечеринке, мис-тер. Достаточно прочувствовать музыку и ты получишь то ощущение экстаза, которое придают тебе случайные сексуальные связи. Только оно будет целомудреннее и ценнее, -белая картонная обложка, опущенная лёгким движением миледи на стол, смотрела в глаза кудрявого. Не успел он сгенерировать колкую фразу, как неизвестная девушка покинула кабинет. -Всегда считал новеньких немного психбольными,- сказал Теодор своему итальянскому приятелю, который подоспел в момент, когда кудрявый словно по чужой воле спрятал пластинку под крыло чёрного пиджака. Мулат только свёл брови, защитив саркастическую гримасу наложенными пальцами на переносицу. Не дождавшись сбора вещей мисс Паркинсон, занимающих третью часть чужой парты, Теодор покинул кабинет. Вместо назначенного Большого Зала, юноша остановил свой выбор на выручай-комнате. Колебался, конечно, между действиями выбросить пластинку в камин, сделав губами язвительное «Пф», или спуститься в подземелье к эльфам и дать приказ накормить его вкусным завтраком, который он пропустил, гуляя во снах, однако, как ни странно, просьба мисс лидировала над его разумом и Тео направился на поиски чудного прибора, который был обязан осуществить предназначение винила. Между тем, троица, потеряв своего алкогольного талисмана, поплыла по привычному распорядку дня, не обращая внимание на косые взгляды учеников с других факультетов. -В планы чёрствой кудрявой душонки не входит посещение ЗОТИ?,- с привычной женскому разуму заботой, окрашенную в лёгкую издёвку, спросила Пэнси, облизывая леденец, нагло украденный из магазина братьев Уизли. -У него в голове «новенькие»,- ответил Забини, вложив в интонацию своеобразное дружеское понимание и мужскую солидарность. -Это диагноз, -обратная сторона мужской солидарности впервые за утро внесла свою лепту, не забыв наградить проходящую мимо Грейнеджер типичным обзыванием, указывающим на её кровь. Пока серебряный недоквартет терпел головную боль, Теодор сверлил взглядом толстую кирпичную стену восьмого этажа. -Открывайся! - приказывал избалованный мальчик неодушевлённому предмету. Закатив глаза, Теодор надел маску из любезной улыбочки, вспомнив лицо Астории, когда той нужно было заполучить внимание кудрявого, и обратился ещё раз к своду красно-бордовых кирпичей, -Дверка отворись… - ход с напускной любезностью не прошёл. Нотт снял маску младшей Гринграсс. От отказа получить желаемое «здесь и сейчас», слизеринец позволил наступающему чувству раздражения овладеть его разумом, отчего его скулы дёрнулись в лёгкой судороге, -Комната, ты сука. - аристократией просьба чистокровного не блещет,- Я хочу, чтобы ты открылась! Эй! Я тебе приказываю. -Только не спроецируй свой гнев на вещь, которая охраняется под тканью твоего пиджака,- внезапно появившаяся миледи, одетая в то же платье, заставила Теодора громко выругаться. -Чего? - с напускной язвительностью спросил Нотт, сложив руки на груди, отчего белый картон плюхнулся на пол. Парень наградил облокотившуюся на стену мисс надменным взглядом из-под полуопущенных ресниц. И опять это, выводящее из адекватного состояния, женское игнорирование (мудрость). На вопрос капризного мальчика миледи не ответила. Лёгким жестом покачала отрицательно головой и по-доброму улыбнулась змею, успевшему наколдовать жевательную резинку у себя во рту. Пока мальчик надувал пузырь, не расслабляя руки, сложенных в закрытую позицию, ходячая нежность в кремовом платьице подняла пластинку. -Ты смешной, Тео…- наклонив голову вбок, мисс взглянула на плавно появляющееся очертание дверного проёма, ведущего в желанное пространство. -Профессионально,- бросил в воздух Нотт. Если бы Тео открылась выручай-комната, то наверняка та бы приняла вид бара, на столах которого танцевали бы стройные ножки симпатичных миледи, имя которых он бы забыл на следующее утро. Воображение мисс позволило юноше лицезреть немного другой вид. Пространство облачилось в волшебный лес. Листья деревьев были окрашены в пастельные тона. Большие качели, держащиеся на канатах, по инерции лёгкого ветра, возникшего среди стволов, передавали через своё движение ощущение умиротворения и спокойствия. Запах сирени, смешанной с лёгким ванильным оттенком, сразу же обнял волосы миледи. Солнечные блики украсили её лицо и заставили закрыть глаза. Она вдохнула тишину и по её пунцовой щеке пустился ручеёк из кристально чистой слезы. Чёрный проигрыватель, стоящий посреди молочного, искусственного леса, заставил мисс смахнуть выпущенную эмоцию, принявшую облик физического воплощения, и та пересекла границу комнаты, ступив босой ногой на каменную тропу. -Блестяще, - саркастично оценил обстановку капризный мальчик, - Ступать по грязному кафелю голыми ногами это очень целесообразное действие, -раздражённо постучав ботинком по полу, создав быстрый ритм, Нотт, поколебавшись, всё же решил следовать за уходящей от него миледи,- Тебе не хватило формы? Хах. Как и воображения…,- сказал себе под нос,- Сделать из комнаты хоть что-то стоящее, кроме испачканных стен и пола, это, конечно, сверх вашего разума, дамочка, - жужжал мальчик, смотря на то, как мисс нагибается, словно уклоняясь от ветвей, в абсолютно пустой комнате, - Твоя фамилия случайно не Лавгуд?, - миледи не обращала на слизеринские колкости никакого внимания, продолжая следовать к проигрывателю, - Блять, чем я занимаюсь?!- женское игнорирование вновь вывело его из равновесия и Тео остановился посреди комнаты, осматривая грязный потолок, с которого капала ржавая вода. Не успел он обматерить просьбу мисс прослушать пластинку, как внезапно услышал родившиеся ноты неизвестной ему мелодии… Пока мальчик обвинял про себя сумасшедшую, ходячая нежность неспешно наградила виниловый диск иглой. И с первых «Си,до,ре,ля,си,соль,фа,фа,фа,фа…» грязные стены, в которых прежде находился юноша, постепенно принимали вид несуществующего леса. Неспешно нарастающие ноты заставили парня замолчать. Он только был способен проронить тихое «Вау». Пока он наблюдал за трансформацией комнаты, принимающей на себя нежные цвета, мисс, наклонив голову и закрыв глаза, слушала Шопена. Они вошли в музыкальный транс. Для него это было впервые, а вот нежная мисс была завсегдатаем в данном состоянии. -Это что? – задал весьма глупый вопрос ошеломлённый юноша, обратив свой взор на девушку. Та медленно открыла глаза и встретилась с увеличенными зрачками Тео. -Это музыка. Теодор забыл о ЗОТИ, о голоде, о негативных эмоциях и об отсутствии формы у миледи. Незаметно его накрыло ощущение дикой сонливости, и парнишка лёг на мягкую траву, подперев локти под голову. Так он провёл в комнате целый день, утопая во снах, которые сопровождал первый ноктюрн. *** Пластинка закончилась. Башня, принявшая облик воспоминания, снова предстала лобным местом для облокотившегося на кафельный пол, слизеринца. Теодор открыл глаза. Ощутил, как его кожа налилась кровью. Яремная вена пульсировала. В приступе паники от осознания того, что он вновь очутился в своей убийственной реальности, Тео простонал, убирая ладонями пот с лица. Не хотелось существовать, но до безумия хотелось жить. Это было их первое воспоминание, вложенное в матовую чёрную коробку, которую Нотт нашёл на следующий день в их волшебном лесу. Он стал проводить там большую часть своего времени, ожидая появление мисс у входа в протранство. Друзья беспокоились за чрезмерное отсутствие его личности в привычной ему компании, преподаватели не находили объяснений его прогулам, наблюдая за приподнятым настроением парня и парадоксально успешными сдачам важных работ. На поверхности диска искрились капли пота юноши. Невыносимое желание опуститься в омут других воспоминаний завладело разумом мертвеца и тот спокойными руками поместил Шопена в его одеяние, потянувшись за другой пластинкой. «Ты убил её, Нотт.» Внезапно раздавшийся внутренний голос заставил резкую судорогу вступить в фаланги пальцев и вспомнить о том, кем он стал. -Я воскресил себя. «Добровольно забрав душу, невинность и благородие у несчастной мадмуазель? Весьма чистокровный путь. Бедняжка совсем расстроилась, когда обнаружила твоё бившиеся в грешном экстазе тельце рядом с какой-то грязнокровной …»- тон рогатого существа и манера речи обесценивали всё существование кудрявого мальчика, одновременно увеличивая размер ценника его роковым поступкам. Тео молчал, крепко приложив ладони к ушам. Пытаясь снова войти в иллюзию первого воспоминания, он, наперекор внутреннему голосу, принялся громко напевать «Си, до, ре, ля…» «Тебе это не поможет. Не старайся. Твои си, до, благополучнейшим образом растворились между ног этой, той, третьей, десятой и двадцатой,» - чёрт загибал пальцы, оставляя на своих ладонях след от впившихся в плоть ногтей ,- «Мальчику дали свет, а он делился им с каждой пустой девочкой, бессмысленно питавшейся кислородом.» -Я хотел показать им музыку! «Ты хотел произвести непревзойдённое впечатление засчёт музыки и получить долю женского внимания, которого вечно не хватает твоему великолепному сознанию!»- дьявол упёрся двумя руками об извилину правого полушария мозга, - «Дольку внимания и кусочек тельца… Хм… О, если собрать всех девочек, наделённых достойной кровью и способностью к магии, и заставить их делать непристойные вещи для нашего избранного без шрама, то ему и этого будет мало. Я тебя знаю, Тео. Не делай из себя страдальца. Спускать в случайную леди, у которой в трусиках виднеется жёлтый билет, и делать это под Шопена, прижимая ее тельце к одному из деревьев волшебного леса, которое вообразило и создало себе то нежное ходячее сумасшествие, не есть благородное желание показать музыку! Это самообман, Тео. Нам даются те испытания и беды, к которым мы сами себя привели. И не нужно винить Великого Салазара в том, что твои желания и их успешное выполнение развернулись на 180 градусов и стали не желаниями, а страхами.» - потерев друг об друга руки и поправив галстук, Ноттовский мефистофель, наклонил голову вбок и победно улыбнулся. Пятиминутная тишина, проведённая в грязных по своему содержанию флешбэках, будто бы чёрной пеленой накрыла тот волшебный лес, в котором Нотт ещё совсем недавно утопал в блаженстве. Если бы была бы валюта для заклинания «избавления от дьявола», отдал бы всё. Желание прочувствовать первое воспоминание и ещё раз увидеть миледи заново овладело волшебником. Эта тягость похожа на ощущение от первого откусанного куска пищи, когда ты испытываешь чувство голода. Пробуешь, ощущаешь, как вкус скользит по ротовой полости, отдаёт запах, попадает в стенки желудка. И хочешь ещё. И ещё. Потому что не наелся. Теодор тоже не наелся. Руки снова бились в треморе, капли пота выступили на лбу, кудри прилипли к затылку, вискам. Он не спеша, будто бы прячась от своего внутреннего «я», аккуратно попытался поставить диск заново. Настолько аккуратно и трепетно, словно тот был схож с хрустальной тканью, которая ощущалась на пальцах как невесомость. Нежно, осторожно, заботливо… «Пуф»- шепнул вернувшийся собственный враг. Тео бросил пластинку и из светло-кремовой защиты винила вылетел чёрный, бесформенный кусок. Таким образом, первый диск был испорчен, как и воспоминание, к которому большой мальчик уже не сможет вернутся.