Anemoia

Чёртово ощущение неполноценности как от своего тела, так и от разума, Теодор чувствовал в палитре смешанных красок. Это было похоже на страшную композицию со всеми соответствующими звуками, музыкальными приёмами, нотами. Догонять пребывающую под градусом Монкли он вовсе и не думал. Слишком много чести. Наркотик, который открыл ему оконце в другой мир и от которого Тео словил настоящий кайф, стоял возле проигрывателя и смотрел вниз, дотрагиваясь кончиками мокрых ресниц до своих нижних век. Нотт же пребывал в состоянии разрушения, при этом его тело в виде падающего здания, хиленькими ручонками удерживала мисс, добавляя новые кирпичи одной своей улыбкой. А когда он слышал её голос и её колыбельную интонацию, то вовсе не понимал спектр своих мыслей, которые учащали сердцебиение и повелевали каплям пота выйти на поверхность лица. Тяжело дыша, вовсе позабыв о расстёгнутой ширинке, как и о колыхающемся ремне, и не удосужившись застегнуть свою любимую чёрную рубашку, часть пуговиц которой остались лежать в спокойном состоянии посреди гостиной Слизерина, Теодор пристальным взглядом смотрел на нежное создание, не смея опустить очи вниз. А как хотелось прервать зрительный контакт. От чувства стыда. От чувства отсутствующего мужества, которое, улетучившись, забрало вместе с собой всю его уверенность и самонадеянность. Ты же Нотт, мать твою! Каждая вторая, опуская ручку в трусики, спрятавшись под одеяльцем, мечтает о том, чтобы твои пальцы оказались на месте её пальчиков, которые с каждой секундой прибавляют темп, черпая смазку. Ты же чистокровный! Где твоя стойкость? Непринуждённость? Где этот социальный протест против анти-аристократических правил? Галстучек уже не держит шею, что была поднята вверх, а бегунок на ширинке вышел из строя? Именно поэтому ты имеешь какую-то невзрачную девчонку, которая, скорее всего, сейчас пребывает в весьма странном состоянии? Хотя, держу пари, пройдёт неделька, и та, почувствовав, как стала женщиной в необычных условиях, раскроет перед тобой ножки и забудет о своей психологической травме, лишь бы отыметь попытку стать избранной для кудрявого аристократа, а после лишить его свободы, окольцевав и нарожав ему тысяча маленьких ходячих Ноттиков, которые буду видеть в своём отце лишь благородный свет «любящего» родителя. Бред какой! И страх. Он не знал куда себя деть. Не понимал, почему испытывает чувство вины. Всегда трахался с кем угодно и когда угодно и даже не подозревал о том, что придётся после запоминающегося от силы на два денёчка хорошего секса или проходного соединения тел просить прощения у той, имя которой он даже не знает. И что за глупая ревность к их общей композиции? И почему общей? И отчего сейчас так погано, так мерзко и одновременно так упоительно? Упоительно прекрасно оттого, что она стоит рядом, а он так ждал, будем честны, когда же за эти, будь они прокляты, три дня избранному кудрявому слизеринцу откроются двери в мир спокойного леса, в котором он заснёт в присутствии мисс под звук шуршащего винила. Ни разу не прикасался к ней. Ни разу не ощущал её кожу. Удалось лишь дважды притронуться к её одежде, и, будь он терпеливым мальчиком, не просящим капризным тоном всё и сразу, он бы и этому был рад, если бы признался себе в своих чувственных метаморфозах. Не знает её запаха, не понимает откуда она, из какой семьи, где находится её поместье. Ни разу не слышал о её фамилии и не знает её истории, но какого хрена его разумом овладевает мысль, уверенность в том, что она является ему родной? Будто бы они созданы из одного ребра, из одной молекулы, а их ноты находятся под общим штилем и располагаются в одном такте. -Поставь пластинку, - тон уже был изменён. Почему-то Теодор не мог использовать повелительную интонацию по отношению к миледи. Пока он смотрел на неё, все волнующие его вопросы, вихрем прошедшие в его сознании, вмиг растворились, срывая с себя ценник значимости. -Для того, чтобы слушать музыку, нужно пребывать в подходящем состоянии. Ты должен быть нужным цветом для холста. Я думаю, ты бы не хотел быть красным пятном в пространстве написанного маслом аквамаринового моря. У меня нет музыки, которая бы поняла сейчас тебя, Тео. -Поставь. -И нужно быть чистым,- миледи проигнорировала просьбу капризного мальчика,- и тебе, и мне,- мисс опустила чуть покрасневшие глазки на пятнышки чужой невинной крови, которые оставили след на её платье. После того, как Тео увидел её, резко освободив запястья Агнес от своей достаточно жёсткой хватки, он, не осознавая своих действий, хотел прижать нежное создание к себе и просить прощения до бесконечного количества времени, но, не ухватившись за её плоть, был способен только неаккуратным образом схватить ткань её платья. От мгновенного осознания своего действия, наполненного горьким символизмом, Теодор отпрянул от нежной мисс назад, не обращая внимания на покидавшую чуть пошатывающейся походкой выручай-комнату Монкли. -Я же попросил. Поставь,- Теодор сделал небольшой шаг вперёд, обдав хладной краской голосовые связки. Миледи, не среагировав на его телодвижение, отвернулась к проигрывателю и освободила поверхность виниловой пластинки от листочка, на которой был записан Шопеновский ноктюрн. Вероятно, совсем недавние грубые толчки Нотта и прижавшееся тело Монкли к стволу дерева, нехило так расшатало растение, что оно вынуждено было оторвать от себя лепесток. Сначала она едва касаясь, почти невесомо, провела своими фарфоровыми пальчиками по поверхности чёрного чемоданчика, после достаточно резким, несвойственным её нутру жестом, подняла вверх язычок замка, и, открыв крышку проигрывателя, опёрлась ручками о прозрачную стеклянную тумбу, на котором располагался этот дивный инструмент, являющейся предзнаменованием добровольной смерти. Просьбы Тео дать услышать ему музыку вздымали грудную клетку девушки так, что та чувствовала небольшое покалывание между рёбрами. Она медленно выдыхала набранный кислород через расслабленные губы, а в её сознание беспардонным образом пробирались, словно через прутья клетки, наделённые защитой, кадры, в которых тело кудрявого слизеринца двигалось в весьма странном ритме, а его рука крепко сжимала шею Монкли так, что на коже невзрачной слизеринки оставались красные следы. Пытаясь совладать с наступающим чувством раздражения, смешанного с лёгким бессилием, миледи всё сильнее и сильнее жмурила глаза от голоса Нотта, давя веками на глазные яблоки. -Поставь! Поставь мне пластинку! Мне нужна музыка! Поставь…Я никого не приведу сюда больше! Обещаю. Усмехнувшись уязвимости юноши, в которой кишели его мысли, отображавшись на его поведении и не забывая задеть мимические мышцы лица, миледи покачала отрицательно головой так быстро, что её волосы воспроизвели лёгкую, динамичную волну. -Что «нет»? Мать твою, я не прошу от тебя ничего сверхъестественного. Мне абсолютно всё равно на то, как тебя зовут,-соврал,- откуда ты взялась,-дважды соврал,-какого хрена ты то исчезаешь из школы, то внезапно появляешься, и на то, что ты выбрала меня для знакомства с твоим чёртовым Шопеном, будь он проклят, мне тоже плевать, можешь мотать своей головой сколько угодно, - тут столько лжи, что Мерлин не успевает записывать промахи по девятой заповеди, о которой позабыло общество маггловской Британии,-но, единственное, что мне сейчас нужно, это то, чтобы ты поставила пластинку,-наконец-то в коктейль хладного тона добавлена капля честности. Пока из уст Теодора лился капризный монолог, прикрытый под маской низкого хладного голоса, руки мисс гладили проигрыватель, иногда зажимая его углы в кулачки объятий. Она поднесла указательный палец к игле и, смело открыв глаза, надавила им на иглу так, что послышался едва уловимый треск рвущейся кожной ткани. Игла, как ни странно, не сломалась, а вот ранка благополучно позволила чистым лейкоцитам мисс выбраться наружу. Пластинка покоилась на алюминиевом штативе, дожидаясь, когда ей дадут жизнь. Миледи, проведя окровавленным пальчиком по поверхности винила, не соизволила предоставить ей такую возможность. Развернувшись к Тео, она подошла к нему и медленно преподнесла окровавленную подушечку пальца к его губам. Пока её рука преодолевала расстояние, в комнате нарастала громкая тишина, а в голове Нотта мысли блистали своими заголовками настолько ярко, что, казалось, в его зрачках был виден их текст. Девушка сначала достаточно робко коснулась краешка губ Теодора, а после, почувствовав согласованный контакт, смело провела по его нижней губе и оставила на ней кровавый след. Мышцы Нотта напряглись. Вены, словно струны, которые были тронуты музыкантом, налились кровью так, что казалось вот-вот порвётся кожа и красный фонтан чистой крови окропит деревья волшебного леса. Пульс бился в ритме самого быстрого барабанного соло. Он предельно осторожно открыл свои уста и кончиком языка дотронулся до красной дорожки, оставленной пальцем миледи на его губе. Это было их первое соприкосновение. Он не смел оторвать своего ошеломлённого взгляда от её зрачков. Она тоже зацепилась за его очи как за спасательный круг. И только пальчик, гуляющий по его нижней губе, имел свободу, всё больше украшая рот мальчика чистой кровью мисс. Заиграла музыка. Пластинка сама себе дала волю воспроизвестись, чувствуя градус сексуального напряжения между двумя молодыми людьми. Прелюдия соль минор Рахманинова заполнила пространство выручай-комнаты. Штили шестнадцатых нот вонзились в грудь Теодора, отчего его сердце стало стучать в ритм произведения. Услышав звук, миледи робким, но достаточно быстрым движением убрала свой пальчик с губ Тео и хотела было повернуться к проигрывателю, но юноша успел перехватить её руку. Нежно обнял своими пальцами её пальчики и принудительным движением вернул её бордовый указательный на прежнее место. Мурашки обдали волной тело Теодора. Он крепче сжал ручку мисс и стал водить ею по своему лицу так, что его рот и подбородок окрасились в цвет её крови. Всё динамичнее, быстрее. Словно кот, жаждущий ласок, Тео покачивал головой и тёрся о ладонь миледи. А она не сопротивлялась и отдавала своё понимание через необычный тактильный контакт. Произведение Рахманинова понимало Теодора. С каждым тактом оно добавляло страсти и желание ощущать её прикосновения, слышать запах её крови и чувствовать вкус, облизывая рот и задевая кончиком языка её пальцы. Ток, который беспрерывно качал пульсацию в теле, соединился в середине живота. Было одновременно так хорошо и так страшно. Непорочно и страстно. Теодор даже не подозревал о том, что может не остановиться и в конечном итоге он не только высосет всю кровь из пальца мисс, но и съест её прямо здесь, в этом лесу, в этой комнате. А после дивной трапезы уберёт остатки вкусной девочки со рта краешком её кремового платья. К счастью для миледи и к огромному счастью для юноши, тема в произведении сменилась на нежное звучание и Нотт, словно выйдя из транса, попал в новый, блаженный, неземной. Под начавшееся легато лямка платья у миледи случайным образом спустилась вниз, оголив плечо и часть груди. Он не смел опустить свой взгляд. Не смел прикоснуться. Не смел накрыть рукой сосок. Единственное, что Тео позволил самому себе, это медленно вернуть опущенную лямку на её прежнее место, едва касаясь кожи миледи. Она в свою очередь не спеша застегнула пару пуговиц, которые остались на его рубашке. И тоже также, невесомо, хрустально и фарфорово задела подушечками пальцев его нижнюю область живота. У Тео случился взрыв. Физический и эмоциональный. Первый отобразил свои результаты в виде каменной стоячей мышцы, которой так тесно стало в брюках, что головка члена упиралась в ширинку, и мальчик ощущал на его коже хладные обмётанные петли. Второй же взрыв пропитал тело таким наслаждением, которого Нотт не ощущал даже с самыми опытными девочками, бесконечно сосущими его плоть. Всё своё сознательное юношество мальчику было всегда всего мало. Недостаточно поцелуев. Обожаний. Признательности в его уникальности. Недостаточно саливации на его члене. Мало стонов. Нехватка поз. Прогибов тела ему тоже было недостаточно. Но сейчас, ощущая, как её пальчики касались его живота, слушая композицию, не отрывая своего взгляда от её, он прочувствовал весь спектр того фееричного оргазма, которого искал в каждой второй партнёрше, что разделяла с ним постель. И, естественно, тёплая белая жидкость сгустилась в его брюках, просочившись сквозь ткань трусов, и оставила мокрый след в области ширинки. Миледи, в свою очередь, тоже находилась под влиянием композиции и не смогла совладать со своим желанием опустить руку вниз. Преодолев тесное пространство брюк, она почти дотронулась до его плоти и тактильно попробовала на вкус его семя, но Теодор снова успел перехватить её запястье, направив его к области рёбер, которые, кажется, уже были сломаны от частого удара сердца. *** «Скучаешь?»- голос чертёнка разбил картинку второго воспоминания, пластинку которого Теодор поставил следом, чтобы заглушить своего внутреннего друга. -Да,-сухо ответил юноша, остановив звучание Рахманинова. Он провёл пальцем по винилу и соскребнул засохшую кровь миледи. Та попала под его ноготь и Теодору пришлось выковорить сухую консистенцию зубами, чтобы ощутить вкус. «Славное явление музыка, не правда ли?» - дьяволёнок сел на плечо Нотта, свесив ножки вниз и подперев локтем подбородок, устремил свой взор на чёрное небо,- «Она может вернуть тебя туда, где ты был счастлив, а может заново сгенерировать весь комплект эмоций, о которых ты бы не хотел вспоминать.» -Это её слова. «Не будь занудой. Я, может, тоже хочу почувствовать себя нужным, умным, красивым, значимым, поэтому и повторяю фразочки той, которая взяла на себя весь смысл твоего существования.» -Ты не имеешь права повторять за ней её мысли, а уж тем более выдавать их за свои. «Я знаю, но мне плевать, как и тебе было когда-то. Ты брал от неё всё и не отдавал ничего.» Тео промолчал. «Мы совершать обряд самоубийства будем или ты так и планируешь прятаться за романтизацией своей смерти всю ночь, отдаляя план?»- чертёнок поднял брови вверх, кинув на Теодора наглый, надменный взгляд. -Будем. Дай мне ещё немного побыть с ней в воспоминаниях. Чертёнок закатил глаза и развёл руками в сторону. «Ну, как желает ваша трусливая натура». Теодор, усмехнувшись, аккуратно поместил пластинку с прелюдией Рахманинова в белую безымянную обложку. Рандомно выбрав следующую, парень глубоко вздохнул. Он не мог набраться смелости. Из-за отсутствия названий композиций Тео не знал какое следующее воспоминание предоставит ему случайный выбор.